Валерий Коков: живу с думой о своем народе

"У нас ребенок с рождения находится под заботой государства" Вот уже несколько лет Коковы живут на правительственной даче. Говорят, она была построена для Сталина, но он здесь почему-то никогда не отдыхал. Ее главная достопримечательность — ухоженный хвойный парк и фруктовый сад на территории примерно в четыре гектара. Сам дом, двухэтажный коттедж, довольно скромных размеров. Валерий Коков, дымя сигарой, встречает меня вместе с супругой. Она приветливо улыбается и протягивает мне руку: — Виолетта Таубиевна. На газонах вокруг дома — качели, надувной детский бассейн, разбросаны игрушки. Сегодня к президенту приехали дети и внуки. Девочка двух лет в костюмчике с божьими коровками застенчиво жмется к бабушке. — Это дочка моего сына Казбека — Виолетта,— смеется Коков.— В честь бабушки назвали. А вот это мои москвичи. Президент обнимает молодую симпатичную женщину с мальчиком на руках. — Моя дочь Лариса. Работает в ЦКБ. А это ее сын Эльдарка. А вот эта барышня — старшая дочка Ларисы Фарида. К сожалению, с ней я нечасто вижусь. Только во время школьных каникул. Ничего не поделаешь, учеба. И Эльдарка, наверное, тоже пойдет в школу в Москве. А ведь у нас в республике они бы получили образование не хуже. Вы программу "Умники и умницы" смотрите? — Иногда. — В ней часто принимают участие ребята из Кабардино-Балкарии. Причем довольно успешно. В прошлом году по этому конкурсу в МГИМО прошел выпускник нашей сельской школы. — Наверное, это единичный случай. — Отнюдь. Наши дети все чаще становятся лауреатами не только всероссийских конкурсов, но и международных — и по точным наукам, и по гуманитарным. — С чем же это связано? — У нас ребенок с рождения до получения высшего образования находится под заботой государства. В Кабардино-Балкарии женщина в связи с рождением ребенка получает три года оплачиваемого отпуска. У нас нет ясельных групп в дошкольных учреждениях. В детские сады дети приходят только с полных трех лет. Мы разрешили уже в садах давать им программу первого класса, а в некоторых случаях — всего начального образования. Таким образом, школа и детский сад в республике интегрированы. Это дает нам возможность без всяких ломок идти к объему знаний двенадцатилетней школы. Все выпускники школ поступают в специальные учебные заведения. Это стало возможным в связи с интеграцией высших и средних учебных заведений. Статус колледжа получили все республиканские техникумы, которые вошли в состав Кабардино-Балкарского государственного университета или других высших учебных заведений. Поступив в колледж, человек может не только получить специальность, но и продолжить при желании учебу в университете, академии, институте по избранной специальности. Так мы получили непрерывное профессиональное образование. Ситуацию несколько омрачает то, что в республике открываются различные филиалы центральных вузов. — А что же в этом плохого? — В той форме, в какой они существуют у нас, они не дают нужного объема знаний. Преподаватели бывают наездами, а принимаемые за плату экзамены превращаются в формальность. — Неужели в республиканских вузах совсем не берут взяток? — При созданной системе для этого нет "необходимой" базы,— смеется президент.— Например, в Кабардино-Балкарском государственном университете вступительные экзамены записываются на аудио- и видеопленку. А экзамен непосредственно транслируется в зал, где сидят родители. — Я слышала, что в Кабардино-Балкарии на каждого ребенка открывается именной счет. Это правда? — Да, действительно. У нас в республике законом "Об охране семьи, материнства, отцовства и детства" предусмотрено положение об открытии именного вклада на каждого новорожденного. Этим занимается внебюджетный общественный фонд — Детский фонд Кабардино-Балкарии. В 18 лет молодой человек, на чье имя был сделан вклад, может снять деньги. Их должно хватить молодой семье, чтобы, например, купить небольшую квартиру в Нальчике.

"У меня нет ни акций, ни заводов, ни счетов" Президент предлагает войти в дом. Несколько светлых и уютных комнат отличаются простым убранством. — Вы на самом деле такой аскет? — Не совсем. Но по сей день я не обременен ни акциями, ни счетами в банках, ни заводами, ни особняками. Больше всего меня волнуют интересы людей. 24 часа в сутки я только о них и думаю. Мне, в общем-то, самому много и не надо. Так, иногда в домашней обстановке выпить бокал хорошего вина, выкурить хорошую сигару. — Кстати, какие сигары предпочитаете? — Сейчас дома курю доминиканские. — Пропаганда спортивного образа жизни, развернутая в последнее время на государственном уровне, на вас не повлияла? — Я не прогнозирую для себя очень долгую жизнь. Ограничивать себя в курении, других привычках — занятие не очень серьезное. Голова занята другими проблемами. Если состояние души, потребности и возможности совпадают, зачем искать дополнительные трудности? Я принципиально практически ни в чем и никогда себе не отказываю. В том числе это касается работы. Желание трудиться ночью, в субботу и воскресенье или в счет отпуска — разве стоит это ограничивать? Не ограничивать себя — для меня это много значит. Валерий Коков приглашает меня пройти в утопающую в зелени беседку, где накрыт стол. — Виолетта, иди к нам,— зовет он супругу. Виолетта Таубиевна усаживается напротив мужа. Я ловлю себя на мысли, что это, пожалуй, первая супружеская чета с абсолютно европейским стилем общения, с которой мне довелось познакомиться на Северном Кавказе. Здесь обычно не принято демонстрировать на людях привязанность к супруге, а кавказские женщины редко делят общество с гостями мужа. — Виолетта родилась в Японии,— с теплом глядя на жену, говорит Валерий Коков. — Да, мой папа был комбатом. Войну прошел с 1941-го по 1942-й,— кивает Виолетта Таубиевна.— Я родилась в городе Мооко, там отец служил и после войны. Теперь этот город переименован в Холмск. — В медном тазике перевезли ее на материк,— смеется Коков.— Это не шутка. Виолетту везли на пароме. А там условий никаких. Мать ребенка посадила в тазик и перевезла, а тут я ее и подхватил. Мы женаты с 1968 года. — Мы начинали работать в пограничном селе,— вспоминает Виолетта Таубиевна.— Он после Москвы, я после Кубанского университета. Я была участковым врачом. Десяток сел обслуживала за полторы ставки. А он был директором совхоза. — Да, тот период в моей жизни был переломным,— президент раскуривает новую сигару.— Сижу я, молодой кандидат экономических наук, начальником отдела в Министерстве сельского хозяйства с окладом 130 рублей. Вдруг вызывает меня после обеда министр и спрашивает: поедешь директором? Отвечаю: поеду. Куда — даже не спросил. А мне называют это пограничное село, смешанное кабардинское и осетинское, Лескен. На следующий день на бюро райкома я был утвержден директором совхоза. Темнеет. На фоне сумерек окно на втором этаже дома отчетливо светится тремя цветами: зеленым, белым и синим. — Это мы под флаг Кабардино-Балкарии сделали подсветку,— поймав мой взгляд, объясняет Коков.— Зеленый цвет внизу — это наши бескрайние луга и поля, белый в середине — снежные вершины гор, а синий вверху — ясное небо над нами. — Вы так красиво говорите. — Если так, то это от отца. Отец был преуспевающим человеком. Участник Финской и Великой Отечественной войн, впоследствии управляющий госбанком, секретарь райкомов, руководитель колхозов. Отец умер от сердечного приступа в 63 года. — А ваша мама жива? — Да. Ей уже 82 года. Она, к сожалению, не встает: ноги парализованы. Во время визита в нашу республику мою мать навестил президент России Владимир Путин. Изменил программу, заехал в село Дугулубгей, где она живет, и почтил. Для нас это величайшее человеческое действо. Может быть, поэтому она, вдохновленная, живет по сей день. Так вот, мой отец сильно увлекался классической литературой, мог читать немало стихов наизусть, особенно Пушкина. Мне же, выпускнику сельской школы, русский язык давался трудно. В техникуме по всем предметам к выпуску у меня сложились пятерки, а по русскому — тройка. Директор даже проявил инициативу, чтобы мне дали возможность переписать изложение хотя бы на четверку, чтобы не лишать красного диплома. Но, несмотря на это, я всегда любил слово: в равной мере и родное кабардинское, и русское. Обожаю русскую классическую литературу. Уже в зрелом возрасте я перечитывал "Анну Каренину", "Воскресение", "Войну и мир" и другие вещи и обнаружил, что воспринимаю это по-другому. Человек наделен разумом и языком, и, воистину, слово — благодать, но столь же может быть вредно. Вот почему, перефразируя старинную кабардинскую пословицу, следует, только подумав, высказываться.