Н. В. Гоголь - "Ревизор" читать онлайн, критика

. В те годы, когда я стал задумываться о моем будущем (а задумы-ваться о будущем я начал рано, в те поры, когда все мои сверстникидумали еще об играх), мысль о писателе мне никогда не всходила на ум,хотя мне всегда казалось, что я сделаюсь человеком известным, что меняожидает просторный круг действий и что я сделаю даже что- то для об-щего добра. Я думал просто, что я выслужусь и все это доставит службагосударственная. От этого страсть служить была у меня в юности оченьсильна. Первые мои опыты, первые упражненья в сочинениях, в ко-торых я получил навык в последнее время пребыванья моего в школе,были почти все в лирическом и серьезном роде. Ни я сам, ни сотоварищимои не думали, что мне придется быть писателем комическим и сатири-ческим, хотя. на меня часто находила охота шутить и даже надоедатьдругим моими шутками. Говорили, что я умею не то что передразнить,но угадать человека, что он должен в таких и таких случаях сказать, судержаньем самого склада и образа его мыслей и речей. Но все это непереносилось на бумагу, и я даже вовсе не думал о том, что сделаю современем из этого употребление.

Причина той веселости, которую заметили в первых сочинениях моих,показавшихся в печати, заключалась в некоторой душевной потребно-сти. Чтобы развлекать себя самого" я придумывал себе все смешное, чтотолько мог выдумать. Пушкин заставил меня взглянуть на дело серьез-но. Он уже давно склонял меня приняться за большое сочинение и, нако-нец, один раз, после того как я ему прочел одно небольшое изображениенебольшой сцены, но которое, однако ж, поразило его больше всего мнойпрежде читанного, он мне сказал: «Как с этой способностью угадыватьчеловека и несколькими чертами выставлять его вдруг всего, как живо-го, с этой способностью не приняться за большое сочинение! Это просто

грех!# Вслед за этим начал он представлять мне слабое мое сложение,мои недуги, которые могут прекратить мою жизнь рано. и в заключениевсего отдал мне свой собственный сюжет, из которого он хотел сделатьсам что-то вроде поэмы и которого, по словам его, он бы не отдал другомуникому. Это был сюжет «Мертвых душ» (мысль «Ревизора» принадлежиттакже ему). На этот раз я и сам уже задумался серьезно, — тем более, чтостали приближаться такие года, когда сам собой приходит запрос всяко-му поступку: зачем и для чего его делаешь.

Если смеяться, так уж лучше смеяться сильно и над тем, что действи-тельно достойно осмеянья всеобщего. В «Ревизоре» я решил собрать в однукучу все дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какиеделаются в тех местах и в тех случаях, где больше всего требуется от чело-века справедливости, и за одним разом посмеяться над всем. Но это, какизвестно, произвело потрясающее действие. Сквозь смех, который никогдаеще во мне не появлялся в такой силе, читатель услышал грусть.

1. Чем особенно дорог для жителей Украины Николай Гоголь? Расскажите о ме-сте рождения великого писателя, о его семье.

2. Что способствовало пробуждению интереса у Гоголя к литературе и театру?

3. Какое произведение принесло молодому писателю литературную извест-ность? Чем объяснялся его огромный успех у читателей?

4. За что вы цените и любите произведения Гоголя?

На зеркало неча пенять, коли рожа крива.

Комедия в пяти действияхДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Антон Антонович Сквозннк-Дмухановский, городничий.

Анна Андреевна, жена его.

Марья Антоновна, дочь его.

Лука Лукич Хлопов, смотритель училищ.

Аммос Федорович Ляпкин-Тяпкин, судья.

Артемий Филиппович Земляника, попечитель богоугодных заведений.Иван Кузьмич Шпекин, почтмейстер.

Петр Иванович Добчннский, городской помещик.

Петр Иванович Бобчинский, городской помещик.

Иван Александрович Хлестаков, чиновник из Петербурга.

Христиан Иванович Гибнер, уездный лекарь.

Федор Иванович Люлнжов, отставной чиновник, почетное лицо в городе.Иван Лазаревич Растаковский, отставной чиновник, почетное лицо в городе.

Степан Иванович Коробкин, отставной чиновник, почетное лицо в городе.Степан Ильич Уховертов, частный пристав.

Свистунов, полицейскийПуговпцын, полицейскийДержиморда, полицейскийАбдулин, купец.

Февронья Петровна Пошлепкина, слесарша.

Мишка, слуга городничего.

Гости и гостьи, купцы, мещане, просители.

ХАРАКТЕРЫ И КОСТЮМЫЗамечания для господ актеров

Городничий, уже постаревший на службе и очень неглупый по-своемучеловек. Хотя и взяточник, но ведет себя очень солидно; довольно сурьезен;несколько даже резонер; говорит ни громко, ни тихо, ни много, ни мало.Его каждое слово значительно. Черты лица его грубы и жестки, как увсякого начавшего службу с низших чинов. Переход от страха к радости, отгрубости к высокомерию довольно быстр, как у человека с грубо развитымисклонностями души. Он одет, по обыкновению, в своем мундире с петлицамии в ботфортах со шпорами. Волоса на нем стриженые, с проседью.

Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще не совсемпожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовинуна хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случаевыказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только,что тот не находится, что отвечать ей; но власть эта распространяетсятолько на мелочи и состоит только в выговорах и насмешках. Она четырераза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.

Хлестаков, молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький;несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове, — один из техлюдей которых в канцеляриях называют пустейшими. Говорит и действуетбез всякого соображения. Он не в состоянии остановить постоянноговнимания на какой-нибудь мысли. Речь его отрывиста, и слова вылетаютиз уст его совершенно неожиданно. Чем более исполняющий эту рольпокажет чистосердечия и простоты, тем более он выиграет. Одет по моде.

Осип, слуга, таков, как обыкновенно бывают слуги несколькопожилых лет. Говорит сурьезно, смотрит несколько вниз, резонер илюбит себе самому читать нравоучения для своего барина. Голос еговсегда почти ровен, в разговоре с барином принимает суровое, отрывистоеи несколько даже грубое выражение. Он умнее своего барина и потомускорее догадывается, но не любит много говорить и молча плут. Костюмего — серый или поношенный сюртук.

Бобчинский и Добчинскнй, оба низенькие, коротенькие, оченьлюбопытные; чрезвычайно похожи друг на друга; оба с небольшимибрюшками; оба говорят скороговоркою и чрезвычайно много помогаютжестами и руками. Добчинский.немножко выше и сурьезнее Бобчинского,но Бобчинский.развязнее и живее Добчинского.

Ляпкин-Тяпкин, судья, человек, прочитавший пять или шесть книг ипотому несколько вольнодумен. Охотник большой на догадки, и потомукаждому слову своему дает вес. Представляющий его должен всегдасохранять в лице своем значительную мину. Говорит басом с продолговатойрастяжской, хрипом и сапом — как старинные часы, которые преждешипят, а потом уже бьют.

Земляника, попечитель богоугодных заведений, очень толстый,неповоротливый и неуклюжий человек, но при всем том проныра и плут.Очень услужлив и суетлив.

Почтмейстер, простодушный до наивности человек.

Прочие роли не требуют особых изъяснений. Оригиналы их всегдапочти находятся перед глазами.

Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнююсцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическоепотрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменитьположение в один миг ока. Звук изумления должен вырваться у всехженщин разом, как будто из одной груди. От несоблюдения сих замечанийможет исчезнуть весь эффект.

Комната в доме городничегоЯвление I

Городничий, попечитель богоугодных заведений, смотритель училищ,судья, частный пристав, лекарь, два квартальных.

Городничий. Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вампренеприятное известие: к нам едет ревизор.

Аммос Федорович. Как ревизор?

Артемий Филиппович. Как ревизор?

Городничий. Ревизор из Петербурга, инкогнито. И еще с секретнымпредписаньем.

Аммос Федорович. Вот те на!

Артемий Филиппович. Вот не было заботы, так подай!

Лука Лукич. Господи боже! еще и с секретным предписаньем!

Городничий. Я как будто предчувствовал: сегодня мне всю ночьснились какие-то две необыкновенные крысы. Право, этаких я никогдане видывал: черные, неестественной величины! пришли, понюхали — ипошли прочь. Вот я вам прочту письмо, которое получил я от АндреяИвановича Чмыхова, которого вы, Артемий Филиппович, знаете. Вот чтоон пишет: «Любезный друг, кум и благодетель (бормочет вполголоса,пробегая скоро глазами) . и уведомить тебя». А! Вот: «Спешу, междупрочим, уведомить тебя, что приехал чиновник с предписанием осмотретьвсю губернию и особенно наш уезд (значительно поднимает палецвверх). Я узнал это от самых достоверных людей, хотя он представляет

себя частным лицом. Так как я знаю, что за тобою, как за всяким, водятсягрешки, потому что ты человек умный и не любишь пропускать того, чтоплывет в руки. » (остановись), ну, здесь свои. «то советую тебе взятьпредосторожность, ибо он может приехать во всякий час, если толькоуже не приехал и не живет где-нибудь инкогнито. Вчерашнего дня я. »Ну, тут уж пошли дела семейные: «. сестра Анна Кирилловна приехалак нам со своим мужем; Иван Кириллович очень потолстел и все играет наскрыпке. » — и прочее, и прочее. Так вот какое обстоятельство!

Аммос Федорович. Да, обстоятельство такое. необыкновенно,просто необыкновенно. Что-нибудь недаром.

Лука Лукич. Зачем же, Антон Антонович, отчего это? Зачем к намревизор?

Городничий. Зачем! Так уж, видно, судьба! (Вздохнув.) До сихпор, благодарение богу, подбирались к другим городам; теперь пришлаочередь к нашему.

Аммос Федорович. Я думаю, Антон Антонович, что здесь тонкая ибольше политическая причина. Это значит вот что: Россия. да. хочетвести войну, и министерия-то, вот видите, и подослала чиновника, чтобыузнать, нет ли где измены.

Городничий. Эк куда хватили! Еще умный человек! В уездном городеизмена! Что он, пограничный, что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, нидо какого государства не доедешь.

Аммос Федорович. Нет, я вам скажу, вы не того. вы не. Начальствоимеет тонкие виды: даром что далеко, а оно себе мотает на ус.

Городничий. Мотает или не мотает, а я вас, господа, предуведомил.Смотрите, по своей части я кое-какие распоряженья сделал, советую ивам. Особенно вам, Артемий Филиппович! Без сомнения, проезжающийчиновник захочет прежде всего осмотреть подведомственные вамбогоугодные заведения — и потому вы сделайте так, чтобы все былоприлично: колпаки были бы чистые, и больные не походили бы накузнецов, как обыкновенно они ходят по-домашнему.

Артемий Филиппович. Ну, это еще ничего. Колпаки, пожалуй,можно надеть и чистые.

Городничий. Да, и тоже над каждой кроватью надписать по латыниили на другом языке. Это уже по вашей части, Христиан Иванович, —всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня и числа. Нехорошо,что у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься,когда войдешь. Да и лучше, если б их было меньше: тотчас отнесут кдурному смотрению или неискусству врача.

Артемий Филиппович. О! насчет врачеванья мы с ХристианомИвановичем взяли свои меры: чем ближе к натуре, тем лучше, —лекарств дорогих мы не употребляем. Человек простой: если умрет, тои так умрет; если выздоровеет, то и так выздоровеет. Да и ХристиануИвановичу затруднительно было б с ними изъясняться: он по-русски нислова не знает.

Христиан Иванович издает звук, отчасти похожий на букву и инесколько на е.

Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович,обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней,куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусейс маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно,конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почемуж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично. Я и прежде хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.

Аммос Федорович. А вот я их сегодня же велю всех забрать накухню. Хотите, приходите обедать.

Городничий. Кроме того, дурно, что у вас высушивается в самомприсутствии всякая дрянь и над самым шкапом с бумагами охотничийарапник. Я знаю, вы любите охоту, но все на время лучше его принять,а там, как проедет ревизор, пожалуй, опять его можете повесить. Такжезаседатель ваш. он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах,как будто бы он сейчас вышел из винокуренного завода, — это тоженехорошо. Я хотел давно об этом сказать вам, но был, не помню, чем-торазвлечен. Есть против этого средства, если уже это действительно, какон говорит, у него природный запах: можно посоветовать ему есть лук,или чеснок, или что-нибудь другое. В этом случае может помочь разнымимедикаментами Христиан Иванович.

Христиан Иванович издает тот же звук.

Аммос Федорович. Нет, этогоуже невозможно выгнать: он говорит,что в детстве мамка его ушибла, и стех пор от него отдает немного водкою.

Городничий. Да я только такзаметил вам. Насчет же внутреннегораспоряжения и того, что называет вписьме Андрей Иванович грешками, яничего не могу сказать. Да и странноговорить: нет человека, который бы засобою не имел каких-нибудь грехов.

Это уже так самим богом устроено, иволтерианцы напрасно против этогоговорят.

Аммос Федорович. Что жвы полагаете, Антон Антонович,грешками? Грешки грешкам —рознь. Я говорю всем открыто, чтоберу взятки, но чем взятки? Борзымищенками. Это совсем иное дело.

Городничий. Ну, щенками, иличем другим — все взятки.

Аммос Федорович. Ну нет, Антон Антонович. А вот, например, еслиу кого-нибудь шуба стоит пятьсот рублей, да супруге шаль.

Городничий. Ну, а что из того, что вы берете взятки борзымищенками? Зато вы в бога не веруете; вы в церковь никогда не ходите; ая, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви. Авы. О, я знаю вас: вы если начнете говорить о сотворении мира, простоволосы дыбом поднимаются.

Аммос Федорович. Да ведь сам собою дошел, собственным умом.

Городничий. Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем небыло. Впрочем, я так только упомянул о уездном суде; а по правде сказать,вряд ли кто когда-нибудь заглянет туда; это уж такое завидное место,сам бог ему покровительствует. А вот вам, Лука Лукич, как смотрителюучебных заведений, нужно позаботиться особенно насчет учителей. Онилюди, конечно, ученые и воспитывались в разных коллегиях, но имеюточень странные поступки, натурально неразлучные с ученым званием.Один из них, например, вот этот, что имеет толстое лицо. Ие вспомнюего фамилию, никак не может обойтись без того, чтобы взошедши накафедру, не сделать гримасу, вот этак (делает гримасу), и потом начнетрукою из-под галстука утюжить свою бороду. Конечно, если ученикусделает такую рожу, то оно еще ничего: может быть, оно там и нужнотак, об этом я не могу судить; но вы посудите сами, если он сделаетэто посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор илидругой кто может принять это на свой счет. Из этого черт знает что можетпроизойти.

Лука Лукич. Что ж мне, право, с ним делать? Я уж несколько раз емуговорил. Вот еще на днях, когда зашел было в класс наш предводитель,он скроил такую рожу, какой я никогда еще не видывал. Он-то ее сделалот доброго сердца, а мне выговор: зачем вольнодумные мысли внушаютсяюношеству.

Городничий. То же я должен вам заметить и об учителе поисторической части. Он ученая голова — это видно, и сведений нахваталтьму, но только объясняет с таким жаром, что не помнит себя. Я разслушал его: ну покамест говорил об ассириянах и вавилонянах — ещеничего, а как добрался до Алер;сандра Македонского, то я не могу вамсказать, что с ним сделалось. Я думал, что пожар, ей-богу! Сбежал скафедры и что есть силы хвать стулом об пол. Оно конечно, АлександрМакедонский герой, но зачем же стулья ломать? от этого убыток казне.

Лука Лукич. Да, он горяч! Я ему это несколько раз уже замечал..Говорит: «Как хотите, для науки я жизни не пощажу».

Городничий. Да, таков уже неизъяснимый закон судеб: умныйчеловек либо пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.

Лука Лукич. Не приведи господь служить по ученой части! Всегобоишься: всякий мешается, всякому хочется показать, что он тожеумный человек.

Городничий. Это бы еще ничего, — инкогнито проклятое! Вдругзаглянет: «А, вы здесь, голубчики! А кто, скажет, здесь судья?» —«Ляпкин-Тяпкин». — «А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! А ктопопечитель богоугодных заведений?» — «Земляника». «А подать сюдаЗемлянику!» Вот что худо!

Те же и почтмейстер.

Почтмейстер. Объясните, господа, что, какой чиновник едет?

Городничий. А вы разве не слышали?

Почтмейстер. Слышал от Петра Ивановича Бобчинского. Он толькочто был у меня в почтовой конторе.

Городничий. Ну, что? Как вы думаете об этом?

Почтмейстер. А что думаю? война с турками будет.

Аммос Федорович. В одно слово! я сам то же думал.

Городничий. Да, оба пальцем в небо попали!

Почтмейстер. Право, война с турками. Это все француз гадит.

Городничий. Какая война с турками! Просто нам плохо будет, а нетуркам. Это уже известно: у меня письмо.

Почтмейстер. А если так, то не будет войны с турками.

Городничий. Ну что же вы, как вы, Иван Кузьмич?

Почтмейстер. Да что я? Как вы, Антон Антонович?

Городничий. Да что я? Страху-то нет, а так, немножко. Купечествода гражданство меня смущает. Говорят, что я им солоно пришелся, ая, вот ей-богу, если и взял с иного, то, право, без всякой ненависти. Ядалее думаю (берет его под руку и отводит в сторону), я даже думаю,не было ли на меня какого-нибудь доноса. Зачем же в самом деле к намревизор? Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашейпользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору,входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать:не содержится ли в нем какого-нибудь донесения или просто переписки.Если же нет, то можно опять запечатать; впрочем, можно даже и такотдать письмо, распечатанное.

Почтмейстер. Знаю, знаю. Этому не учите, это я делаю не то чтоб изпредосторожности, а больше из любопытства: смерть люблю узнать, чтоесть нового на свете. Я вам скажу, что это преинтересное чтение. Иноеписьмо с наслажденьем прочтешь — так описываются разные пассажи. а назидательность какая. лучше, чем в «Московских ведомостях»!

Городничий. Ну что ж, скажите, ничего не начитывали о каком-нибудь чиновнике из Петербурга?

Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских исаратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем:есть прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелюи описал бал в самом игривом. очень, очень хорошо: «Жизнь моя,милый друг, течет, говорит в эмпиреях: барышень много, музыка играет,штандарт скачет. » — с большим, с большим чувством описал. Я нарочнооставил его у себя. Хотите, прочту?

Городничий. Ну, теперь не до того. Так сделайте милость, ИванКузьмич: если на случай попадется жалоба или донесение, то без всякихрассуждений задерживайте.

Почтмейстер. С большим удовольствием.

Аммос Федорович. Смотрите, достанется вам когда-нибудь за это.

Почтмейстер. Ах, батюшки!

Городничий. Ничего, ничего. Другое дело, если бы вы из этогопубличное что-нибудь сделали, но ведь это дело семейственное.

Аммос Федорович. Да, нехорошее дело заварилось! А я, признаюсь,шел было к вам, Антон Антонович, с тем чтобы попотчевать вассобачонкою. Родная сестра тому кобелю, которого вы знаете. Ведь выслышали, что Чептовнч с Варховинским затеяли тяжбу, и теперь мнероскошь: травлю зайцев на землях и у того и другого.

Городничий. Батюшки, не милы мне теперь ваши зайцы: у меняинкогнито проклятое сидит в голове. Так и ждешь, что вот отворитсядверь и — шасть.

Те же, Бобчинский и Добчинский, оба входят, запыхавшись.

Бобчинский. Чрезвычайное происшествие!

Добчинский. Неожиданное известие!

Все. Что, что такое?

Добчинский. Непредвиденное дело: приходим в гостиницу.

Бобчинский (перебивая). Приходим с Петром Ивановичем вгостиницу .

Добчинский (перебивая). Э, позвольте, Петр Иванович, я расскажу.

Бобчинский. Э, нет, позвольте уж я. позвольте, позвольте. вы ужи слога такого не имеете.

Добчинский. А вы собьетесь и не припомните всего.

Бобчинский. Припомню, ей-богу, припомню. Уж не мешайте, пустья расскажу, не мешайте! Скажите, господа, сделайте милость, чтоб ПетрИванович не мешал.

Городничий. Да говорите, ради бога, что такое? У меня сердце не наместе. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович, вот вам стул.

Все усаживаются вокруг обоих Петров Ивановичей.

Ну, что, что такое?

Бобчинский. Позвольте, позвольте: я все по порядку. Как толькоимел удовольствие выйти от вас после того, как вы изволили смутитьсяполученным письмом, да-с, — так я тогда же забежал. уж, пожалуйста,не перебивайте, Петр Иванович! Уж все, все, все знаю-с. Так я, изволитевидеть, забежал к Коробкину. А не заставши Коробкина-то дома,заворотил к Растаковскому, а не заставши Растаковского, зашел вот кИвану Кузьмичу, чтобы сообщить ему полученную вами новость, да,идучи оттуда, встретился с Петром Ивановичем.

Добчинский (перебивая).Возле будки, где продаются пироги.

Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившисьс Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та,которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А ПетрИванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, незнаю, за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.

Добчинский (перебивая).За бочонком для французской водки.

Бобчинский (отводя его руки).За бочонком для французской водки.Вот мы пошли с Петром-то Ивановичем к Почечуеву. Уж вы, ПетрИванович. энтого. не перебивайте, пожалуйста, не перебивайте. Пошли к Почечуеву, да на дороге Петр Иванович говорит: «Зайдем,говорит, в трактир. В Желудке-то у меня. с утра я ничего не ел, такжелудочное трясение. » — да-с, в желудке-то у Петра Ивановича. «А втрактир, говорит, привезли теперь свежей семги, так мы закусим».Только что мы в гостиницу, как вдруг молодой человек.

Добчинский (перебивая). Недурной наружности, в партикулярномплатье.

Бобчинский. Недурной наружности, впартикулярном платье, ходит этак по комнате,и в лице этакое рассуждение. физиономия. поступки, и здесь (вертит рукою около лба)много, много всего. Я будто предчувствовал иговорю Петру Ивановичу: «Здесь что-нибудьнеспроста-с». Да. А Петр-то Иванович ужмигнул пальцем и подозвали трактирщика-с,трактирщика Власа: у него жена три неделиназад тому родила, и такой пребойкиймальчик, будет так же, как и отец, содержатьтрактир. Подозвавши Власа, Петр Ивановичи спроси его потихоньку: «Кто, говорит, этотмолодой человек?» — а Влас и отвечает наэто: «Это», — говорит. Э, не перебивайте,

Петр Иванович, пожалуйста, не перебивайте;вы не расскажете, ей-богу не расскажете:вы пришепетываете; у вас, я знаю, один зубво рту со свистом. «Это, говорит, молодойчеловек, чиновник, — да-с, — едущий из

Петербурга, а по фамилии, говорит, Иван Александрович Хлестаков-с,а едет, говорит, в Саратовскую губернию и, говорит, престранно себяаттестует: другую уж неделю живет, из трактира не едет, забирает все насчет и не копейки не хочет платить». Как сказал он мне это, а меня таквот свыше и вразумило. «ЭЗ» — говорю я Петру Ивановичу.

Добчинский. Нет, Петр Иванович, это я сказал: «э!»

Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказалимы с Петром Ивановичем. — Ас какой стати сидеть ему здесь, когда дорогаему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник.

Городничий. Кто, какой чиновник?

Бобчинский. Чиновник-та, о котором изволили получилинотицию, — ревизор.

Городничий (в страхе). Что вы, господь с вами! это не он.

Добчинский. Он1 и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как неему? И подорожная прописана в Саратов.

Бобчинский. Он, он, ей-богу он. Такой наблюдательный: всеобсмотрел. Увидел, что мы с Петром-то Ивановичем ели семгу, — большепотому, что Петр Иванович насчет своего желудка. да, так он и в тарелкик нам заглянул. Меня так и проняло страхом.

Городничий. Господи, помилуй нас, грешных! Где же он там живет?

Добчинский. В пятом номере, под лестницей.

Бобчинский. В том самом номере, где прошлого года подралисьприезжие офицеры.

Городничий. И давно он здесь?

Добчинский. А недели две уж. Приехал на Василия Египтянина.

Городничий. Две недели! (В сторону.) Батюшки, сватушки!Выносите, святые угодники! В эти две недели высечена унтер-офицерскаяжена! Арестантам не выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота!Позор! поношенье! (Хватается за голову.)

Артемий Филиппович. Что ж, Антон Антонович? — ехать парадомв гостиницу.

Аммос Федорович. Нет, нет! Вперед пустить голову, духовенство,купечество; вот и в книге «Деяния Иоанна Масона».

Городничий. Нет, нет; позвольте уж мне самому. Бывали трудныеслучаи в жизни, сходили, еще даже и спасибо получал. Авось бог вынесети теперь. (Обращаясь к Бобчинскому.) Вы говорите, он молодой человек?

Бобчинский. Молодой, лет двадцати трех или четырех с небольшим.

Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, еслистарый черт, а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь посвоей части, а я отправлюсь сам или вот хоть с Петром Ивановичем,приватно, для прогулки, наведаться, не терпят ли проезжающиенеприятностей. Эй, Свистунов!

Свистунов. Что угодно?

Городничий. Ступай сейчас за частным приставом; или нет, тымне нужен. Скажи там кому-нибудь, чтобы как можно поскорее ко мнечастного пристава, и приходи сюда.

Квартальный бежит впопыхах.

Артемий Филиппович. Идем, идем, Аммос Федорович! В самомделе может случиться беда.

Аммос Федорович. Да вам чего бояться? Колпаки чистые надел набольных, да и концы в воду.

Артемий Филиппович. Какое колпаки! Больным велено габерсуп давать,а у меня по всем коридорам несет такая капуста, что береги только нос.

Аммос Федорович. А я на этот счет покоен. В самом деле, кто зайдетв уездный суд? А если и заглянет в какую-нибудь бумагу, так он жизни

не будет рад. Я вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а какзагляну в докладную записку — а! только рукой махну. Сам Соломон неразрешит, что в ней правда и что неправда.

Судья, попечитель богоугодных заведении, смотритель училищи почтмейстер уходят и в дверях сталкиваются с возвращающимсяквартальным.

Маленькая комната в гостинице. Постель, стол, чемодан, пустаябутылка, сапоги, платяная щетка и прочее.

Осип лежит на барской постели.

Черт побери, есть так хочется и в животе трескотня такая, как будтобы целый полк затрубил в трубы. Вот не доедем, да и только, домой!Что ты прикажешь делать? Второй месяц пошел, как уже из Питера!Профинтил дорогой денежки, голубчик, теперь сидит и хвост подвернули не горячится. А стало бы, и очень бы стало на прогоны; нет, вишь ты,нужно в каждом городе показать себя! (Дразнит его.) «Эй, Осип, ступайпосмотри комнату, лучшую, да обед спроси самый лучший: я не могуесть дурного обеда, мне нужен лучший обед». Добро бы было в самомделе что-нибудь путное, а то ведь елистратишка простой! С проезжающимзнакомится, а потом в картишки — вот тебе и доигрался! Эх, надоелатакая жизнь! Право, на деревне лучше: оно хоть нет публичности, да изаботности меньше; возьмешь себе бабу, да и лежи весь век на полатяхда ешь пироги. Ну, кто ж спорит: конечно, если пойдет на правду, такжитье в Питере лучше всего. Деньги бы только были, а жизнь тонкая иполитичная: кеятры, собаки тебе танцуют, и все что хочешь. Разговариваетвсе на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит;пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозев лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку:там тебе кавалер расскажет про лагери и объявит, что всякая звездазначит на небе, так вот как на ладони все видишь. Старуха офицершазабредет; горничная иной раз заглянет такая. фу, фу, фу! (Усмехается итрясет головою.) Галантерейное, черт возьми, обхождение! Невежливогослова никогда не услышишь, всякой говорит тебе «вы». Наскучилоидти — берешь себе извозчика и сидишь себе как барин, а не захочешьзаплатить ему — изволь: у каждого дома есть сквозные ворота, и тытак шмыгнешь, что тебя никакой дьявол не сыщет. Одно плохо: инойраз славно наешься, а в другой чуть не лопнешь с голоду, как теперь,например. А все он виноват. Что с ним сделаешь? Батюшка пришлетденежки, чем бы их попридержать — и куды. пошел кутить: ездит наизвозчике, каждый день ты доставай в кеятр билет, а там через неделю,глядь — и посылает на толкучий продавать новый фрак. Иной раз все допоследней рубашки спустит, так что на нем всего останется сертучишкада шинелишка. Ей-богу, правда] И сукно такое важное, аглицкое! рублевполтораста ему один фрак станет, а на рынке спустит рублей за двадцать;

а о брюках и говорить нечего — нипочем идут. А отчего? — оттого, чтоделом не занимается: вместо того чтобы в должность, а он идет гулятьпо прешпекту, в картишки играет. Эх, если б узнал это старый барин!Он не посмотрел бы на то, что ты чиновник, а, поднявши рубашонку,таких бы засыпал тебе, что б дня четыре ты почесывался. Коли служить,так служи. Вот теперь трактирщик сказал, что не дам вам есть, пока незаплатите за прежнее; ну, а коли не заплатим? (Со вздохом.) Ах, божеты мой, хоть бы какие-нибудь щи! Кажись, так бы теперь весь свет съел.Стучится; верно, это он идет. (Поспешно схватывается с постели.)

Осип и Хлестаков.

Хлестаков. На, прими это. (Отдает фуражку и тросточку.) А,опять валялся на кровати?

Осип. Да зачем же бы мне валяться? Не видал я разве кровати, что ли?

Хлестаков. Врешь, валялся; видишь, вся склочена.

Осип. Да на что мне она? Не знаю я разве,что такое кровать? У меня есть ноги; я ипостою. Зачем мне ваша кровать?

Хлестаков (ходит по комнате).

Посмотри, там в картузе табаку нет?

Осип. Да где ж ему быть, табаку? Вычетвертого дня последнее выкурили.

Хлестаков (ходит и разнообразно сжи-мает свои губы: наконец говорит громким ирешительным голосом). Послушай. эй. ОсипіОсип. Чего изволите?

Хлестаков (громким, но не стольрешительным голосом), Ты ступай туда.

Хлестаков (голосом вовсе нерешительным и не громким, очень близким кпросте). Вниз, в буфет. Там скажи. чтобымне дали пообедать.

Осип. Да нет, я и ходить не хочу.

Хлестаков. Как ты смеешь, дурак!

Осип. Да так; все равно, хоть и пойду, ничего из этого не будет.Хозяин сказал, что больше не даст обедать.

Хлестаков. Как он смеет не дать? Вот еще вздор!

Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю баринденег не плотит. Вы-де с барином, говорит, мошенники, и барин твой —плут. Мы-де, говорят, этаких шерамыжников и подлецов видали».

Хлестаков. А ты уж и рад, скотина, сейчас пересказывать мне все это.

Осип. Говорит: «Этак всякий придет, обживется, задолжается, послеи выгнать нельзя. Я, говорит, шутить не буду, я прямо с жалобой, чтобна съезжую да в тюрьму».

Хлестаков. Ну, ну, дурак, полно! Ступай, ступай скажи ему. Такоегрубое животное!

Осип. Да лучше я самого хозяина позову к вам.

Хлестаков. На что ж хозяина? Ты поди сам скажи.

Осип. Да, право, сударь.

Хлестаков. Ну, ступай, черт с тобой! позови хозяина.

Ужасно как хочется есть! Так немножко прошелся, думал, не пройдетли аппетит, — нет, черт возьми, не проходит. Да, если б в Пензе я непокутил, стало бы денег доехать домой. Пехотный капитан сильноподдел меня: штосы удивительно, бестия, срезывает. Всего каких-нибудьчетверть часа посидел — и все обобрал. А при всем том страх хотелосьбы с ним еще раз сразиться. Случай только не привел. Какой скверныйгородишко! В овошенных лавках ничего не дают в долг. Это уж простоподло. (Насвистывает сначала из «Роберта», потом «Не шей ты мнематушка», а наконец ни се ни то.) Никто не хочет идти.

Хлестаков. Осип и трактирный слуга.

Слуга. Хозяин приказал спросить, что вам угодно?

Хлестаков. Здравствуй, братец! Ну, что ты, здоров?

Слуга. Слава богу.

Хлестаков. Ну, что, как у вас в гостинице? хорошо ли все идет?

Слуга. Да, слава богу, все хорошо.

Хлестаков. Много проезжающих?

Слуга. Да, достаточно.

Хлестаков. Послушай, любезный, там мне до сих пор обеда неприносят, так, пожалуйста, поторопи, чтоб поскорее, — видишь мнесейчас после обеда нужно кое-чем заняться.

Слуга. Да хозяин сказал, что не будет больше отпускать. Он, никак,хотел идти сегодня жаловаться городничему.

Хлестаков. Да что ж жаловаться? Посуди сам, любезный, как же?ведь мне нужно есть. Этак я могу совсем отощать. Мне очень есть хочется;я не шутя это говорю.

Слуга. Так-с. Он говорил: «Я ему обедать не дам, покамест он незаплатит мне за прежнее». Таков уж ответ его был.

Хлестаков. Да ты урезонь, уговори его.

Слуга. Да что ж ему такое говорить?

Хлестаков. Ты растолкуй ему сурьезно, что мне нужно есть. Деньгисами собою. Он, думает, что, как ему, мужику, ничего, если не поестьдень, так и другим тоже. Вот новости!

Слуга. Пожалуй, я скажу.

Это скверно, однако ж, если он совсем ничего не даст есть. Так хочется,как еще никогда не хотелось. Разве из платья что-нибудь пустить в оборот?

Штаны, что ли, продать? Нет, уж лучше поголодать, да приехать домойв петербургском костюме. Жаль, что Иохим не дал напрокат кареты, ахорошо бы, черт побери, приехать домой в карете, подкатить этаким чертомк какому-нибудь соседу-помещнку под крыльцо, с фонарями, а Осипасзади, одеть в ливрею. Как бы, я воображаю, все переполошились: «Ктотакой, что такое?» А лакей входит (вытягивается и представляя лакея): «Иван Александрович Хлестаков из Петербурга, прикажете принять?»Они, пентюхи, и не знают, что такое значит «прикажете принять». К нимесли приедет какой-нибудь гусь помещик, так и валит, медведь, прямо вгостиную. К дочечке какой-нибудь хорошенькой подойдешь: «Сударыня,как я . » (Потирает руки и подшаркивает ножкой.) Тьфу! (плюет)даже тошнит, так есть хочется.

Хлестаков. Осип, потом слуга.

Хлестаков. А что?

Осип. Несут обед.

Хлестаков (прихлопывает в ладоши и слегка подпрыгивает настуле). Несут! несут! несут!

Слуга (с тарелками и салфеткой). Хозяин в последний раз уж дает.

Хлестаков. Ну, хозяин, хозяин. Я плевать на твоего хозяина! Чтотам такое?

Слуга. Суп и жаркое.

Хлестаков. Как, только два блюда?

Хлестаков. Вот вздор какой! я этого не принимаю. Ты скажи ему:что это, в самом деле, такое. Этого мало.

Слуга. Нет, хозяин говорит, что еще много.

Хлестаков. А соуса почем нет?

Слуга. Соуса нет.

Хлестаков. Отчего же нет? Я видел сам, проходя мимо кухни, таммного готовилось. И в столовой сегодня поутру два каких-то коротенькихчеловека ели семгу и еще много кой-чего.

Слуга. Да оно-то есть, пожалуй, да нет.

Хлестаков. Как нет?

Слуга. Да уж нет.

Хлестаков. А семга, а рыба, а котлеты?

Слуга. Да это для тех, которые почище-с.

Хлестаков. Ах ты, дурак!

Хлестаков. Поросенок ты скверный. Как же они едят, а я неем? Отчего же я, черт возьми, не могу так же? Разве они не такие жепроезжающие, как и я?

Слуга. Да уж известно, что не такие.

Хлестаков. Какие же?

Слуга. Обнакновенно какие! они уж известно: они деньги платят.

Хлестаков. Я с тобою, дурак, не хочу рассуждать. (Наливает суп иест.) Что это за суп? Ты просто воды налил в чашку: никакого вкусу нет,только воняет. Я не хочу этого супу, дай мне другого.

Слуга. Мы примем-с. Хозяин сказал: коли не хотите, то и не нужно.

Хлестаков (защищая рукой кушанье). Ну, ну, ну. оставь, дурак!Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мнойне советую. (Ест.) Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.) Я думаю,еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плаваютвместо масла. (Режет курицу.) Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое!Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.) Что этоза жеаркое? Это не жаркое.

Слуга. Да что ж такое?

Хлестаков. Черт его знает, что это такое, только не жаркое. Этотопор, зажаренный вместо говядины. (Ест.) Мошенники, канальи, чемони кормят! И челюсти заболят, если съешь один такой кусок. (Ковыряетпальцем в зубах.) Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничемвытащить нельзя; и зубы почернеют после этих блюд. Мошенники!(Вытирает рот салфеткой.) Больше ничего нет?

Хлестаков. Каналья! подлецы! и даже хотя бы какой-нибудь соусили пирожное. Бездельники! дерут только с проезжающих.

Слуга убирает и уносит тарелки вместе с Осипом.

Хлестаков городничий и Добчинский. Городничий, вошед, останавливается.Оба в испуге смотрят несколько минут один на другого, выпучив глаза,

Городничий (немного оправившись и протянув руки по швам).Желаю здравствовать!

Хлестаков (кланяется). Мое почтение.

Городничий. Обязанность моя, как градоначальника здешнегогорода, заботиться о том, чтобы проезжающим и всем благороднымлюдям никаких притеснений.

Хлестаков (сначала немного заикается, но к концу речи говоритгромко). Да что же делать? Я не виноват. Я, право, заплачу. Мнепришлют из деревни.

Бобчинский выглядывает из дверей.

Он больше виноват: говядину мне подает такую твердую, как бревно;а суп — он черт знает чего плеснул туда, я должен был выбросить егоза окно. Он меня морит голодом по целым дням. Чай такой странный,воняет рыбой, а не чаем. За что ж я. Вот новость!

Городничий (робея). Извините, я, право, не виноват. На рынке у меняговядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые иповедения хорошего. Я уж не знаю, откуда он берет такую. А если что не так,то. Позвольте мне предложепть вам переехать со мною на другую квартиру.

Хлестаков. Нет, не хочу! Я знаю, что значит на другую квартиру: тоесть в тюрьму. Да какое вы имеете право? Да как вы смеете. Да вот я. Я служу в Петербурге. (Бодрится.) Я, я, я.

Городничий (в сторону). О господи ты боже, какой сердитый! Всеузнал, все рассказали проклятые купцы!

Хлестаков (храбрясь). Да вот вы хоть тут со всей своей командой —не пойду! Я прямо к министру! (Стучит кулаком по столу.) Что вы?Что вы?

Городничий (вытянувшись и дрожа всем телом). Помилуйте, непогубите! Жена, дети маленькие. не сделайте несчастным человека.

Хлестаков. Нет, я не хочу! Вот еще? мне какое дело? Оттого, что увас жена и дети, я должен идти в тюрьму, вот прекрасно!

Бобчинскии выглядывает в дверь и в испуге прячется.

Нет, благодарю покорно, не хочу.

Городничий (дрожа). По неопытности, ей-богу по неопытности.Недостаточность состояния. Сами извольте посудить: казенного

жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки,то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бывысек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; этотакой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.

Хлестаков. Да что? мне нет никакого дела до них. (В размышлении.)Я не знаю, однако ж, зачем вы говорите о злодеях или о какой-то унтер-офицерской вдове. Унтер-офицерская жена совсем другое, а меня выне смеете высечь, до этого вам далеко. Вот еще! смотри ты какой. Язаплачу, заплачу деньги, но у меня теперь нет. Я потому и сижу здесь,что у меня нет ни копейки.

Городничий (в сторону). О, тонкая штука! Эк куда метнул! какоготуману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с какой стороны иприняться. Ну да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет,попробовать на авось. (Вслух.) Если вы точно имеет нужду в деньгах илив чем другом, то я готов служить свою минуту- Моя обязанность помогатьпроезжающим.

Хлестаков. Дайте, дайте мне взаймы! Я сейчас же расплачусь страктирщиком. Мне бы только рублей двести или хоть даже и меньше.

Городничий (поднося бумажки). Ровно двести рублей, хоть и нетрудитесь считать.

Хлестаков (принимая деньги). Покорнейше благодарю. Я вам тотчаспришлю их из деревни. у меня это вдруг. Я вижу, вы благородныйчеловек. Теперь другое дело.

Городничий (в сторону). Ну, слава богу! деньги взял. Дело, кажется,пойдет теперь на лад. Я таки ему вместо двухсот четыреста ввернул.

Хлестаков. Эй, Осип!

Позови сюда трактирного слугу! (К городничему и Добчинскому.) Ачто же вы стоите? Сделайте милость, садитесь. (Добчинскому.) Садитесь,прошу покорнейше.

Городничий. Ничего, мы и так постоим.

Хлестаков. Сделайте милость, садитесь. Я теперь вижу совершеннооткровенность вашего нрава и радушие, а то, признаюсь, я уж думал, чтовы пришли с тем, чтобы меня. (Добчинскому.) Садитесь.

Городничий и Добчинский садятся. Бобчинский выглядывает в дверьи прислушивается.

Городничий (в сторону). Нужно быть посмелее. Он хочет,чтобы считали его инкогнитом. Хорошо, подпустим и мы турусы;прикинемся, как будто совсем и не знаем, что он за человек. (Вслух.)Мы, прохаживаясь по делам должности, вот с Петром ИвановичемДобчинским, здешним помещиком, зашли нарочно в гостиницу, чтобыосведомиться, хорошо ли содержатся проезжающие, потому что я нетак, как иной городничий, которому ни до чего дела нет; но я, кромедолжности, еще и по христианскому человеколюбию хочу, чтобы всякомусмертному оказывался хороший прием, — и вот, как будто в награду,случаи доставил такое приятное знакомство.

Хлестаков. Я тоже сам очень рад. Без вас я, признаюсь, долго быпросидел здесь: совсем не знал, чем заплатить.

Городничий (в сторону). Да, рассказывай, не знал, чем заплатить?(Вслух.) Осмелюсь ли спросить: куда и в какие места ехать изволите?

Хлестаков. Я еду в Саратовскую губернию, в собственную деревню.

Городничий (в сторону, с лицом, принимающим ироническоевыражение). В Саратовскую губернию! А? и не покраснеет! О, да с нимнужно ухо востро. (Вслух.) Благое дело изволили предпринять. Ведь вототносительно дороги: говорят, с одной стороны, неприятности насчетзадержки лошадей, а ведь, с другой стороны, развлеченье для ума. Ведьвы, чай, больше для собственного удовольствия едете?

Хлестаков. Нет, батюшка меня требует. Рассердился старик, чтодо сих пор ничего не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вотприехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послалего самого потолкаться в канцелярию.

Городничий (в сторону). Прошу посмотреть, какие пули отливает! истарика отца приплел! (Вслух.) И на долгое время изволите ехать?

Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старыйхрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить безПетербурга. За что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками?Теперь не те потребности, душа моя жаждет просвещения.

Городничий (в сторону). Славно завязал узелог;! Врет, врет — инигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтембы придавил его. Ну, да, постой, ты у меня проговоришься. Я тебя ужзаставлю побольше рассказать! (Вслух.) Справедливо изволили заметить.Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не спишь.

стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестноеще когда будет. (Окидывает глазами комнату.) Кажется, эта комнатанесколько сыра?

Хлестаков. Скверная комната, и клопы такие, каких я нигде невидывал: как собаки кусают.

Городничий. Скажите! такой просвещенный гость, и терпит — откого же? — от каких-нибудь негодных клопов, которым бы и на свет неследовало родиться. Никак, даже темно в этой комнате?

Хлестаков. Да, совсем темно. Хозяин завел обыкновение не отпускатьсвечей. Иногда что-нибудь хочется сделать, почитать или придет фантазиясочинить что-нибудь, — не могу: темно, темно.

Городничий. Осмелюсь ли просить вас. но нет, я недостоин.

Хлестаков. А что?

Городничий. Нет, нет, недостоин, недостоин!

Хлестаков. Да что ж такое?

Городничий. Я бы дерзнул. У меня в доме есть прекрасная для васкомната, светлая, покойная. Но нет, чувствую сам, это уж слишкомбольшая честь. Не рассердитесь — ей-богу, от простоты души предложил.

Хлестаков. Напротив, извольте, я с удовольствием. Мне гораздоприятнее в приватном доме, чем в этом кабаке.

Городничий. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меняуже такой нрав: гостеприимство с самого детства, особливо если гостьпросвещенный человек. Не подумайте, чтобы я говорил это из лести; нет,не имею этого порока, от полноты души выражаюсь.

Хлестаков. Покорно благодарю. Я сам тоже — я не люблю людейдвуличных. Мне очень нравятся ваша откровенность и радушие, и я бы,признаюсь, больше бы ничего и не требовал, как только оказывай мнепреданность и уваженье, уваженье и преданность.

Городничий. Хлестаков. Добчинскии.

Городничий. Не угодно ли будет вам осмотреть теперь некоторыезаведения в нашем городе, как-то — богоугодные и другие?

Хлестаков. А что там такое?

Городничий. А так, посмотрите, какое у нас течение дел. порядоккакой.

Хлестаков. С большим удовольствием, я готов.

Бобчинский выставляет голову в дверь.

Городничий. Также, если будет ваше желание, оттуда в уездноеучилище, осмотреть порядок, в каком преподаются у нас науки.

Хлестаков. Извольте, извольте.

Городничий. Потом, если пожелаете посетить острог и городскиетюрьмы — рассмотрите, как у нас содержатся преступники.

Хлестаков. Да зачем же тюрьмы? Уж лучше мы обсмотримбогоугодные заведения.

Городничий. Как вам угодно. Как вы намерены: в своем экипажеили вместе со мною на дрожках?

Хлестаков. Да, я лучше с вами на дрожках поеду.

Городничий (Добчинскому). Ну, Петр Иванович, вам теперь нетместа.

Добчинский. Ничего, я так.

Городничий (тихо. Добчинскому). Слушайте: вы побегите, дабегом, во все лопатки и снесите две записки: одну в богоугодное заведениеЗемлянике, а другую жене. (Хлестакову) Осмелюсь ли я попроситьпозволения написать в вашем присутствии одну строчку жене, чтоб онаприготовилась к принятию почтенного гостя?

Хлестаков. Да зачем же. А впрочем, тут и чернила, толькобумаги — не знаю. Разве на этом счете?

Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит просебя.) А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылкитолстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид,а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какоймере нужно его опасаться. (Написавши. отдает Добчинскому, которыйподходит к двери, но в это время дверь обрывается, и подслушивавшийс другой стороны Бобчинский летит вместе с ней на сцену. Все издаютвосклицания. Бобчинский подымается.)

Хлестаков. Что? Не ушиблись ли вы где-нибудь?

Бобчинский. Ничего, ничего-с, без всякого-с помешательства, толькосверх носа небольшая нашлепка! Я забегу к Христиану Ивановичу: унего-с есть пластырь такой, так вот оно и пройдет.

Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Пропп' покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему я скажу,чтобы перенес чемодан. (Осипу.) Любезнейший, ты перенеси все ко мне, кгородничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше] (Пропускаетвперед Хлестакова и следует за ним, но оборотившись, говорит сукоризной Бобчинскому.) Уж и вы! не нашли другого места упасть! Ирастянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)

Комната первого действия

Анна Андреевна и Марья Антоновна стоят у окна в тех же самыхположениях.

Анна Андреевна. Ну вот, уж целый час дожидаемся, а все тысо своим глупым жеманством: совершенно оделась, нет, еще нужнокопаться. Было бы не слушать ее вовсе. Экая досада! как нарочно, нидуши! как будто бы вымерло все.

Марья Антоновна. Да, право, маменька, чрез минуты две всеузнаем. Уж скоро Авдотья должна прийти. (Всматривается в окно ивскрикивает.) Ах, маменька, маменька! кто-то идет, вон в конце улицы.

Анна Андреевна. Где идет? У тебя вечно какие-нибудь фантазии.Ну да, идет. Кто же это идет? Небольшого роста. во фраке. Кто ж это?а? Это, однако ж, досадно! Кто ж бы это такой был?

Марья Антоновна. Это Добчинский, маменька.

Анна Андреевна. Какой Добчинский? Тебе всегда вдруг вообразитсяэтакое. Совсем не Добчинский. (Машет платком.) Эй вы, ступайтесюда! скорее!

Марья Антоновна. Право, маменька, Добчинский.

Анна Андреевна. Ну вот, нарочно, чтобы только поспорить. Говоряттебе — не Добчинский.

Марья Антоновна. А что? а что, маменька? Видите, что Добчинский.

Анна Андреевна. Ну да, Добчинский, теперь я вижу, — из чего жеты споришь? (Кричит в окно.) Скорей, скорей! вы тихо идете. Ну что,где они? А? Да говорите же оттуда — все равно. Что? очень строгий? А?А муж, муж? (Немного отступя от окна, с досадою.) Такой глупый: дотех пор, пока не войдет в комнату, ничего не расскажет!

Анна Андреевна и Марья Антоновна.

Анна Андреевна. Ну, Машенька, нам нужно теперь занятьсятуалетом. Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь неосмеял. Тебе приличнее всего надеть твое голубое платье с мелкимиоборками.

Марья Антоновна. Фи, маменька, голубое! Мне совсем не нравится:и Ляпкина-Тяпкина ходит в голубом, и дочь Земляники в голубом. Нет,лучше я надену цветное.

Анна Андреевна. Цветное. Право, говоришь — лишь бы тольконаперекор. Оно тебе будет гораздо лучше, потому что я хочу надетьпалевое; я очень люблю палевое.

Марья Антоновна. Ах, маменька, вам нейдет палевое!

Анна Андреевна. Мне палевое нейдет?

Марья Антоновна. Нейдет, я что угодно даю, нейдет: дчя этогонужно, чтобы глаза были совсем темные.

Анна Андреевна. Вот хорошо! а у меня глаза разве не темные? самыетемные. Какой вздор говорит! Как же не темные, когда я и гадаю про себявсегда на трефовую даму?

Марья Антоновна. Ах, маменька! вы больше червонная дама.

Анна Андреевна. Пустяки, совершенные пустяки! Я никогда небыла червонная дама. (Поспешно уходит вместе с Марьей Антоновнойи говорит за сценою.) Этакое вдруг вообразится! червонная дама! Богзнает что такое!

По уходе их отворяются двери, и Мишка выбрасывает из них сор. Издругих дверей выходит Осип с чемоданом на голове.

Квартальные отворяют обе половинки дверей. Входит Хлестаков :за ним городничий, далее попечитель богоугодных заведений, смотрительучилищ, Добчинский и Бобчинский с пластырем на носу. Городничийуказывает квартальным на полу бумажку — они бегут и снимают ее,толкая друг друга впопыхах.

Хлестаков. Хорошие заведения. Мне нравится, что у вас показываютпроезжающим все в городе. В других городах мне ничего не показывали.

Городничий. В других городах, осмелюсь вам доложить,градоправители и чиновники больше заботятся о своей, то есть, пользе.А здесь, можно сказать, нет другого помышления, кроме того, чтобыблагочинием и бдительностью заслужить внимание начальства.

Хлестаков. Завтрак был очень хорош; я совсем объелся. Что, у васкаждый день бывает такой?

Городничий. Нарочно для приятного гостя.

Хлестаков. Я люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срыватьцветы удовольствия. Как называлась эта рыба?

Артемий Филиппович (подбегая). Лабардан-с.

Хлестаков. Очень вкусная. Где это мы завтракали? в больнице, что ли?

Артемий Филиппович. Так точно-с, в богоугодном заведении.

Хлестаков. Помню, помню, там стояли кровати. А больныевыздоровели? там их, кажется, немного.

Артемий Филиппович. Человек десять осталось, не больше; апрочиевсе выздоровели. Это уж так устроено, такой порядок. С тех пор, как япринял начальство, — может быть, вам покажется даже невероятным, —все как мухи выздоравливают. Больной не успеет войти в лазарет, как ужездоров; и не столько медикаментами, сколько честностью и порядком.

Городничий. Уж на что, осмелюсь доложить вам, головоломнаобязанность градоначальника! Столько лежит всяких дел, относительноодной чистоты, починки, поправки. словом, наиумнейший человекпришел бы в затруднение, но, благодарение богу, все идет благополучно.Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите ли,что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты мой,как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и былодовольно. » Наградит ли оно или нет — конечно, в его воле; по крайнеймере, я буду спокоен в сердце. Когда в городе во всем порядок, улицывыметены, арестанты хорошо содержатся, пьяниц мало. то чего ж мнебольше? Ей-ей, и почестей никаких не хочу. Оно, конечно, заманчиво, нопред добродетелью все прах, и суета.

Артемий Филиппович (в сторону). Эка, бездельник, какрасписывает! Дал же бог такой дар!

Хлестаков. Это правда. Я, признаюсь, сам люблю иногдазаумствоваться: иной раз прозой, а в другой раз и стишки выкинутся.

Бобчинский (Добчинекому). Справедливо, все справедливо, ПетрИванович! Замечания такие. видно, что наукам учился.

Хлестаков. Скажите, пожалуйста, нет ли у вас каких-нибудьразвлечений, обществ, где бы можно было, например, поиграть в карты?

Городничий (в сторону). Эге, знаем, голубчик, в чей огород камешкибросают! (Вслух.) Боже сохрани! здесь и слуху нет о таких обществах. Якарт и в руки никогда не брал; даже не знаю, как играть в эти карты.Смотреть никогда не мог на них равнодушно; и если случится увидетьэтак какого-нибудь бубнового короля или что-нибудь другое, то такоеомерзение нападет, что просто плюнешь. Раз как-то случилось, забавляядетей, выстроил будку из карт, да после того всю ночь снились, проклятые.Бог с ними! Как можно, чтобы такое драгоценное время убивать на них?

Лука Лукич (в сторону). А у меня, подлец, выпонтировал вчера сторублей.

Хлестаков. Ну, нет, вы напрасно, однако же. Все зависит от тойстороны, с которой кто смотрит на вещь. Если, например, забастуешьтогда, как нужно гнуть от трех углов. ну, тогда конечно. Нет, неговорите, иногда очень заманчиво поиграть.

Те же, Анна Андреевна и Марья Антоновна.

Городничий. Осмелюсь представить семейство мое: жена и дочь.

Хлестаков (раскланиваясь). Как я счастлив, сударыня, что имею всвоем роде удовольствие вас видеть.

Анна Андреевна. Нам еще более приятно видеть такую особу.

Хлестаков (рисуясь). Помилуйте, сударыня, совершенно напротив:мне еще приятнее.

Анна Андреевна. Как можно-с! Вы это так изволите говорить, длякомплимента. Прошу покорно садиться.

Хлестаков. Возле вас стоять уже есть счастие; впрочем, если вы такуже непременно хотите, я сяду. Как я счастлив, что наконец сижу возле вас.

Анна Андреевна. Помилуйте, я никак не смею принять на свой счет. Я думаю, после столицы вояжировка вам показалась очень неприятною.

Хлестаков. Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить, сотргепегиоия,в свете, и вдруг очутиться в дороге: грязные трактиры, мрак невежества. Если б, признаюсь, не такой случай, который меня. (посматривает наАнну Андреевну и рисуется перед ней) так вознаградил за все.

Анна Андреевна. В самом деле, как вам должно быть неприятно.

Хлестаков. Впрочем, сударыня, в эту минуту мне очень приятно.

Анна Андреевна. Как можно-с! Вы делаете много чести. Я этого незаслуживаю.

Хлестаков. Отчего же не заслуживаете?

Анна Андреевна. Я живу в деревне.

Хлестаков. Да деревня, впрочем, тоже имеет свои пригорки,ручейки. Ну, конечно, кто же сравнит с Петербургом! Эх, Петербург! чтоза жизнь, право! Вы, может быть, думаете, что я только переписываю;нет, начальник отделения со мной на дружеской ноге. Этак ударит поплечу: «Приходи, братец, обедать!» Я только на две минуты захожу вдепартамент, с тем только, чтобы сказать: «Это вот так, это вот так!» Атам уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только — тр, тр. пошел писать. Хотели было далее меня коллежским асессором сделать,да, думаю, зачем. И сторож летит еще на лестнице за мною со щеткою:«Позвольте, Иван Александрович, я вам, говорит, сапоги почищу».(Городничему.) Что вы, господа, стоите? Пожалуйста, садитесь!

Городничий. Чин такой, что еще можно постоять.

Артемий Филиппович. Мы постоим.

Лука Лукич. Не извольте беспокоиться.

Хлестаков. Без чинов, прошу садиться.

Городничий и все садятся.

Хлестаков. Яне люблю церемонии. Напротив, я даже всегда стараюсьпроскользнуть незаметно. Но никак нельзя скрыться, никак нельзя! Тольковыйду куда-нибудь, уж и говорят: «Вон, говорят, Иван Александровичидет!» А один раз меня даже приняли за главнокомандующего: солдатывыскочили из гауптвахты и сделали ружьем. После уже офицер, которыймне очень знаком, говорит мне: «Ну, братец, мы тебя совершенно принялиза главнокомандующего».

Анна Андреевна. Скажите как!

Хлестаков. С хорошенькими актрисами знаком. Я ведь тоже разныеводевильчики. Литераторов часто вижу. С Пушкиным на дружескойноге. Бывало, часто говорю ему: «Ну что, брат Пушкин?» — «Да так,брат, — отвечает, бывало, — так как-то все. » Большой оригинал.

Анна Андреевна. Так вы и пишете? Как это должно быть приятносочинителю! Вы, верно, и в журналы помещаете?

Хлестаков. Да, и в журналы помещаю. Моих, впрочем, много естьсочинений: «Женитьба Фигаро», «Роберт-Дьявол», «Норма». Уж иназваний даже не помню. И все случаем: я не хотел писать, но театральнаядирекция говорит: «Пожалуйста, братец, напиши что-нибудь». Думаюсебе: «Пожалуй, изволь братец!» И тут же в один вечер, кажется, всенаписал, всех изумил. У меня легкость необыкновенная в мыслях.Все это, что было под именем барона Брамбеуса, «Фрегат Надежды» и«Московский телеграф». все это я написал.

Анна Андреевна. Скажите, так это вы были Брамбеус?

Хлестаков. Как же, я им всем поправляю статьи. Мне Смирдин даетза это сорок тысяч.

Анна Андреевна. Так, верно, и «Юрий Милославский» вашесочинение?

Хлестаков. Да, это мое сочинение.

Марья Антоновна. Ах, маменька, там написано, что это господинаЗагоскина сочинение.

Анна Андреевна. Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.

Хлестаков. Ах да, это правда, это точно Загоскина; а вот есть другой«Юрий Милославский», так тот уж мой.

Анна Андреевна. Ну, это, верно, я ваш читала. Как хорошо написано!

Хлестаков. Я, признаюсь, литературой существую. У меня домпервый в Петербурге. Так уж и известен: дом Ивана Александровича.(Обращаясь ко всем.) Сделайте милость, господа, если будете в Петербурге,прошу, прошу ко мне. Я ведь тоже балы даю.

Анна Андреевна. Я думаю, с каким там вкусом и великолепиемдают балы!

Хлестаков. Просто не говорите. На столе, например, арбуз — всемьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал изПарижа; откроют крышку — пар, которому подобного нельзя отыскатьв природе. Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился:министр иностранных дел, французский посланник, английский,немецкий посланник и я. И уж так уморишься, играя, что просто ни начто не похоже. Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж —скажешь только кухарке: «На, Маврушка, шинель. » Что ж я вру —я и позабыл, что живу в бельэтаже. У меня одна лестница сто’ит. Алюбопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся:графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно:ж. ж. ж. Иной раз и министр.

Городничий и прочие с робостью встают со своих стульев.

Мне даже на пакетах пишут: «ваше превосходительство». Один разя даже управлял департаментом. И странно: директор уехал, — кудауехал, неизвестно. Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занятьместо? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут,бывало, — нет, мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь —просто черт возьми! После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту жеминуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры. можете представитьсебе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? — яспрашиваю. «Иван Александрович ступайте департаментом управлять!»Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотел отказаться, нодумаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже. «Извольте,господа, я принимаю должность, я принимаю, говорю, так и быть,говорю, я принимаю, только уж у меня: ни, ни, ни. Уж у меня уховостро! уж я. » И точно: бывало, как прохожу через департамент, —просто землетрясенье, все дрожит и трясется как лист.

Городничий и прочие трясутся от страха. Хлестаков горячится ещесильнее.

О! я шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня самгосударственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я непосмотрю ни на кого. я говорю всем: «Я сам себя знаю, сам.» Я везде,везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас вфельдмарш. (Поскальзывается и чуть-чуть не шлепается на пол, но спочтением поддерживается чиновниками.)

Городничий (подходя и трясясь всем телом, силится выговорить).А ва-ва-ва. ва.

Хлестаков (быстрым, отрывистым голосом). Что такое?

Городничий. А ва-ва-ва. ва.

Хлестаков (таким же голосом). Не разберу ничего, все вздор.

Городничий. Ва-ва-ва. шество, превосходительство, не прикажетели отдохнуть. вот и комната, и все что нужно.

Хлестаков. Вздор — отдохнуть. Извольте, я готов отдохнуть. Завтраку вас, господа, хорош. Я доволен, я доволен. (С декламацией.) Лабардан!лабардан! (Входит в боковую комнату, за ним городничий.)

Те же и городничий.

Городничий (входит на цыпочках). Чш. ш.

Анна Андреевна. Что?

Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина изтого, что он говорил, правда? (Задумывается.) Да как же и не быть правде?Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке.Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакаяречь. С министрами играет и во дворец ездит. Так вот, право, чем большедумаешь. черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто какбудто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.

Анна Андреевна. А я никакой совершенно не ощутила робости; явидела в нем образованного, светского, высшего тона человека, а о чинахего мне и нужды нет.

Городничий. Ну, уж вы — женщины! Все кончено, одного этогослова достаточно! Вам все — финтирлюшки! Вдруг брякнут ни из того нииз другого словцо. Вас посекут, да и только, а мужа и поминай как звали.Ты, душа моя, обращалась с ним так свободно, будто с каким-нибудьДобчинским.

Анна Андреевна. Об этом уж я советую вам не беспокоиться. Мыкой-что знаем такое. (Посматривает на дочь.)

Городничий (один). Ну, уж с вами говорить. Эка в самом делеоказия! До сих пор не могу очнуться от страха. (Отворяет дверь и говоритв дверь.) Мишка, позови квартальных Свистунова и Держиморду: они тутнедалеко где-нибудь за воротами. (После небольшого молчания.) Чудно всезавелось теперь на свете: хоть бы народ-то уж был видный, а то худенький,тоненький — как его узнаешь, кто он? Еще военный все-таки кажет изсебя, а как наденет фрачшпку — ну точно муха с подрезанными крыльями.А ведь долго крепился давеча к трактире, заламливал такие аллегории иекивоки, что, кажись, век бы не добился толку. А вот наконец и подался.Да еще наговорил больше, чем нужно. Видно, что человек молодой.

Та же комната в доме городничего

Входят осторожно, почти на цыпочках: Аммос Федорович, АртемийФилиппович, почтмейстер. Лука Лукич, Добчинскии и Бобчинский, вполном параде и мундирах.

Вся сцена происходит вполголоса.

Аммос Федорович (строит всех полукружием). Ради бога, господа,скорее в кружок, да побольше порядку! Бог с ним: и во дворец ездит, игосударственный совет распекает! Стройтесь на военную ногу, непременнона военную ногу! Вы, Петр Иванович, забегите с этой стороны, а вы, ПетрИванович, станьте вот тут.

Оба Петра Ивановича забегают на цыпочках.

Артемий Филиппович. Воля ваша, Аммос Федорович, нам нужнобы кое-что предпринять.

Аммос Федорович. А что именно?

Артемий Филиппович. Ну, известно что.

Аммос Федорович. Подсунуть?

Артемий Филиппович. Ну да, хоть и подсунуть.

Аммос Федорович. Опасно, черт возьми! раскричится: госу-дарственный человек. А разве в виде приношенья со стороны дворянствана какой-нибудь памятник?

Почтмейстер. Или же: «вот, мол, пришли по почте деньги, неизвестнокому принадлежащие#.

Артемий Филиппович. Смотрите, чтобы он вас по почте неотправил куды-нибудь подальше. Слушайте: эти дела так не делаютсяв благоустроенном государстве. Зачем нас здесь целый эскадрон?Представиться нужно поодиночке, да между четырех глаз и того. как тамследует — чтобы и уши не слыхали. Вот как в обществе благоустроенномделается! Ну, вот вы, Аммос Федорович, первый и начните.

Аммос Федорович. Так лучше ж вы: в вашем заведении высокийпосетитель вкусил хлеба.

Артемий Филиппович. Так уж лучше Луке Лукичу, какпросветителю юношества.

Лука Лукич. Не могу, не могу, господа. Я, признаюсь, так воспитан,что, заговори со мною одним чином кто-нибудь повыше, у меня просто идуши нет и язык как в грязь завязнул. Нет, господа, увольте, право увольте!

Артемий Филиппович. Да, Аммос Федорович, кроме вас, некому. Увас что ни слово, то Цицерон с языка слетел.

Аммос Федорович. Что вы! что вы: Цицерон! Смотрите, что выдумали!Что иной раз увлечешься, говоря о домашней своре или гончей ищейке.

Все (пристают к нему.) Нет, вы не только о собаках, вы и остолпотворении. Нет, Аммос Федорович, не оставляйте нас, будьтеотцом нашим. Нет, Аммос Федорович!

Аммос Федорович. Отвяжитесь, господа]

В это время слышны шаги и откашливание в комнате Хлестакова.Все спешат наперерыв к дверям, толпятся и стараются выйти, чтопроисходит не без того, чтобы не притиснули кое-кого.

Раздаются вполголоса восклицания:

Голос Бобчинского. Ой, Петр Иванович, Петр Иванович! наступилина ногу!

Голос Земляники. Отпустите, господа, хоть душу на покаяние —совсем прижали!

Выхватываются несколько восклицаний: «Ай! ай!» — наконец всевыпираются, и комната остается пуста.

Хлестаков один, выходит с заспанными глазами.

Я, кажется, всхрапнул порядком. Откуда они набрали таких тюфякови перин? даже вспотел. Кажется, они вчера мне подсунули чего-то зазавтраком: в голове до сих пор стучит. Здесь, как я вижу, можно сприятностию проводить время. Я люблю радушие, и мне, признаюсь,больше нравится, если мне угождают от чистого сердца, а не то чтобы изинтереса. А дочка городничего очень недурна, да и матушка такая, чтоеще можно бы. Нет, я не знаю, а мне, право, нравится, такая жизнь.

Хлестаков и Аммос Федорович.

Аммос Федорович (входя и останавливаясь, про себя.) Боже, боже!вынеси благополучно; так вот коленки и ломает. (Вслух, вытянувшисьи придерживая рукой шпагу.) Имею честь представиться: судья здешнегоуездного суда, коллежский асессор Ляпкин-Тяпкин.

Хлестаков. Прошу садиться. Так вы здесь судья?

Аммос Федорович. С восемьсот шестнадцатого был избран натрехлетие по воле дворянства и продолжал должность до сего времени.

Хлестаков. А выгодно, однако же, быть судьею?

Аммос Федорович. За три трехлетия представлен к Владимиручетвертой степени с одобрения со стороны начальства. (В сторону.) Аденьги в кулаке, да кулак-то весь в огне.

Хлестаков. А мне нравится Владимир. Вот Анна третьей степениуже не так.

Аммос Федорович (высовывая понемногу вперед сжатый кулак. Всторону.) Господи боже! не знаю, где сижу. Точно горячие угли под тобою.

Хлестаков. Что это у вас в руке?

Аммос Федорович (потерявшись и роняя на пол ассигнации.)Ничего-с.

Хлестаков. Как ничего? Я вижу, деньги упали.

Аммос Федорович (дрожа всем телом.) Никак нет-с. (В сторону.)О боже, вот я уже и под судом! и тележку подвезли схватить меня!

Хлестаков (подымая.) Да, это деньги.

Аммос Федорович (в сторону.) Ну, все кончено — пропач! пропал!

Хлестаков. Знаете ли что? дайте их мне взаймы.

Аммос Федорович (поспешно.) Как же-с, как же-с. с большимудовольствием. (В сторону.) Ну, смелее, смелее! Вывози, пресвятая матерь!

Хлестаков. Я, знаете, в дороге издержался: то да се. Впрочем, я вамиз деревни сейчас их пришлю.

Аммос Федорович. Помилуйте, как можно! и без этого такая честь. Конечно, слабыми моими силами, рвением и усердием к начальству. постараюсь заслужить. (Приподымается со стула, вытянувшись ируки по швам.) Не смею более беспокоить своим присутствием. Не будетли какого приказания?

Хлестаков. Какого приказания?

Аммос Федорович. Я разумею, не дадите ли какого приказанияздешнему уездному суду?

Хлестаков. Зачем же? Ведь мне никакой нет теперь в нем надобности.

Аммос Федорович (раскланиваясь и уходя, в сторону.) Ну, городнаш!

Хлестаков (по уходе его.) Судья — хороший человек.

Хлестаков и почтмейстер, входит вытянувшись, в мундире,придерживая шпагу.

Почтмейстер. Имею честь представиться: почтмейстер, надворныйсоветник Шпекин.

Хлестаков. А, милости просим. Я очень люблю приятное общество.Садитесь. Вы ведь здесь всегда живете?

Почтмейстер. Так точно-с.

Хлестаков. А мне нравится здешний городок. Конечно, не такмноголюдно — ну что ж? Ведь это не столица. Не правда ли, ведь это нестолица?

Почтмейстер. Совершенная правда.

Хлестаков. Ведь это только в столице бонтон и нет провинциальныхгусей. Как ваше мнение, не так ли?

Почтмейстер. Так точно-с. (В сторону.) А он, однако ж, ничуть негорд; обо всем расспрашивает.

Хлестаков. А ведь, однако ж, признайтесь, ведь и в маленькомгородке можно прожить счастливо?

Почтмейстер. Так точно-с.

Хлестаков. По моему мнению, что нужно? Нужно только, чтобытебя уважали, любили искренне, — не так ли?

Почтмейстер. Совершенно справедливо.

Хлестаков. Я, признаюсь, рад, что вы одного мнения со мною.Меня, конечно, назовут странным, но уж у меня такой характер. (Глядяв глаза ему, говорит про себя.) А попрошу-ка я у этого почтмейстеравзаймы! (Вслух.) Какой странный со мною случай: в дороге совершеннопоиздержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?

Почтмейстер. Почему же? почту за величайшее счастие. Вот-с,извольте. От души готов служить.

Хлестаков. Очень благодарен. А я, признаться, смерть не люблюотказывать себе в дороге, да и к чему? Не так ли?

Почтмейстер. Так точно-с. (Встает, вытягивается и придерживаетшпагу.) Не смея долее беспокоить своим присутствием. Не будет ликакого замечания по части почтового управления?

Хлестаков. Нет, ничего.

Почтмейстер раскланивается и уходит.

(Раскуривая сигарку.) Почтмейстер, мне кажется, тоже оченьхороший человек. По крайней мере, услужлив. Я люблю таких людей.

Хлестаков и Лука Лукич, который почти выталкивается из дверей.Сзади его слышен голос почти вслух: << Чего робеешь?»

Лука Лукич (вытягиваясь не без трепета.) Имею честьпредставиться: смотритель училищ, титулярный советник Хлопов.

Хлестаков. А, милости просим! Садитесь, садитесь. Не хотите лисигарку? (Подает ему сигару.)

Лука Лукич (про себя, в нерешимости.) Вот тебе раз! Уж этого никакне предполагал. Брать или не брать?

Хлестаков. Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно,не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцатипяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь.Вот огонь, закурите. (Подает ему свечу.)

Лука Лукич пробует закурить и весь дрожит.

Да не с того конца!

Лука Лукич (от испуга выронил сигару, плюнул и, махнув рукою,про себя.) Черт побери все! сгубила проклятая робость!

Хлестаков. Вы, как я вижу, не охотник до сигарок. А я признаюсь: этомоя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен.Как вы? Какие вам больше нравятся — брюнетки или блондинки?

Лука Лукич находится в совершенном недоумении, что сказать.

Нет, скажите откровенно: брюнетки или блондинки?

Лука Лукич. Не смею знать.

Хлестаков. Нет, нет, не отговаривайтесь! Мне хочется узнатьнепременно ваш вкус.

Лука Лукич. Осмелюсь доложить. (В сторону.) Ну, и сам не знаю,что говорю.

Хлестаков. А! а! не хотите сказать. Верно, уж какая-нибудь брюнеткасделала вам маленькую загвоздочку. Признайтесь, сделала?

Лука Лукич молчит.

АІ а! покраснели! Видите! видите! Отчего ж вы не говорите?

Лука Лукич. Оробел, ваше бла. преос. снят. (В сторону.) Продалпроклятый язык, продал!

Хлестаков. Оробели? А в моих глазах точно есть что-то такое, чтовнушает робость. По крайней мере, я знаю, что ни одна женщина неможет их выдержать, не так ли?

Лука Лукич. Так точно-с.

Хлестаков. Вот со мной престранный случай: в дороге совсемиздержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?

Лука Лукич (хватаясь за карманы, про себя). Вот те штука, еслинет! Есть, есть! (Вынимает и, подает, дрожа, ассигнации.)

Хлестаков. Покорнейше благодарю.

Лука Лукич (вытягиваясь и придерживая шпагу.) Не смею долеебеспокоить присутствием.

Лука Лукич (летит вон почти бегом и говорит в сторону.) Ну,слава богу! авось не заглянет в классы!

Хлестаков и Артемии Филиппович, вытянувшись и придерживаяшпагу.

Артемий Филиппович. Имею честь представиться: попечительбогоугодных заведений, надворный советник Земляника.

Хлестаков. Здравствуйте, прошу покорно садиться.

Артемий Филиппович. Имел честь сопровождать вас и приниматьлично во вверенных моему смотрению богоугодных заведениях.

Хлестаков. А, да! помню. Вы очень хорошо угостили завтраком.

Артемий Филиппович. Рад стараться на службу отечеству.

Хлестаков. Я — признаюсь, это моя слабость, — люблю хорошуюкухню. Скажите, пожалуйста, мне кажется, как будто бы вчера вы былинемножко ниже ростом, не правда ли?

Артемий Филиппович. Очень может быть. (Помолчав.) Могу сказать,что не жалею ничего и ревностно исполняю службу. (Придвигается ближе ссвоим стулом и говорит вполголоса.) Вот здешний почтмейстер совершенноничего не делает: все дела в большом запущении, посылки задерживаются. извольте сами нарочно разыскать. Судья тоже, который только что былперед моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местахдержит собак и поведения, если признаться пред вами, — конечно, дляпользы отечества я должен это сделать, хотя он мне родня и приятель, —поведения самого предосудительного. Здесь есть один помещик, Добнинский,которого вы изволили видеть; и как только этот Добчинский куда-нибудьвыйдет из дому, то он там уж и сидит у жены его, я присягнуть готов. Инарочно посмотрите на детей: ни одно из них не похоже на Добчинского, новсе, даже девочка маленькая, как вылитый судья.

Хлестаков. Скажите пожалуйста! а я никак этого не думал.

Артемий Филиппович. Вот и смотритель здешнего училища. Я незнаю, как могло начальство поверить ему такую должность: он хуже, чемякобинец, и такие внушает юношеству неблагонамеренные правила, чтодаже выразить трудно. Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге?

Хлестаков. Хорошо, хоть на бумаге. Мне очень будет приятно. Я,знаете, этак люблю в скучное время прочесть что-нибудь забавное. Какваша фамилия? я все позабываю.

Артемий Филиппович. Земляника.

Хлестаков. А, да! Земляника. И что ж, скажите, пожалуйста, естьли у вас детки?

Артемий Филиппович. Как же-с, пятеро; двое уже взрослых.

Хлестаков. Скажите, взрослых! А как они. как они того.

Артемий Филиппович. То есть не изволите ли вы спрашивать, каких зовут?

Хлестаков. Да, как их зовут?

Артемий Филиппович. Николай, Иван, Елизавета, Марья иПерепетуя.

Хлестаков. Это хорошо.

Артемий Филиппович. Не смея беспокоить своим присутствием,отнимать время, определенного на священные обязанности. (Раскланивается с тем, чтобы уйти.)

Хлестаков (провожая.) Нет, ничего. Это все очень смешно, что выговорили. Пожалуйста, и в другое тоже время. Я это очень люблю.

(Возвращается и, отворивши дверь, кричит вслед ему.) Эй, вы! как вас?я все позабываю, как ваше имя и отчество.

Артемий Филиппович. Артемий Филиппович.

Хлестаков. Сделайте милость, Артемий Филиппович, со мнойстранный случай: в дороге совершенно поиздержался. Нет ли у васвзаймы денег — рублей четыреста?

Артемий Филиппович. Есть.

Хлестаков. Скажите, как кстати. Покорнейше вас благодарю.

Хлестаков. Бобчинский и Добчинский.

Бобчинский. Имею честь представиться: житель здешнего города,Петр Иванов сын Бобчинский.

Добчинский. Помещик Петр Иванов сын Добчинский.

Хлестаков. А, да я уж вас видел. Вы, кажется, тогда упали? Что,как ваш нос?

Бобчинский. Слава богу! не извольте беспокоиться: присох, теперьсовсем присох.

Хлестаков. Хорошо, что присох. Я рад. (Вдруг и отрывисто.)Денег нет у вас?

Бобчинский. Денег? как денег?

Хлестаков (громко и скоро). Взаймы рублей тысячу.

Бобчинский. Такой суммы, ей-богу, нет. А нет ли у вас, ПетрИванович?

Добчинский. При мне-с не имеется, потому что деньги мои, еслиизволите знать, положены в приказ общественного призрения.

Хлестаков. Да, ну если тысячи нет, так рублей сто.

Бобчинский (шаря в карманах). У вас, Петр Иванович, нет старублей? У меня всего сорок ассигнациями.

Добчинский. (смотря в бумажник.) Двадцать пять рублей всего.

Бобчинский. Да вы поищите-то получше, Петр Иванович! У вас там,я знаю, в кармане-то с правой стороны прореха, так в прореху-то, верно,как-нибудь запали.

Добчинский. Нет, право, и в прорехе нет.

Хлестаков. Ну, все равно. Я ведь только так. Хорошо, пусть будетшестьдесят пять рублей. Это все равно. (Принимает деньги.)

Добчинский. Я осмеливаюсь попросить вас относительно одногоочень тонкого обстоятельства.

Хлестаков. А что это?

Добчинский. Дело очень тонкого свойства-с: старший-то сын мой,изволите видеть, рожден мною еще до брака.

Добчинский. То есть оно только так говорится, а он рожден мною таксовершенно, как бы и в браке, и все это, как следует, я завершил потомзаконными-с узами супружества-с. Так я, изволите видеть, хочу, чтоб онтеперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и называтся бытак, как я: Добчинский-с.

Хлестаков. Хорошо, пусть называется! Это можно.

Добчинский. Я бы и не беспокоил вас, да жаль насчет способностей.Мальчишка-то этакой. большие надежды подает: наизусть стихирасскажет и, если где попадется ножик, сейчас сделает маленькиедрожечки так искусно, как фокусник-с. Вот и Петр Иванович знает.

Бобчинский. Да, большие способности имеет.

Хлестаков. Хорошо, хорошо! Я об этом постараюсь, я буду говорить. я надеюсь. все это будет сделано, да, да. (Обращаясь к Бобчинскому.)Не имеете ли и вы чего-нибудь сказать мне?

Бобчинский. Как же, имею очень нижайшую просьбу.

Хлестаков. А что, о чем?

Бобчинский. Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург,скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот,ваше сиятельство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинский.Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчинский.

Хлестаков. Очень хорошо.

Бобчинский. Да если этак и государю придется, то скажите игосударю, что вот, мол, ваше императорское величество, в таком-то городеживет Петр Иванович Бобчинский.

Хлестаков. Очень хорошо.

Добчинский. Извините, что так утрудили вас своим присутствием.

Бобчинский. Извините, что так утрудили вас своим присутствием.

Хлестаков. Ничего, ничего! Мне очень приятно. (Выпроваживает их.)

Здесь много чиновников. Мне кажется, однако ж, что они меняпринимают за государственного человека. Верно, я вчера им подпустилпыли. Экое дурачье! Напишу-ку я обо всем в Петербург к Тряпичкину: онпописывает статейки — пусть-ка он их общелкает хорошенько. Эй, Осип,подай мне бумагу и чернила!

Осип выглянул из дверей, произнесши: «Сейчас».

А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет на зубок, — берегись: отцародного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновникиэти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы.Пересмотрю нарочно, сколько у меня денег. Это от судьи триста; это отпочтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот. Какая замасленнаябумажка! Восемьсот, девятьсот. Ого! За тысячу перевалило. Ну-ка, теперь,капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!

Хлестаков и купцы с кузовом вина и сахарными головами.

Хлестаков. А что вы, любезные?

Купцы. Челом бьем вашей милости!

Хлестаков. А что вам угодно?

Купцы. Не погуби, государь! Обижательство терпим совсемпонапрасну.

Хлестаков. От кого?

Один из купцов. Да все от городничего здешнего. Такого городничегоникогда еще, государь, не было. Такие обиды чинит, что описать нельзя.Постоем совсем заморил, хоть в петлю полезай. Не по поступкам поступает.Схватит за бороду, говорит: «Ах ты, татарин!» Ей-богу! Если бы, то есть,чем-нибудь не уважили его, а то мы уж порядок всегда исполняем: чтоследует на платья супружнице его и дочке — мы против этого не стоим.Нет, вишь ты, ему всего этого мало — ей-ей! Придет в лавку и, что нипопадет, все берет. Сукна увидит штуку, говорит: «Э, милый, это хорошеесуконце: снеси-ка его ко мне». Ну и несешь, а в штуке-то будет без малааршин пятьдесят.

Хлестаков. Неужели? Ах, какой же он мошенник!

Купцы. Ей-богу! такого никто не запомнит городничего. Так все иприпрятываешь в лавке, когда его завидишь. То есть, не то уж говоря,чтоб какую деликатность, всякую дрянь берет: чернослив такой, что летуже по семи лежит в бочке, что у меня сиделец не будет есть, а он целуюгорсть туда запустит. Именины его бывают на Антона, и уж, кажись,всего нанесешь, ни в чем не нуждается; нет, ему еще подавай: говорит, ина Онуфрия его именины.

Хлестаков. Да это просто разбойник!

Купцы. Ей-ей! А попробуй прекословить, наведет к тебе в дом целыйполк на постой. А если что, велит запереть двери. «Я тебя, говорит, небуду, говорит, подвергать телесному наказанию или пыткой пытать —это, говорит, запрещено законом, а вот ты у меня, любезный, поешьселедки!»

Хлестаков. Ах, какой мошенник! Да за это просто в Сибирь.

Купцы. Да уж куда милость твоя не запровадит его, все будет хорошо,лишь бы, то есть, от нас подальше. Не побрезгай, отец наш, хлебом исолью: кланяемся тебе сахарком и кузовком вина.

Хлестаков. Нет, вы этого не думайте: я не беру совсем никакихвзяток. Вот если бы вы, например, предложили мне взаймы рублейтриста — ну, тогда совсем дело другое: взаймы я могу взять.

Купцы. Изволь, отец наш! (Вынимают деньги.) Да что триста! Ужлучше пятьсот возьми, помоги только.

Хлестаков. Извольте: взаймы — я ни слова, я возьму.

Купцы (подносят ему на серебряном подносе деньги.) Уж, пожалуйста,и подносик вместе возьмите.

Хлестаков. Ну, и подносик можно.

Купцы (кланяясь). Так уж возьмите за одним разом и сахарцу.

Хлестаков. О нет, я взяток никаких.

Осип. Ваше высокоблагородие! зачем вы не берете? Возьмите! в дорогевсе пригодится. Давай сюда головы и кулек! Подавай все! все пойдетвпрок. Что там? веревочка? Давай и веревочку, — и веревочка в дорогепригодится: тележка обломается или что другое, подвязать можно.

Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если ужевы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как и быть:просто хоть в петлю полезай.

Хлестаков. Непременно, непременно! Я постараюсь.

Купцы уходят. Слышен голос женщины: «Пет, ты не смеешь не допуститьменя! Я на тебя нажалуюсь ему самому. Ты не толкайся так больно!»

Кто там? (Подходит к окну.) А, что ты, матушка?

Голоса двух женщин. Милости твоей, отец, прошу! Повели,государь, выслушать!

Хлестаков (в окно). Пропустить ее.

Хлестаков, слесарша и унтер-офицерша.

Слесарша (кланяясь в ноги). Милости прошу.

Унтер-офицерша. Милости прошу.

Хлестаков. Да что вы за женщины?

Унтер-офицерша. Унтер-офицерская жена Иванова.

Слесарша. Слесарша, здешняя мещанка, Февронья ПетроваПошлепкина, отец мой.

Хлестаков. Стой, говори прежде одна. Что тебе нужно?

Слесарша. Милости прошу: на городничего челом бью! Пошли емубог всякое зло! Что ни детям его, ни ему, мошеннику, ни дядьям, нитеткам его ни в чем никакого прибытку не было!

Хлестаков. А что?

Слесарша. Да мужу-то моему приказал забрить лоб в солдаты, иочередь-то на нас не припадала, мошенник такой! да и по закону нельзя:он женатый.

Хлестаков. Как же он мог это сделать?

Слесарша. Сделал мошенник, сделал — побей бог его на том и наэтом свете! Чтобы ему, если и тетка есть, то и тетке всякая пакость, и отецесли жив у него, то чтоб и он, каналья, околел или поперхнулся навеки,мошенник такой! Следовало взять сына портного, он же и пьянюшка был,да родители богатый подарок дали, так он и присыкнулся к сыну купчихиПантелеевой, а Пантелеева тоже подослала к супруге полотна три штуки;так он ко мне. «На что, говорит, тебе муж? он уж тебе не годится». Дая-то знаю — годится или не годится; это мое дело, мошенник такой! «Он,говорит, вор; хоть он теперь и не украл, да все равно, говорит, он украдет,его и без того на следующий год возьмут в рекруты». Да мне-то каково безмужа, мошенник такой! Я слабый человек, подлец ты такой! Чтоб всей роднетвоей не довелось видеть света божьего! А если есть теща, то чтоб и теще.

Хлестаков. Хорошо, хорошо. Ну, а ты? (Выпровожает старуху.)

Слесарша (уходя.) Не позабудь, отец наш! будь милостив!

Унтер-офицерша. На городничего, батюшка, пришла.

Хлестаков. Ну, да что, зачем? говори в рюротких словах.

Унтер-офицерша. Высек, батюшка!

Унтер-офицерша. По ошибке, отец мой! Бабы-то наши задрались нарынке, а полиция не подоспела да схвати меня. Да так отрапортовали:два дни сидеть не могла.

Хлестаков. Так что ж теперь делать?

Унтер-офицерша. Да делать-то, конечно, нечего. А за ошибку-топовели ему заплатить штрафт. Мне от своего счастья неча отказываться,а деньги бы мне теперь очень пригодились.

Хлестаков. Хорошо, хорошо. Ступайте, ступайте! я распоряжусь.

В окно высовываются руки с просьбами.

Да кто там еще? (Подходит к окну.) Не хочу, не хочу! Не нужно, ненужно! (Отходя.) Надоели, черт возьми! Не впускай, Осип!

Осип (кричит в окно). Пошли, пошли! Не время, завтра приходите!

Дверь отворяется, и выставляется какая-то фигура во фризовойшинели, с небритою бородою, раздутою губою и перевязанной щекою; занею в перспективе показывается несколько других.

Пошел, пошел! чего лезешь? (Упирается первому руками в брюхо ивыпирается вместе с ним в прихожую, захлопнув за собою дверь.)

Хлестаков и Марья Антоновна.

Марья Антоновна. Ах!

Хлестаков. Отчего вы так испугались, сударыня?

Марья Антоновна. Нет, я не испугалась.

Хлестаков (рисуется.) Помилуйте, сударыня, мне очень приятно,что вы меня приняли за такого человека, который. Осмелюсь ли спроситьвас: куда вы намерены были идти?

Марья Антоновна. Право, я никуда не шла.

Хлестаков. Отчего же, например, вы никуда не шли?

Марья Антоновна. Я думала, не здесь ли маменька.

Хлестаков. Нет, мне хотелось бы знать, отчего вы никуда не шли?

Марья Антоновна. Я вам помешала. Вы занимались важнымиделами.

Хлестаков (рисуется.) А ваши глаза лучше, нежели важные дела. Вы никак не можете мне помешать, никаким образом не можете; напротивтого, вы можете принести удовольствие.

Марья Антоновна. Вы говорите по-столичному.

Хлестаков. Для такой прекрасной особы, как вы. Осмелюсь ли бытьтак счастлив, чтобы предложить вам стул? но нет, вам должно не стул, атрон.

Марья Антоновна. Право, я не знаю. мне так нужно было идти.(Села.)

Хлестаков. Какой у вас прекрасный платочек!

Марья Антоновна. Вы насмешники, лишь бы только посмеятьсянад провинциальными.

Хлестаков. Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобыобнимать вашу лилейную шейку.

Марья Антоновна. Я совсем не понимаю, о чем вы говорите: какой-то платочек. Сегодня какая странная погода!

Хлестаков. А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода.

Марья Антоновна. Вы все эдакое говорите. Я бы вас попросила,чтоб вы мне написали лучше на память какие-нибудь стишки в альбом.Вы, верно, их знаете много.

Хлестаков. Для вас, сударыня, все что хотите. Требуйте, какиестихи вам?

Марья Антоновна. Какие-нибудь эдакие — хорошие, новые.

Хлестаков. Да что стихиі я много их знаю.

Марья Антоновна. Ну, скажите же, какие же вы мне напишете?

Хлестаков. Да к чему же говорить? я и без того их знаю.

Марья Антоновна. Я очень люблю их.

Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «Оты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек. » Ну и другие. теперьне могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этогопредставлю мою любовь, которая от вашего взгляда. (Придвигая стул.)

Марья Антоновна. Любовь! Я не понимаю любовь. я никогда и незнала, что за любовь. (Отодвигая стул.)

Хлестаков (придвигая стул). Отчего ж вы отдвигаете свой стул?Нам лучше будет сидеть близко друг к другу.

Марья Антоновна (отдвигаясь). Для чего ж близко? все равно идалеко.

Хлестаков (придвигаясь). Отчего ж далеко? все равно и близко

Марья Антоновна (отдвигается). Да к чему ж это?

Хлестаков (придвигаясь). Да ведь вам только кажется, что близко;а вы вообразите себе, что далеко. Как бы я был счастлив, сударыня, еслиб мог прижать вас в свои объятия.

Марья Антоновна (смотрит в окно). Что это там как будто быполетело? Сорока или какая другая птица?

Хлестаков (целует ее в плечо и смотрит в окно.) Это сорока.

Марья Антоновна (встает в негодовании.) Нет, это уж слишком. Наглость такая.

Хлестаков (удерживая ее). Простите, сударыня, я это сделал отлюбви, точно от любви.

Марья Антоновна. Вы почитаете меня за такую провинциалку. (Силится уйти.)

Хлестаков (продолжая удерживать ее.) Из любви, право, из любви.Я так только, пошутил, Марья Антоновна, не сердитесь! Я готов наколенках просить у вас прощения. (Падает на колени.) Простите же,простите! Вы видите, я на коленях.

Те же и Анна Андреевна.

Анна Андреевна (увидев Хлестакова на коленях). Ах, какойпассаж!

Хлестаков (вставая) А, черт возьми!

Анна Андреевна (дочери). Это что значит, сударыня! Это что запоступки такие?

Марья Антоновна. Я, маменька.

Анна Андреевна. Поди прочь отсюда! слышишь: прочь, прочь! И несмей показываться на глаза.

Марья Антоновна уходит в слезах.

Анна Андреевна. Извините, я,признаюсь, приведена в такое изумление.

Хлестаков (в сторону). А онатоже очень аппетитна, очень недурна.

(Бросается на колени.) Сударыня, вывидите, я сгораю от любви.

Анна Андреевна. Как, вы наколенях? Ах, встаньте, встаньте! здесь полсовсем нечист.

Хлестаков Нет, на коленях,непременно на коленях! Я хочу знать, чтотакое мне суждено: жизнь или смерть.

Анна Андреевна. Но позвольте, яеще не понимаю вполне значения слов.

Если не ошибаюсь, вы делаете декларациюнасчет моей дочери?

Хлестаков Нет, я влюблен в вас.

Жизнь моя на волоске. Если вы неувенчаете постоянную любовь мою, то я недостоин земного существования.С пламенем в груди прошу руки вашей.

Анна Андреевна. Но позвольте заметить: я в некотором роде. язамужем.

Хлестаков Это ничего! Для любви нет различия; и Карамзин сказал:«Законы осуждают». Мы удалимся под сень струй. Руки вашей, рукипрошу!

Те же и Марья Антоновна, вдруг вбегает.

Марья Антоновна. Маменька, папенька сказал, чтобы вы. (УвидяХлестакова на коленях, вскрикивает.) Ах, какой пассаж!

Анна Андреевна. Ну что ты? к чему? зачем? Что за ветреностьтакая! Вдруг вбежала, как угорелая кошка. Ну что ты нашла такогоудивительного? Ну что тебе вздумалось? Право, как дитя какое-нибудьтрехлетнее. Не похоже, не похоже, совершенно не похоже на то, чтобы ейбыло восемнадцать лет. Я не знаю, когда ты будешь благоразумнее, когдаты будешь вести себя, как прилично благовоспитанной девице; когда тыбудешь знать, что такое хорошие правила и солидность в поступках.

Марья Антоновна (сквозь слезы). Я, право, маменька, не знала.

Анна Андреевна. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливаетв голове; ты берешь пример с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядетьна них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие — передтобою мать твоя. Вот каким примерам ты должна следовать.

Хлестаков (схватывая заруку дочь ). Анна Андреевна, не противьтесьнашему благополучию, благословите постоянную любовь!

Анна Андреевна (с изумлением). Так вы в нее.

Хлестаков. Решите: жизнь или смерть?

Анна Андреевна. Ну вот видишь, дура, ну вот видишь: из-за тебя,этакой дряни, гость изволил стоять на коленях; а ты вдруг вбежалакак сумасшедшая. Ну вот, право, стоит, чтобы я нарочно отказала: тынедостойна такого счастия.

Марья Антоновна. Не буду, маменька. Право, вперед не буду.

Те же и городничий впопыхах.

Городничий. Ваше превосходительство! не погубите! не погубите!

Хлестаков. Что с вами?

Городничий. Там купцы жаловались вашему превосходительству.Честью уверяю, и наполовину нет того, что они говорят. Они самиобманывают и обмеривают народ. Унтер-офицерша налгала вам, будтобы я ее высек; она врет, ей-богу, врет. Она сама себя высекла.

Хлестаков. Провались унтер-офицерша — мне не до нее!

Городничий. Не верьте, не верьте! Это такие лгуны. им вот эдакойребенок не поверит. Они уж и всему городу известны за лгунов. А насчетмошенничества, осмелюсь доложить: это такие мошенники, каких светне производил.

Анна Андреевна. Знаешь ли ты, какой чести удостоивает нас ИванАлександрович? Он просит руки нашей дочери.

Городничий. Куда! куда. Рехнулась, матушка! Не извольтегневаться, ваше превосходительство: она немного с придурью, такова жебыла и мать ее.

Хлестаков. Да, я точно прошу руки. Я влюблен.

Городничий. Не могу верить, ваше превосходительство!

Анна Андреевна. Да когда говорят тебе?

Хлестаков. Я не шутя вам говорю. Я могу от любви свихнуть с ума.

Городничий. Не смею верить, не достоин такой чести.

Хлестаков. Да, если вы не согласитесь отдать руки Марьи Антоновны,то я черт знает что готов.

Городничий. Не могу верить: изволите шутить, ваше

Анна Андреевна. Ах, какой чурбан в самом деле! Ну, когда тебетолкуют?

Городничий. Не могу верить.

Хлестаков. Отдайте, отдайте! Я отчаянный человек, я решусь на все:когда застрелюсь, вас под суд отдадут.

Городничий. Ах, боже мой! Я, ей-ей, не виноват ни душою, ни телом.Не извольте гневаться! Извольте поступать так, как вашей милостиугодно! У меня, право, в голове теперь. я и сам не знаю, что делается.Такой дурак теперь сделался, каким еще никогда не бывал.

Анна Андреевна. Ну, благословляй!

Хлестаков подходит с Марьей Антоновной.

Городничий. Да благословит вас бог, а я не виноват.

Хлестаков целуется с Марьей Антоновной. Городничий смотрит наних.

Что за черт! в самом деле! (Протирает глаза.) Целуются! Ах, батюшки,целуются! Точный жених! (Вскрикивает, подпрыгивая от радости.) Ай,Антон! Ай, Антон! Ай, городничий! Вона, как дело-то пошло!

Хлестаков. А, хорошо. я сейчас.

Городничий. Как-с? Изволите ехать?

Хлестаков. Да, еду.

Городничий. А когда же, то есть. вы изволили сами намекнутьнасчет, кажется, свадьбы?

Хлестаков. А это. На одну минуту только. на один день к дяде —богатый старик; а завтра же и назад.

Городничий. Не смеем никак удерживать, в надежде благополучноговозвращения.

Хлестаков. Как же, как же, я вдруг. Прощайте, любовь моя. нет,просто не могу выразить! Прощайте, душенька! (Целует ее ручку.)

Городничий. Да не нужно ли вам в дорогу чего-нибудь? Вы изволили,кажется, нуждаться в деньгах?

Хлестаков. О нет, к чему это? (Немного подумав.) А впрочем,пожалуй.

Городничий. Сколько угодно вам?

Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, ачетыреста, — я не хочу воспользоваться вашею ошибкою, — так,пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.

Городничий. Сейчас! (Вынимает из бумажника.) Еще, как нарочно,самыми новенькими бумажками.

Хлестаков. А, да! (Берет и рассматривает ассигнации.) Это хорошо.Ведь это, говорят, новое счастье, когда новенькими бумажками.

Городничий. Так точно-с.

Хлестаков. Прощайте, Антон Антонович! Очень обязан за вашегостеприимство. Я признаюсь от всего сердца: мне нигде не было такогохорошего приема. Прощайте, Анна Андреевна! Прощайте, моя душенькаМарья Антоновна!

Голос Хлестакова. Прощайте, ангел души моей Марья Антоновна!

Голос городничего. Как же это вы? прямо так на перекладной и едете?

Голос Хлестакова. Да, я привык уж так. У меня голова болит отрессор.

Голос ямщика. Тпр.

Голос городничего. Так, по крайней мере, чем-нибудь застлать,хотя бы ковриком. Не прикажете ли, я велю подать коврик?

Голос Хлестакова. Нет, зачем? это пустое; а впрочем, пожатуй,пусть дают коврик.

Голос городничего. Эй, Авдотья! ступай в кладовую, вынь коверсамый лучший — что по голубому полю, персидский. Скорей!

Голос ямщика. Тпр.

Голос городничего. Когда же прикажете ожидать вас?

Голос Хлестакова. Завтра или послезавтра.

Голоса Осипа. А, это ковер? давай его сюда, клади вот так! Теперьдавай-ка с этой стороны сена.

Голос ямщика. Тпр.

Голоса Осипа. Вот с этой стороны! сюда! еще! хорошо. Славно будет.(Бьет рукою по ковру.) Теперь садитесь, ваше благородие!

Голос Хлестакова. Прощайте, Алтон Антонович!

Голос городничего. Прощайте, ваше превосходительство!

Женские голоса. Прощайте, Иван Александрович!

Голос Хлестакова. Прощайте, маменька!

Голос ямщика. Эй вы, зачетные!

Колокольчик звенит. Занавес опускается.

Городничий. Анна Андреевна и Марья Антоновна.

Городничий. Что, Анна Андреевна? а? Думала ли ты что-нибудь обэтом? Этой богатый приз, канальство! Ну, признайся откровенно: тебе иво сне не виделось — просто из какой-нибудь городничихи и вдруг. футы, каначьство. с каким дьяволом породнилась!

Анна Андреевна. Совсем нет; я давно это знача. Это тебе в диковинку,потому что ты простой человек, никогда не видел порядочных людей.

Городничий. Я сам, матушка, порядочный человек. Однако ж, право,как подумаешь, Анна Андреевна, какие мы с тобой теперь птицы сделались!а, Анна Андреевна? Высокого полета, черт побери! Постой же, теперь язадам перцу все этим охотникам подавать просьбы и доносы. Эй, кто там?

А, это ты, Иван Карпович! Призови-ка сюда, брат, купцов! Вот яих, каналий! Так жаловаться на меня? Вишь ты, проклятый иудейскийнарод! Постойте ж, голубчики! Прежде я вас кормил до усов только, атеперь накормлю до бороды. Запиши всех, кто только ходил бить челомна меня, и вот этих больше всего писак, писак, которые закручивали импросьбы. Да объяви всем, чтоб знали: что вот, дискать, какую честь богпослал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудьпростого человека, а за такого, что и на свете еще не было, что может всесделать, все, все, все! Всем объяви, чтобы все знали. Кричи во весь народ,валяй в колокола, черт возьми! Уж когда торжество, так торжество!

Так вот как, Анна Андреевна, а? Как же мы теперь, где будем жить?здесь или в Питере?

Анна Андреевна. Натурально, в Петербурге. Как можно здесьоставаться!

Городничий. Ну, в Питере так в Питере; а оно хорошо бы и здесь.Что, ведь, я думаю, уже городничество тогда к черту, а, Анна Андреевна?

Анна Андреевна. Натурально, что за городничество!

Городничий. Ведь оно, как ты думаешь, Анна Андреевна, теперьможно большой чин зашибить, потому что он запанибрата со всемиминистрами и во дворец ездит, так поэтому может такое производствосделать, что со временем и в генералы влезешь. Как ты думаешь, АннаАндреевна: можно влезть в генералы?

Анна Андреевна. Еще бы1 конечно, можно.

Городничий. А, черт возьми, славно быть генералом! Кавалериюповесят тебе через плечо. А какую кавалерию лучше, Анна Андреевна:красную или голубую?

Анна Андреевна. Уж конечно, голубую лучше.

Городничий. Э? вишь, чего захотела! хорошо и красную. Ведьпочему хочется быть генералом? — потому что, случится, поедешь куда-нибудь — фельдъегеря и адъютанты поскачут везде вперед: «Лошадей!»И там на станциях никому не дадут, все дожидается: все эти титулярные,капитаны, городничие, а ты себе и в ус не дуешь. Обедаешь где-нибудьу губернатора, а там — стой, городничий! Хе, хе, хе! (Заливается ипомирает со смеху.) Вот что, канальство, заманчиво!

Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить,что жизнь нужно совсем переменить, что твои знакомые будут не то чтокакой-нибудь судья-собачник, с которым ты ездишь травить зайцев, шлиЗемляника; напротив, знакомые твои будут с самым тонким обращением:графы и все светские. Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишьтакое словцо, какого в хорошем обществе никогда не услышишь.

Городничий. Что ж? ведь слово не вредит.

Анна Андреевна. Да хорошо, когда ты был городничим. А там ведьжизнь совсем другая.

Городничий. Да, там, говорят есть две рыбицы: ряпушка и корюшка,такие, что только слюнка потечет, как начнешь есть.

Анна Андреевна. Ему все бы только рыбки! Я не иначе хочу, чтобнаш дом был первый в столице и чтоб у меня в комнате такое былоамбре, чтоб нельзя было войти и нужно было только этак зажмуритьглаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.) Ах, как хорошо!

Городничий. АЗ Здорово, соколики!

Купцы (кланяясь). Здравия желаем, батюшка!

Городничий. Что, голубчики, как поживаете? как товар идет ваш? Что,самоварники, аршинники, жаловаться? Архиплуты, протобестии, надувалымирские! жаловаться? Что, много взяли? Вот, думают, так в тюрьму его изасадят. Знаете ли вы, семь чертей и одна ведьма вам в зубы, что.

Анна Андреевна. Ах, боже мой, какие ты, Антоша, слова отпускаешь!

Городничий (с неудовольствием). А, не до слов теперь! Знаете ли,что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится намоей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас. у. обманываетенарод. Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставившигнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебееще награду за это? Да если б знали, так бы тебе. И брюхо сует вперед:он купец, его не тронь. «Мы, говорит, и дворянам не уступим®. Дадворянин. ах ты, рожа! — дворянин учится наукам: его хоть и секутв школе, да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешьплутнями, тебя хозяин бьет за то, что не умеешь обманывать. Ещемальчишка, «Отче наша® не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопреттебе брюхо да набьешь себе карман, так и заважничал! Фу ты, какаяневидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, такоттого и важничаешь? Да я плевать на твою голову и на твою важность!

Купцы (кланяясь). Виноваты, Антон Антонович!

Городничий. Жаловаться? А кто тебе помог сплутовать, когда тыстроил мост и написал дерева на двадцать тысяч, тогда как его и насто рублей не было? Я помог тебе, козлиная борода! Ты позабыл это?Я, показавши это на тебя, мог бы тебя также спровадить в Сибирь. Чтоскажешь? а?

Купцы. Богу виноваты, Антон Антонович! Лукавый попутал. Изакаемся вперед жаловаться. Уж какое хошь удовлетворение, не гневисьтолько!

Городничий. Не гневись! Вот ты теперь валяешься у ног моих.Отчего? — оттого, что мое взяло; а будь хоть немножко на твоей стороне,так ты бы меня, каналья, втоптал по самую грязь, еще бы и бревномсверху навалил.

Купцы (кланяются в ноги). Не погуби, Антон Антонович!

Городничий. Не погуби! Теперь: не погуби! а прежде что? Я бы вас. (Махнув рукой.) Ну, да бог простит! полно! Я не памятозлобен; только теперьсмотри держи ухо востро! Я выдаю дочку не за какого-нибудь простогодворянина: чтоб поздравление было. понимаешь? не то чтоб отбояритьсякаким-нибудь балычком или головою сахару. Ну, ступай с богом!

Те же,Аммос Федорович, Артемий Филиппович, потом Растаковский.

Аммос Федорович (еще в дверях.) Верить ли слухам, АнтонАнтонович? к вам привалило необыкновенное счастие?

Артемий Филиппович. Имею честь поздравить с необыкновеннымсчастием. Я душевно обрадовался, когда услышал. (Подходит к ручкеАнны Андреевны.) Анна Андреевна! (Подходя к ручке Марьи Антоновны.)Марья Антоновна!

Р ас таковский. ( входи т ). Антона Антоновича поздравляю. Дапродлитбог жизнь вашу и новой четы и даст вам потомство многочисленное внучати правнучат! Анна Андреевна! (Подходит к ручке Анны Андреевны.)Марья Антоновна! (Подходит к ручке Марьи Антоновны.)

Еще несколько гостей, подходящих к ручкам. Лука Лукич с женою.

Лука Лукич. Имею честь.

Жена Луки Лукича (бежит вперед). Поздравляю вас, АннаАндреевна!

А я так, право, обрадовалась. Говорят мне: «Анна Андреевна выдаетдочку». «Ах, боже мой!» — думаю себе, и так обрадовалась, что говорюмужу: «Послушай, Луканчик, вот так счастие Анне Андреевне!» «Ну, —думаю себе, — слава богу!» И говорю ему: «Я так восхищена, что сгораюнетерпением изъявить лично Анне Андреевне. » «Ах, боже мой! — думаюсебе, — Анна Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей дочери,а вот теперь такая судьба: именно так сделалось, как она хотела», — итак, право, обрадовалась, что не могла говорить. Плащ', плачу, просторыдаю. Уже Лука Лукич говорит: «отчего ты, Настенька, рыдаешь?» —«Луканчик, говорю, я и сама не знаю, слезы так вот рекой и льются».

Городничий. Покорнейше прошу садиться, господа! Эй, Мишка,принеси сюда побольше стульев.

Те же и почтмейстер впопыхах, с распечатанным письмом в руке.

Почтмейстер. Удивительное дело, господа! Чиновник, которого мыприняли за ревизора, был не ревизор.

Все. Как не ревизор?

Почтмейстер. Совсем не ревизор, — я узнал это из письма.

Городничий. Что вы? что вы? из какого письма?

Почтмейстер. Да из собственного его письма. Приносят ко мне напочту письмо. Взглянул на адрес — вижу: «в Почтамтскую улицу». Я таки обомлел. «Ну, — думаю себе, — верно, нашел беспорядки по почтовойчасти и уведомляет начальство». Взял да и распечатал.

Городничий. Как же вы.

Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная сила побудила. Призвалбыло уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — нолюбопытство такое одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу,не могу! слышу, что не могу! тянет, так вот и тянет! В одном ухе так воти слышу: «Эй, не распечатывай! пропадешь, как курица»; а в другомсловно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И какпридавил сургуч — по жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз.И руки дрожат, и все помутилось.

Городничий. Да как же вы осмелились распечатать письмо такойуполномоченной особы?

Почтмейстер. В том-то и штука, что он не уполномоченный и неособа!

Городничий. Что ж он, по-вашему, такое?

Почтмейстер. Ни се ни то; черт знает что такое!

Городничий (запальчиво). как не се ни то? Как вы смеете назватьего ни тем ни сем, да еще и черт знает чем? Я вас под арест.

Почтмейстер. Кто? Вы?

Городничий. Да, я!

Почтмейстер. Коротки руки!

Городничий. Знаете ли, что он женится на моей дочери, что я самбуду вельможа, что я в самую Сибирь законопачу?

Почтмейстер. Эх, Антон Антонович! что Сибирь? далеко Сибирь.Вот лучше я вам прочту. Господа! позвольте прочитать письмо!

Все. Читайте, читайте!

Почтмейстер (читает). «Спешу уведомить тебя, душа мояТряпичкин, какие со мной чудеса. На дороге обчистил меня кругомпехотный капитан, так что трактирщик хотел уже было посадить втюрьму; как вдруг, по моей петербургской физиономии и по костюму,весь город принял меня за генерал-губернатора. И я теперь живу угородничего, жуирую, волочусь напропалую за его женой и дочкой; нерешился только, с которой начать, — думаю, прежде с матушки, потомучто, кажется, готова сейчас на все услуги. Помнишь, как мы с тобойбедствовали, обедали нашерамыжку и как один раз было кондитерсхватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков на счет доходоваглицкого короля? Теперь совсем другой оборот. Все мне дают взаймысколько угодно. Оригиналы страшные. От смеху ты бы умер. Ты, я знаю,пишешь статейки: помести их в свою литературу. Во-первых,

городничий — глуп, как сивый мерин. »

Городничий. Не может быть этого! Тамнет этого.

Почтмейстер (показывает письмо).Читайте сами.

Городничий (читает). «Как сивыймерин». Не может быть! вы это саминаписали.

Почтмейстер. Как же бы я стал писать?Артемий Филиппович. Читайте!Лука Лукич. Читайте!

Почтмейстер (продолжая читать).«Городничий — глуп, как сивый мерин. »

Городничий. О, черт возьми! нужноеще повторять! как будто оно там и без тогоне стоит.

Почтмейстер (продолжая читать).Хм. хм. хм. хм. «сивый мерин.

Почтмейстер тоже добрый человек. » (Оставляя читать.) Ну, тут обомне тоже он неприлично выразился.

Городничий. Нет, читайте!

Почтмейстер. Да к чему ж.

Городничий. Нет, черт возьми, когда уж читать, так читать! Читайтевсе!

Артемий Филиппович. Позвольте, я прочитаю. (Надевает очкии читает.) «Почтмейстер точь-в-точь наш департаментский сторожМихеев; должно быть, также, подлец пьет горькую».

Почтмейстер (к зрителям.) Ну, скверный мальчишка, которогонадо высечь; больше ничего!

Артемий Филиппович (продолжая читать). «Надзиратель надбогоугодным заведе. и. и. и. (Заикается.)

Коробкин. А что ж вы остановились?

Артемий Филиппович. Да нечеткое перо. впрочем, видно, чтонегодяй.

Коробкин. Дайте мне! Вот у меня, я думаю, получше глаза. (Беретписьмо.)

Артемий Филиппович (не давая письмо). Нет, это место можнопропустить, а там дальше разборчиво.

Коробкин. Да позвольте, уж я знаю.

Артемий Филиппович. Прочитать я и сам прочитаю; далее, право,все разборчиво.

Почтмейстер. Нет, все читайте! ведь прежде все читано.

Все. Отдайте, Артемий Филиппович, отдайте письмо! (Коробкину.)Читайте!

Артемий Филиппович. Сейчас. (Отдает письмо.) Вот, позвольте. (Закрывает пальцем.) Вот отсюда читайте.

Все приступают к нему.

Почтмейстер. Читайте, читайте! вздор, все читайте!

Коробкин (читая). «Надзиратель над богоугодным заведениемЗемляника — совершенная свинья в ермолке».

Артемий Филиппович (к зрителям). И неостроумно! Свинья вермолке! где ж свинья бывает в ермолке?

Коробкин (продолжая читать). «Смотритель училищ протухнулнасквозь луком».

Лука Лукич (к зрителям). Ей-богу, и в рот никогда не брал луку.

Аммос Федорович (в сторону). Слава богу, хоть, по крайней мере,обо мне нет!

Аммос Федорович. Вот тебе на! (Вслух.) Господа, я думаю, чтописьмо длинно. Да и черт ли в нем: дрянь этакую читать.

Почтмейстер. Нет, читайте!

Артемий Филиппович. Нет уж, читайте!

Коробкин (продолжает). «Судья Ляпкин-Тяпкин в сильнейшейстепени моветон. » (Останавливается.) Должно быть, французское слово.

Аммос Федорович. А черт его знает, что оно значит! Еще хорошо,если только мошенник, а может быть, и того еще хуже.

Коробкин (продолжая читать). «А впрочем, народ гостеприимный идобродушный. Прощай, душа Тряпичкин. Я сам, по примеру твоему, хочузаняться литературой. Скучно, брат, так жить; хочешь, наконец, пищи длядуши. Вижу: точно нужно чем-нибудь высоким заняться. Пиши ко мне вСаратовскую губернию, а оттуда в деревню Подкатиловку. (Переворачиваетписьмо и читает адрес.) Его благородию, милостивому государю, ИвануВасильевичу Тряпичкину, в Почтамтскую улицу, в доме под нумеромдевяносто седьмым, поворота на двор, в третьем этаже направо».

Одна из дам. Какой репримант неожиданный!

Городничий. Вот когда зарезал, так зарезал! Убит, убит, совсемубит! Ничего не вижу. Вижу какие-то свиные рыла вместо лиц, а большеничего. Воротить, воротить его! (Машет рукою.) Куды воротить! Я,как нарочно, приказал смотрителю дать самую лучшую тройку; чертугораздил дать и вперед предписание.

Жена Короб кин а. Вот уж точно, беспримерная конфузия!

Аммос Федорович. Однако ж, черт возьми, господа! он у меня взялтриста рублей взаймы.

Артемий Филиппович. У меня тоже триста рублей.

Почтмейстер (вздыхает). Ох! и у меня триста рублей.

Бобчинский. У нас с Петром Ивановичем шестьдесят пять-с наассигнации-с, да-с.

Аммос Федорович (в недоумении расставляет руки). Как же это,господа? Как это, в самом деле, мы так оплошали?

Городничий (бьет себя по лбу). Как я — нет, как я, старый дурак?Выжил, глупый баран, из ума. Тридцать лет живу на службе; ни одинкупец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенникамиобманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать,поддевал на уду! Трех губернаторов обманул. Что губернаторов! (махнулрукой) нечего и говорить про губернаторов.

Анна Андреевна. Но этого не может быть, Антоша: он обручился сМашенькой.

Городничий (в сердцах). Обручился! Кукиш с маслом — вот тебеобручился! Лезет мне в глаза с обрученьем. (В исступлении.) Вотсмотрите, смотрите, весь мир, все христианство, всесмотрите, как одураченгородничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! (Грозит самому себекулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важногочеловека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесетпо всему свету историю. Мало того что пойдешь в посмешище — найдетсящелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что’ обидно! Чина,звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чемусмеетесь? — Над собою смеетесь. Эх вы. (Стучит со злости ногами обпол.) Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые!чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да

черту в подкладку! в шапку туды ему. (Сует кулаком и бьет каблукомв пол. После некоторого молчания.) До сих пор не могу прийти в себя.Вот, подлинно, если бог хочет наказать, то отнимет прежде разум. Нучто было в этом вертопрахе похожего на ревизора? Ничего не было! Вотпросто на полмизинца не было похожего — и вдруг все: ревизор! ревизор!Ну кто первый выпустил, что он ревизор? Отвечайте!

Артемий Филиппович (расставляя руки). Уж как это случилось,хоть убей, не могу объяснить. Точно туман какой-то ошеломил, чертпопутал.

Аммос Федорович. Да кто выпустил — вот кто выпустил: этимолодцы! (Показывает на Добчинского и Бобчинского.)

Бобчинский. Ей-ей, не я! и не думал.

Добнинский. Я ничего, совсем ничего.

Артемий Филиппович. Конечно, вы.

Лука Лукич. Разумеется. Прибежали как сумасшедшие из трактира:«Приехал, приехал и денег не плотит. » Нашли важную птицу!

Городничий. Натурально, вы! сплетники городские, лгуныпроклятые!

Артемий Филиппович. Чтоб вас черт побрал с вашим ревизором ирассказами!

Городничий. Только рыскает по городу и смущаете всех, трещоткипроклятые! Сплетни сеете, сороки короткохвостые!

Аммос Федорович. Пачкуны проклятые!

Лука Лукич. Колпаки!

Артемий Филиппович. Сморчки короткобрюхие!

Все обступают их.

Бобчинский. Ей-богу, это не я, это Петр Иванович.

Добнинский. Э, нет, Петр Иванович, вы ведь первые того.

Бобчинский. А вот и нет; первые то были вы.

Те же и жандарм.

Жандарм. Приехавший по именному повелению из Петербургачиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице.

Произнесенные слова поражают как громом всех. Звук изумленияединодушно взлетает из дамских уст; вся группа, вдруг переменившиположение, остается в окаменении.

Городничий посередине в виде столба, с распростертыми руками изапрокинутой назад головою. По правую руку его жена и дочь с устремившимсяк нему движеньем всего тела; за ними почтмейстер, превратившийсяв вопросительный знак, обращенный к зрителям; за ним Лука Лукич,потерявшийся самым невинным, образом; за ним, у самого края сцены,три дамы, гостьи, прислонившиеся одна к другой с самым сатирическимвыражением лица, относящимся прямо к семейству городничего. По левуюсторону городничего: Земляника, наклонивший голову несколько набок,как будто к чему-то прислушивающийся; за ним судья с растопыреннымируками, присевший почти до земли и сделавший движенье губами, как быхотел посвистать или произнесть: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»За ним Коробкин, обратившийся ко зрителям с прищуренным глазом иедким намеком на городничего; за ним, у самого края сцены, Бобчинский иДобчинский с устремившимися движеньями рук друг к другу, разинутымиртами и выпученными друг на друга глазами. Прочие гости остаютсяпросто столбами. Почти полторы минуты окаменевшая группа сохраняеттакое положение. Занавес опускается.

Ъопросы и задания

'Ваши первые Впечатления, размышления, оценки

1. Как восприняли вы начало комедии? Какой, содержащийся в нем эле-мент таинственности, связанный с известием о приезде ревизора, привлекваше внимание?

2. Каким образом иродолжает Гоголь заинтересовывать читателя (зрителя)в нервом явлении первого действия?

3. Какими мы видим городничего и чиновников в начале комедии? Что рас-сказывают они сами о порядках в уездном городе, когда узнают о приездеревизора?

Углц&1шся В текст комедии

4. Соответствует ли поведение чиновников тем характеристикам, которыедал им сам автор в «Замечаниях для господ актеров*?

5. Сознают ли чиновники в полной мере творимые ими беззакония: взяточ-ничество, мошенничество, обман, запустение во всех вверенных им го-родских учреждениях? Включите в свой ответ дословные высказыванияперсонажей комедии.

6. Размышляя о том, как следует создавать комедию, Гоголь записал: «Ко-медия должна вязаться сама собою, всей своей массою, в один большой,общий узел. Завязка должна обнимать все лица, а не одно или два —коснуться того, что волнует более или менее всех действующих. Тут вся-кий — герой; течение и ход пьесы производит потрясение всей машины;ни одно колесо не должно оставаться как ржавое и не входящее в дело».Что, по вашему мнению, следует считать завязкой в «Ревизоре»? Какоеего событие «обнимает», как сказал Гоголь, все лица комедии?

7. Только ли наведением внешнего — кажущегося — порядка пытается го-родничий спешно исправить положение в городе? Почему он стараетсяопередить появление ревизора? На что рассчитывает городничий, отправ-ляясь в гостиницу?

8. Как выдумаете, почему все первое явление второго действия занимаетмонолог Осипа, слуги Хлестакова? Можно ли было обойтись без него ичто значило бы отсутствие этого монолога для читателя (зрителя)?

9. Понаблюдайте, как в разговоре с Осипом и трактирным слугой Хлестаковподчеркивает значительность своей особы. Как это отражается в его речи?Таков ли Хлестаков на самом деле, каким хочет казаться? Вспомните отом, что комическое изображение достигается внешним и внутреннимнесоответствием. Чем же смешон Хлестаков, добившийся в конце концовеще одного обеда в долг?

10. Как проявляются характеры Хлестакова и городничего во время их разго-вора в трактире? В чем комизм этой сцены? Проанализируйте эту сцену.

11. Чем покорил Хлестаков («столичная штучка») Анну Андреевну и МарьюАнтоновну? Какие черты характеров и поведение этих дам особенно на-глядны в комедии?

12. Проанализируйте знаменитую «сцену вранья», которая происходит вдоме городничего (действие третье, явление шестое). Проследите, как не-удержимо увлекается Хлестаков, желая казаться значительным лицом.Отметьте те его высказывания, которые разоблачают в нем лжеца и неве-жду. Прочитайте эту сцену выразительно в лицах.

13. В своих советах актеру И. И. Сосницкому Гоголь указывал, что нель-зя упускать из виду желание Хлестакова порисоваться, «сыграть рольчином выше собственной». Гоголь предостерегал от понимания образаХлестакова как простого лгуна: «Он сам позабывает, что лжет, и уже сампочти верит тому, что говорит».

Чем же объясняется эта особенность характера Хлестакова? Как говорито ней сам Гоголь в своих «Замечаниях для господ актеров»?

14. Добродушно или беспощадно смеется Гоголь над чиновниками, дающимивзятки Хлестакову? Благодаря чему Гоголь достигает комического эф-фекта в этих сценах?

15. Удалось ли городничему скрыть свои беззакония перед «ревизором»? Какв пьесе показана угроза его самовластью и бесконтрольности?

16. Обратите внимание на то, как неожиданно и с какой молниеносной бы-стротой Хлестаков объясняется в любви то дочери городничего, то егожене, то опять дочери и, не раздумывая, делает ей предложение. Как выдумаете, с какой целью автор включил в свою комедию эти сцены?

17. Вскоре после цервой постановки «Ревизора» Гоголь объяснял, что Хле-стаков — пустой человек, но он заключает в себе «много качеств, при-надлежащих людям, которых свет не называет пустыми». И офицер, илитератор, и даже «государственный муж», считал Гоголь, оказываетсяиногда Хлестаковым.

Прокомментируйте диалог городничего с Анной Андреевной (действиепятое, явление первое). О чем мечтает городничий, узнав о предложенииХлестакова жениться на его дочери? Что сближает его в данный моментс Хлестаковым?

18. Сатира (от лат. ваИга) вид комического, безжалостное и уничтожаю-щее осмеяние пороков, которые исправить невозможно.

Почему комедия Николая Гоголя «Ревизор» относится к сатирическимкомедиям?

19. Проследите, как от осмеяния и разоблачения Гоголь в конце комедиипереходит к карикатурному изображению уездных чиновников во главе сгородничим. Каким образом драматург осуществляет это?

20. «. Мне жаль, что никто не заметил честного лица, бывшего в моей пьесе, —писал Гоголь. — Да, было одно честное, благородное лицо, действовавшее вней во все продолжение ее. Эго честное, благородное лицо — был смех».Против каких общественных и человеческих пороков направлен смех Го-голя в его комедии «Ревизор»?

21. О том, что Гоголь большое значение придавал заключительной немой сце-не, свидетельствуют подробные его замечания по поводу ее постановки.Какой смысл вкладывал автор в такой финал своей пьесы?

22. Какой сатирический прием объединяет заключительные сцены комедийН. Гоголя «Ревизор» и И. Карпенко-Карого «Сто тысяч»?

Юля самостоятельней работы

23. Подготовьте выразительное чтение двух-трех явлений комедии (по выбору).Определите свою исполнительскую задачу и изложите ее перед чтением.

24. Па основе анализа текста комедии покажите, как в речи персонажа отра-жается его характер (на примере одного-двух действующих лиц).

25. Объясните, почему шестое явление третьего действия считается кульми-национным моментом пьесы?

26. Только ли на провинциальных чиновников распространяется сатира Го-голя в его комедии «Ревизор»? Ответьте на вопрос в развернутой форме.

27. Подготовьте устные характеристики городничего и Хлестакова.

28. Создайте сочинение на одну из тем (устно или письменно):

• «Уездный город и его правители в комедии «Ревизор» Н. В. Гоголя»;

• «Единственное честное, благородное лицо, действующее в комедии«Ревизор» Н. В. Гоголя».

29. Примите участие в подготовке проектов «Ревизор» Гоголя на сцене теа-тра», «Комедия Гоголя «Ревизор» в киноверсиях».

30. Почему городничий, «очень неглупый по-своему человек», как говорит онем Гоголь, принял Хлестакова за ревизора?

31. Какую сцену комедии следует считать, по-вашему, ее развязкой?

32. Современный литературный критик Игорь Золотусский после просмотраспектакля по пьесе Гоголя «Ревизор» с участием Олега Басилашвили вроли Хлестакова написал рецензию под названием «Обманутый Хлеста-ков». Как вы думаете, какого примерно содержания была эта рецензия?

Юля будущих филологов

Подготовьте презентацию одного из произведений Гоголя: «Нос», «Пор-трет», «Женитьба» (Изложение сюжета с элементами анализа в сопрово-ждении видеоматериалов).

УЧИМСЯ БЫТЬ КОМПЕТЕНТНЫМИ ЧИТАТЕЛЯМИ

Комедия (греч. komodia, от котов — веселая процессия и ode — пес-ня) — это драматическое произведение, в котором действие и харак-теры представлены в формах комического. Комедия имеет несколькоразновидностей; общим для всех является наличие юмора или сатиры,при помощи которых изображаются противоречия в человеке и обществе.

Обратимся к «Ревизору» Н. В. Гоголя, чтобы глубже понять и оценитьнекоторые художественные особенности этой сатирической комедии.Вспомним прежде всего, что движущей силой сценического действия влюбом драматическом произведении является заключенный в нем кон-фликт — столкновение противоположных сил. В «Ревизоре» конфликтсостоит в неудавшейся попытке уездных чиновников скрыть перед реви-

зором свои преступления. Именно это и движет развитие сюжета пьесыот ее начала и до конца. Уже в самой первой фразе, которую произноситгородничий, содержится угроза для всех правителей города: «Я пригла-сил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие. Кнам едет ревизор». Чиновники озадачены. За каждым из них водятсягрешки, которые нужно быстро прикрыть, чтобы беспорядки и общеезапустение в городе не были слишком заметны. Насколько все были за-тронуты таким чрезвычайным для них событием, становится ясно в по-следнем действии комедии, когда читают письмо Хлестакова. Чиновникинабрасываются друг на друга с упреками, пока громовое известие о при-бытии настоящего ревизора не заставляет их оцепенеть.

Так Гоголь выносит в своей комедии на всеобщее осуждение не тольколичные, но и общественные пороки. Он сознательно нарушает общепри-нятое в то время правило написания комедий — строить конфликт вокруглюбовной интриги. Гоголь так разъяснял задачи, которые ставил передсобой при создании комедии: «Все изменилось давно в свете. Теперь силь-ней завязывает драму стремление достать выгодное место, блеснуть и зат-мить во что бы то ни стало другого. Не более ли теперь имеют электриче-ства чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?» Стремясьпоказать правду жизни, Гоголь исходил из условии своего времени. Ипоэтому конфликт в его пьесе носит не любовный (как было принято доГоголя), а социальный 28 характер. Любовные сцены есть в его комедии,но они занимают второстепенное место. Все же смешное и комическоенаправлено главным образом на осмеяние существовавших во времена Го-голя общественных порядков в России и людей, порожденных ими. Неда-ром от лица актеров автор «Ревизора» обращался к драматургам: «РадиБога, дайте нам русских характеров, нас самих дайте нам, наших плутов,наших чудаков! на сцену их, на смех всем!» Сам Гоголь блестяще справил-ся с этой задачей в своей бессмертной комедии «Ревизор».

1. В чем особенности драматургического конфликта в комедии Н. В. Гоголя

2. «Ревизор»? Что нового внес Гоголь в разработку конфликта?

3. На примере отдельных сцен комедии «Ревизор» покажите, как проявляетсяее конфликт.

Ремарка (от франц. гетаг^ие — замечание, пояснение) — указание авто-ра в тексте пьесы (обычно в скобках) на поступки героев, их жесты, ми-мику, интонацию, на темп речи, психологический смысл их высказываний.

Благодаря ремаркам автор имеет возможность подчеркнуть особенно-сти поведения и характера действующих лиц, а также активно влиять наигру актеров. Так, последний монолог городничего в комедии НиколаяГоголя «Ревизор» содержит пять ремарок. Сквозник-Дмухановский неможет прийти в себя от известия, что все они одурачены мнимым реви-зором. В речь городничего Гоголь последовательно включает ремарки,свидетельствующие о нарастании его возмущения («в сердцах», «В ис-ступлении», «Грозит самому себе кулаком», «Стучит со злости ногами обпол», «Суёт кулаком и бьёт каблуком в пол»).

Интонации речи и жесты городничего в этом монологе порсазываютего истинное лицо, его бессилие и страх быть разоблачённым.

Ремарки в драматическом произведении указывают также на отноше-ние автора к своим героям.

Особенно наглядно это проявляется в развернутой ремарке Гоголя кнемой сцене, которой заканчивается комедия «Ревизор». Прочитайте еёещё раз, обратите внимание на описания поз и мимики действующих лици вы поймете, что хотел нам сказать о них Гоголь.

1. Что такое ремарка?

2. Какова роль ремарки в драматическом произведений? Раскройте значениеремарок на примерах из комедии Гоголя «Ревизор».

'Учимся работать салюстоятельнонад текстом художественного произведения

Сочинение — групповая характеристика героев

Вам предлагается написать сочинение «Уездный город и его правите-ли в комедии «Ревизор» Н. В. Гоголя». Приступая к выполнению этойработы, попробуем вначале осмыслить в целом всё, что мы узнали о чи-новниках уездного города из комедии Гоголя. Прежде всего выясним,как они относятся к своему служебному долгу.

Городничий Сквозник-Дмухановский — убежденный взяточник: «Этоуж так самим Богом устроено, и вольтерианцы напрасно против этогоговорят». Он казнокрад: постоянно присваивает казённые деньги. СудьяЛяпкпн-Тяпкин берет взятки «борзыми щенками». Делами он совсемне занимается, и в суде у него полный беспорядок. Смотритель училищХлопов даёт Хлестакову взятрсу, боясь, чтобы тот не заглянул в *слассыучебных заведений. Почтмейстер Шпекин занимается вскрытием писем.

Гоголь показывает чиновников не только как государственных слу-жащих, но и как живых людей, с присущими им индивидуальными ка-чествами характера. Так, городничий самоуверен, груб и деспотичен: «Акоторый будет недоволен, то ему после дам такого неудовольствия. »;«Вот я их, каналий. ». Такие грубые выражения и окрики позволяетсебе главный чиновник города. Судья считается «вольнодумцем» и обра-зованным человерюм, так как прочел пять или шесть книг. Попечительбогоугодных заведений Земляника готов доносить начальству на своихсослуживцев. Представляясь Хлестакову, он наговаривает и на почтмей-стера, и на судью, и на смотрителя училищ. Почтмейстер — беспринцип-ный и ограниченный человек. Его речь бедна мыслями и словами. Навстрече с Хлестаковым он поочередно произносит только две фразы: в Такточно-с» и «Совершенно справедливо».

Итак, выявив общее и различное в изображении чиновников, соста-вим план их групповой характеристики:

1. Главные правители уездного города в комедии Н. В. Гоголя «Ревизор».

2. Отношение чиновников к службе и к своим обязанностям.

3. Круг интересов и уровень культурного развития «хозяев» города.

4. Поведение чиновников во время их визитов к Хлестакову.

5. Правители уездного города в комедии «Ревизор» — обобщенный пор-трет преступного чиновничества крепостнической России XIX века.Создавая сочинение — групповую характеристику героев, опирайтесь

на самые яркие и убедительные примеры из текста комедии.

РАСШИРЯЕМ КУЛЬТУРНЫЙ КРУГОЗОР

Н. Гоголь о театре

«Бросьте долгий взгляд во всю длину и ширину животрепещущегонаселения нашей раздольной страны — сколько есть у нас добрых людей,но сколько есть и плевел 29 , от которых житья нет добрым и за которымине в силах следить никакой закон. На сцену ихі Пусть видит их весь на-род! Пусть посмеется им! О, смех великое дело! Ничего более не боитсячеловек так, как смеха. Он не отнимает ни жизни, ни имения у виновно-го; но он ему силы связывает, и, боясь смеха, человек удержится от того,от чего бы не удержала его никакая сила.

Театр — великая школа, глубоко его назначение: он целой толпенарода за одним разом читает живой полезный урок и при блеске Торже-ственного освещения, при громе музыки показывает смешное привычеки пороков или высокотрогательное достоинств и возвышенных чувствчеловека».

М. П. Старицкий и М. Л. Кропивницкий — выдающиеся украинскиедраматурги - переработали ряд произведений Гоголя для сцены («Уто-плена», «Вій», «Тарас Бульба», «Сорочинський ярмарок»). Но наряду сэтим, сам Гоголь черпал материалы из сокровищницы украинского на-родного творчества, древнейшей и новой украинсгсой литературы, напри-мер, из «Энеиды» Котляревского.

1. В чем заключается, по утверждению Гоголя, великая сила театра?

2. Если вы видели кинофильмы или спектакли в театре, поставленные попроизведениям Гоголя «Утоплена», «Вій», «Тарас Бульба», «Сорочинський яр-марок», то поделитесь своими впечатлениями в классе.