Катрин Денев: «Я хочу оставаться свободной»

И на экране, и в жизни она вот уже четыре десятилетия остается не только иконой кинематографа, но и женщиной, которой всегда удавалось уберечь от посторонних глаз свою частную жизнь. На время нашей встречи она все же согласилась приоткрыться… чуть-чуть.

Экранный образ Денев — из тех источников, что питают наше коллективное воображение. Волна густых светлых волос, невозмутимо прекрасное лицо, низкий голос, которым она произносит фразы, где слова торопятся и теснят друг друга… С юности, с 17 лет окунувшись в загадочные и мрачные, фантасмагорические и фееричные киномиры крупнейших режиссеров эпохи (Бунюэля, Полански, Трюффо, Деми), для нас она сразу же сделалась воплощением самой непостижимой части человеческой натуры. Всегда двойственной, притягательной и отстраненной одновременно, обжигающей и леденящей, очевидной и неуловимой… Именно поэтому мы, в Psychologies, на протяжении уже многих лет приглашали ее в редакцию, на наш «Диван». А она все эти годы отказывалась — во имя своей неизменной таинственности. Неужели она ее внезапно утратила, решилась нарушить «тайну Денев»? Она приходит, чем-то раздраженная, и первым делом отказывается от воды, чая и кофе — чтобы нам стало ясно: она не собирается здесь задерживаться надолго. Нет, совершенно очевидно — она не изменилась. Она старается уйти от любой темы, способной привести к разговору о ней как о женщине, а не только как об актрисе. Заявляет, что встречается с журналистами только ради того, чтобы поддержать в прессе свои фильмы; психология ее не интересует; самоанализом она не занимается. Но как можно на нее за это обижаться? Ее зовут Катрин Денев, и ее обаяние во многом связано с этой ее величайшей скрытностью. Ее лицо неподвижно, ее глаза не отпускают нас ни на миг. Цельная, глубокая, она буквально притягивает к себе любой взгляд. Но вопреки желанию абсолютно владеть собой, в ее броне иногда приоткрывается брешь: боль так и не заживших душевных ран, растерянность перед лицом уходящего времени, радость того, кто живет среди близких… Отстраненная, но волнующая, холодная, но дарящая душевным теплом, — она такова. Она не стремилась к этой встрече, но она действительно здесь.

• 22 октября 1943 Родилась в Париже, в актерской семье, третьей из четырех дочерей.
• 1963 Рождение Кристиана, сына режиссера Роже Вадима.
• 1964 Золотая пальмовая ветвь Каннского кинофестиваля за «Шербурские зонтики» Жака Деми.
• 1967 Гибель в автокатастрофе ее сестры Франсуазы.
• 1972 Рождение Кьяры, дочери Марчелло Мастроянни.
• 1981 Премия «Сезар» за лучшую женскую роль в «Последнем поезде метро» Франсуа Трюффо.
• 1993 Премия «Сезар» за лучшую женскую роль в «Индокитае» Режиса Варнье.
• 2011 «Возлюбленные» («Les Bien-aimes») Кристофа Оноре.
• 2012 Астерикс и Обеликс в Британии / Astérix et Obélix: Au service de Sa Majesté

Psychologies: Нам уже давно хотелось повстречаться с той женщиной, которая скрывается за «мифом Денев», — с Катрин Дорлеак.

Катрин Денев: Я вас предупреждаю, что совершенно не собираюсь говорить о личном! Я здесь только для того, чтобы говорить о фильмах.

Ну хорошо, давайте о кино. Вам случается пересматривать свои старые картины?

К. Д.: На одной презентации я недавно смотрела «Дневную красавицу» (реж. Луис Бунюэль, 1967. — Прим ред.). А так — нет, я не пересматриваю фильмы. У меня не хватает времени смотреть и новые картины, которые выходят в прокат, — так что старые я смотреть не стану!

Вы вообще не любите встречаться с собственным образом?

К. Д.: Дело не в этом, просто я двигаюсь по жизни дальше, вперед, я предпочитаю конкретику. Я действую. Я не из тех, кто будет сидеть и размышлять о том, что уже сделано. Я, кстати, не уверена, что это позволило бы мне продолжать действовать…

Вы говорите, что движетесь вперед, — при этом стремясь к полному контролю и над своей карьерой, и над своим образом.

К. Д.: «Контроль»? Нет, это слово мне не особенно нравится. Ну… Должна же я как-то все контролировать в своей жизни. В жизни — да, но не в кино, там это невозможно. Там все слишком сильно зависит от удачи, случая, встречи.

Один из режиссеров, с которыми вы работали, сравнивал вас с экраном, на который зрители могут спроецировать что угодно — свои фантазии, желания, мечты, — и этим отчасти объяснял секрет вашего таланта.

К. Д.: Да, я — то же самое, что кукла для ребенка. Кукла не должна быть слишком выразительной, чтобы ребенок мог фантазировать, приписывать ей те чувства, какие захочет, заставлять ее рассказывать свои собственные истории… Да, все-таки мой «талант», как вы выражаетесь, во многом как раз именно в этом.

Кажется, в ваших словах звучит доля цинизма…

К. Д.: Вовсе нет. И я думаю, это прежде всего идет от темперамента. Я очень умеренна, склонна скорее недобрать, я не… Вот видите, я даже фразы не заканчиваю; мне все время хочется «дать понять», не проговаривая всего до конца. Это не игра, это моя натура.

Как вы ее объясняете?

К. Д.: Я ее себе никак не объясняю! Мне и так хватает трудностей с тем, что необходимо делать; я не стану еще вдобавок объяснять и анализировать себя и других…

Вы хотите сказать, что не задаетесь никакими вопросами о себе и своей работе?

К. Д.: Я думаю над тем, что я делаю. Временами думаю над тем, что сказать, думаю о своих желаниях, о своих планах — не более того. Спрашивать себя, какое значение имела та или иная роль в моей карьере или моей судьбе — нет, это не для меня. Когда фильм снят, он принадлежит тем, кто его смотрит, кому он понравится или не понравится. Это уже не моя история.