Ну не доктор я, а просто фельдшер. Вторая работа. Выбор села.

И так, пришло время выбрать село, где я буду работать. Вариантов было два :

одно село находилось в километре от федеральной трассы. Маленькая речушка делила его на далпа. ве части. здание ФАПа типовое, на 2 квартиры - ФАП и квартира фельдшера. Последняя была приватизированна и, в последствии, продана. Потому, в качестве жилплощади, там предлагали квартиру в другом двух квартирном доме. Кирпичном. Эту половину, сельская администрация конфисковала, за долги. Не плохой, по сути, дом пребывал в плачевном состоянии. Обе продольные стены лопнули вдоль межевой несущей. И трещены были со стороны той квартиры, которую предлагали занять мне. Система отопления требовала серьёзного ремонта. Оконные блоки тоже не выглядели надёжно. ФАП подчинялся напрямую ЦРБ.

Другое село было в восемнадцати километрах от той же трассы. Точно такой же ФАП из двух половин. И жилая половина так же была отчуждена. Так же предложили половину дома для проживания, только деревянного. ФАП подчинялся участковой больнице, которая находилась в соседнем селе, в шести километрах севернее. =)

На семейном совете мы с супругой подумали и она решила - деревянный дом лучше. Спорить я не стал.

Таким образом мы стали жителями Первой фермы. Отделения канувшего в лета колхоза. 200 с небольшим человек, типовая деревянная школа - девятилетка, скотный двор, мех парк, контора и целых три магазина. Хозяин одного имел фамилию с окончанием "сян", хозяин другого с окончанием "ов". Оба микро сетевики и, естественно, торговали не сами. Третий магазин принадлежал женщине с европейской фамилией. Она управлялась сама.

[продолжаю пилить, спустя 4 дня.

В прошлый раз 3 часа печатанья прервал сына - ткнул куда-то и всё исчезло. Как я рад, что Пикабу сохранил набранный текст, где-то в своих недрах. Появилось время закончить начатое, чем, собравшись с мыслями, сейчас и займусь.]

Дом. Точнее квартира дома на двух хозяев. Это скромное жилище - кухня и комната. В качестве разделяющей стены - русская печь, комбинированная с голандкой. Так хитрО сделано, что когда топиш голандку, то её дымоходы прогревают поверхность русской печи. Для утепления были сделаны заваленки и два окна, с ветренной стороны, забраны целофаном. Надворные постройки проще было снести, чем восстановить. Кроме дома для раздумий, его можно было подправить.

ФАП. Помещение делилось на три смежных комнаты "Т" образно. В перекрестье "Т" была встроена печь, с трёх сторон окружённая собственными дымоходами. Это самая неудачная конструкция, какую я видел. Она грела сама себя и воздух над плитой. Планировка не самая удачная. Огромный холл и скромных размеров кабинеты приёма и проведения процедур/прививок/перевязок. Смотрового нет, нет и кресла.

Маленькое кладбище. То, которое есть у каждого медика.

Я не буду описывать те случаи, когда медик видел, что человек в агонии и ему не помочь. Когда реанимационные мероприятия проводятся для очистки совести. (Иногда, кстати, случается чудо и очистка возвращает жизнь. только после десяти минут примитивной реанимации, зачастую это жизнь растения. ) хотя описание именно трагичных случаев не спасения, возможно, с точки зрения художественной литературы, наиболее выгодно. Как насыщенное драматургией, эмоциями, фатализмом.

Я упомяну только те случаи, которые принимаю на свой счёт. Счёт недостаточной квалификации, ошибок, не внимательности. Да чего угодно. Счёт, который заставляет каждый раз думать и взвешивать, а не полагаться на типичность картины и ЖО. Счёт, с которым живу, надеясь, что он не увеличится.

Огромный как медведь. Ростом около 180, но широкий в кости. Ладони - простой карандаш, зажатый в кулак, не выглядывал даже, ни одним краем.

Бывший механизатор 78-ми лет. Обратился с жалобами на боль в желудке. В анамнезе язва дна желудка. Зарубцевалась на консервативном лечении 7 лет назад. Сейчас принимает только Омепразол. Боль описывает как давящую, жгущую, при работе по дому отягощающуюся изжогой. Объективно - ясное, удовлетворительное. Визуально - норма. Пульс, АД, температура - всё нормально. Дыхание - норма. Пальпаторно - живот мягкий, умеренно болезненный в эпигастре, стул - как обычно, без особенностей, диурез - в норме. Ну чего там, рецедив язвы. Анальгин внутрепопочно, 2 но-шпы внутрь пэр ос. В понедельник к доктору. А был вечер субботы. Посидели, поговорили. Деду легче стало, ушёл домой. Утром всё повторяется. И к обеду, и после обеда. В больницу дед не хочет, уговариваю. Ищем транспорт до участковой. Едем уже поздним вечером. Дежурант оставляет до утра, под наблюдение. Я домой.

В обед узнаю, что дед Иван скончался в районке. Диагноз - трансмуральный инфаркт, абдоминальная форма.

30 лет. Была больна любовью. Втрескалась в алкаша и туберкулёзника. Жить не могла без него. А он её бил - прямо насмерть.

Уложили его в диспансер. Пол года лечили. Дали инвалидность и пенсию. В это время Лялю забрали родители. Куда там! Узнала, что вернулся ненаглядный - сбежала, чуть не в исподнем.

Короче первую пенсию обмывали на всю пенсию. Не только местные синегалы, но и приблудные нашлись. Гудели они недели три. Потом пришла ко мне одна болезная - рвота, говорит, не даёт поправить здоровье. И, да, между прочим, чё-то Ляля не встаёт, дня два уже. . .

Я туда. А Ляля не то, чтобы не встаёт, она в ступоре. Взгляд не фиксирует, слова не молвит. Вялые взмахи рук на тактильные раздражители, слабый стон на боль. Вся в синяках и ссадинах. Белая как стена. Акроцианоз цветёт. Дыхание слабое, тоны глухие, пульс почти ниткой, давление 75/20(нижнее примерно, потому как исчезающее) , в животе (на мой взгляд) свободная жидкость. Начинаю лить физ раствор, колю гормоны, колю мезатон. Вызываю скоряк. Бригада будет минут через сорок (скорее дольше). По телефону нахожу машину. Ляля дышит, давление 90/60. Везу в участковую. Время года, кстати, было или конец февраля, или начало марта. Машина до больницы проехать не могла, перегрузили на сани какому-то мужику и лошадиной тягой добрались таки. Рухнуло давление. Потом остановка дыхания и сердца. Качал и дышал я один, прямо на полу коридора больницы. Дважды сердце заводилось. Через пол часа, пришедшая с обеда терапевт, меня остановила - зрачки у Ляли "поплыли". Всё.

По вскрытию - смерть от отравления суррогатамт алкоголя.

Эта женщина 34-х лет имела свой домик, дочь десяти лет и, со слов местных жителей, не здоровую тягу к представителями уголовного мира. Вот и очередной сожитель, прибыл из мест не столь отдалённых. Наркоман и пьяница. Любовь была сильна и беременность не заставила себя ждать. Первый триместр протеквал адекватно. Встала на учёт, явки не пропускала. Но на четвертом месяце была избита свомт ненаглядным. Бил, зараза, только по голове. Хотя пребывал в обдолбаном состоянии. Родственники вызвали меня и участкового. Я вызвал скорую. Скоряк примчался минут за 20. Решили везти пострадавшую в ЦРБ, обследовать. Нарисовался виновник торжества со свиноколом в руке. Бросился на стоящего у машины доктора. Доктор обежал машину спереди и преследователь получил меткий удар дверью от водителя. После чего был обезоружен нами и связан битами. Оказалось, данная тактика бригадой отработанна давно.

После этого случая сиделец исчез, а беременная положила, с пробором, на все явки и обследования. Несколько раз я вылавливал её и вёз с собой в районку. На восьмом месяце эта дама обратилась ко мне с жалобами на тянущие боли в животе и то, что что-то подтекает. Подтекали воды и кровь, слизистой пробки на ШМ небыло. Звоню акушерке, та примчалась за 5 минут. Посмотрела беременную. Всыпала мне по первое число, что плохо слежу. Вызвала скорую. Уехали. А через два дня, меня вызывают в районку. Сообщают там, перед комиссией из края, что в машине скорой произошли роды. Двойня, мальчик и девочка, родилась мётвая. Минут 20 меня мешали с дерьмом, не давая рта раскрыть. Тыкали под нос обменку. Которую я, обречённо листал думая - где мои записи и почему так много обследований?

В конце разноса, мне заявили, что спасает меня те обстоятельства, что пострадавшая не имеет ко мне претензий и что комиссия принимает во внимание неопытность мою. Мне вменяется обязательная стажировка в роддоме и объявляется строгий выговор. Спустя некоторое время, мне поведал один человек, что дети родились живыим, в роддоме, но умерли спустя несколько часов. В роддоме я отстажировался около месяца. Но об этом в следующий раз.

Благодарю за внимание!

6.7K постов 32.1K подписчиков

1)Не оскорбляйте друг друга

2) Ув. коллеги, при возникновении спора относитесь с уважением

3) спрашивая совета и рекомендации готовьтесь к тому что вы получите критику в свой адрес (интернет, пикабу в частности, не является медицинским сайтом).

Если баба дура, то никакой сверхпрофессионализм врача не поможет.

Как всё знакомо. Переехали в деревню (70 км от трассы, 40 км от райцентра с населением 7 тыс. человек) 7 лет назад. Рожала троих детей в местном роддоме. Условия, конечно, аховые. Но акушерки и гинеколог - профессионалы высочайшего класса. То, что умеют они (у акушерок 40-летний стаж, у врача 25-летний), в городе, наверное, смогут повторить единицы. И какие же роженицы лежали со мной в палате. Много записывала их историй, чтобы самой крышей не поехать, но потом всё сожгла. Сочла, что не имею права такое публиковать. Безысходность просто через край.

Че то я запуталась в хронологии. В прошлый раз вы отправились работать по программе, где был хороший фап, квартира и 20к зарплаты. А теперь какой то другой фап.

И вторая просьба. В названии поста лучше писать часть такая то, чтобы то, что не относится к хронологии событий, не путалось.

А так, читаю с огромным кайфом, как "записки сельского врача"

Интересно читать! Правда! Вот только в следующий раз разжуй диагнозы попонятней, ладно? Я наверное не один такой, который не совсем понимает, из-за чего все это произошло с человеком. Просто переключаться между поисковиком и текстом каждый раз, когда встречается диагноз или термины медицинские немного напряжно, нить повествования терять начинаю. А так действительно круто написано.

Археология изнутри. Ч.4. Экспедиция

Еда – важнейшая составляющая любого быта. Особенно, если физически работаешь. Кормежка в экспедициях простая, но сытная. Основа – тушенка, крупы, макароны. Каши, макароны по-флотски, супы. Нюансы зависят от конкретного начальства. Есть начальники, на питании не экономящие, есть наоборот. В первый свой выезд в поле я поехал на Байкал, в чисто научную экспедицию. Заплатили очень мало, о чем честно предупредили сразу. По сто долларов по курсу (раскопки финансировали канадцы). Тогда это было 2300 с чем-то рублей. Хе-хе.

Зато еда там была, боже мой! Кроме стандартных каш и супов нас баловали салатами из свежих овощей, соленьями и даже копченым мясом. Пили мы там хоть изредка, но не спирт, а хорошую водку за счет начальства. Вообще, та экспедиция сейчас воспринимается как курорт. Месяц на берегу Байкала за казенный счет, несложная работа. Так как находок было очень много (захоронения), то фиксировали их по полдня, и можно было заниматься, чем хочешь. Апофеозом щедрости начальства стали покатушки для отряда на банане (там, рядом был пляж). Эх, ностальгия. Ну да ладно.

В среднем еда хорошая, на продуктах стараются не экономить. Дефицит бывает объективный, из-за трудностей с пополнением. Быстро заканчивается картошка и прочие овощи. То же самое хлеб. В одной экспедиции три недели мы глодали сухари, которые под конец начали плесневеть. Я хлеб особо не люблю, а тут вот назло хотелось. На сладком стараются экономить, его всегда не хватает. И очень хочется.

Как варят? По-разному. Где-то сменные дежурные, где-то штатные повара. Дежурные в любом случае есть, вспомогательных работ много. Как минимум натаскать дров, воды, помыть посуду. Насчет посуды, сразу скажу. Ее моют централизованно, дежурные, сразу на всех. Это хорошо, так как есть люди, считающие мытье своей посуды излишеством, все равно же из нее опять есть. Я не шучу, встречал таких людей. А кишечные болезни не дремлют.

Варят по-разному, зависит от умений дежурных. В среднем, съедобно получается. Я лично в экспедиции улучшил свои кулинарные навыки. Штатные повара, конечно лучше готовят, но не всегда. Помню в одной экспедиции месяц подряд ели на завтрак замечательный макаронный залипон от штатного повара. Залипон это такая макаронная каша. Ну, хотя бы щедро сдобренная тушенкой.

Дежурных у нас обычно освобождали от копки. Не скажу, что на кухонных работах намного легче, зато смена деятельности.

В одной маленькой экспедиции постоянно варил сам начальник. Баловал нас самыми разными супами. Вообще, очень хороший дяденька, зарплату выдал с премиальными, продукты были очень хорошими, и сам как человек замечательный.

Когда получается, рацион пополняют рыбалкой и даже охотой. Сам был дежурным по рыбалке, и еще один парень, умеющий ставить сети. Попадало хорошо. Малосольный хариус, ммм!

Есть такое особое экспедиционное блюдо – оладьи, жареные на лопате. Сам не пробовал. По особенным случаям, когда отряд маленький, могут жарить шашлык.

В экспедициях обычно жесткий трехразовый режим еды, в одно и то же время. Наедаешься-то хорошо, а вот в перерывах все время хочется есть. Кстати, режим питания и физическая работа неплохо оздоравливает, лишний вес, по крайней мере, уходит. Я всегда за долгую экспедицию приходил в хорошую форму

Дрова в экспедициях сейчас заготавливают основательно, валят на них лес, так что никакой ерунды с собиранием валежника нет. Разве что в разведке, да и то, там тоже возят с собой бензопилы и колуны. Воду в маленьких отрядах приходится таскать. Берешь с другим дежурным пластиковую флягу литров этак на сорок, и вверх по обрывистому берегу, кайф! В экспедициях побольше возят маленькие насосы со шлангами. Особенно актуально для наполнения бани.

Гигиена. Обстирывается каждый сам. С этим непросто, так как горячая вода дефицит. Но надо. В поле легко зарасти грязью, а это очень плохо отражается и на моральном и на физическом состоянии человека, ну и окружающие не поймут. Так же и с починкой одежды, приходится учиться орудовать иголкой.

Мыться, как я уже говорил, можно в бане. Так как баня одна на всех, может быть на отряд в сотню человек, то, конечно, в нее очередь. Можно, конечно, купаться, но на северах вода даже в июле ледяная. В одной экспедиции после недели без помывки мы забегали в реку на несколько секунд, потом намыливались и смывали тоже за несколько секунд, дольше в воде было находиться невозможно.

Одна из самых отвратительных природных особенностей таежных районов Восточной Сибири это гнус. Мелкие мошки вгрызаются в тело, еще и яд какой-то впускают. Очень неприятно, потом в первые дни все распухает. Затем организм адаптируется, распухать перестает, но по-прежнему неприятно, когда тебя едят живьем. Помогают репелленты и накомарники, но репелленты быстро выдыхаются, а в накомарнике копать тяжело, душно.

Е..дучая живность

Алкоголь это плохо, пнтненько. Если без ханжества, в полях пьют. Сама обстановка располагает. С одной стороны природа, с другой трудная работа и однообразная жизнь. Впрочем, все зависит от начальства. Где-то сами начальники выдают ежевечерние порции, где-то не выдают, но попускают, когда употребляют работники из своих запасов. Где-то устанавливают строгий сухой закон, вплоть до изгнания из отряда. Но в среднем, более-менее регулярно народ употребляет. Обычно умеренно, с утра ведь копать. Есть любители этого дела, но обычно вылечивается копкой с похмелья. Хотя есть кадры, которые даже шурфы копают под пивко. Не знаю, что там за организмы, у меня лично алкоголь и физическая работа несовместимы.

Коллектив. Набирают в экспедиции разный народ. В небольших отрядах, как правило, люди быстро притираются, и отношения складываются хорошие. Если народ подобрался приятный, то жить в небольшом отряде бывает очень уютно. Здесь и задушевные разговоры, и песни у костра, и какие-нибудь интересные занятия. Конфликты бывают, но их стараются гасить, нормальные люди быстро соображают, что им в этом коллективе еще жить да жить.

В больших отрядах, и особенно на срочных спасательных работах, могут набрать не пойми кого. В первые дни, если цивилизация относительно близко, обычно начинается большой исход. Сваливают иногда десятками. Не знаю уж, о чем думают эти люди, когда собираются в экспедицию. «Я-то думал/а, здесь типа отдых, ну немножко покопаешь, и все. А тут вкалывать нужно, гнус, неудобно, и ваще связи нет. Верните меня, где брали». Наверное, так.

Некоторые оставшиеся тоже, бывает, ведут себя неприятно. Отлынивают от работы, устраивают бытовые неприятности, разжигают мелочные ссоры. Именно за это не люблю большие отряды. Но вообще, когда отсеются самые неуживчивые и слабые, а оставшийся народ притрется, даже в больших, подобранных случайно отрядах жить можно.

Полем люди проверяются очень хорошо. Сразу становится видно, вот это правильный человек, умеет терпеть тяжелую работу и быт, не теряет чувства юмора и всегда поможет, а вот этот лентяй, нытик и вообще нехороший человек. Знакомые до этого люди, бывает, раскрываются с другой стороны, ботанистый молчун оказывается человеком крепким и надежным, а курсовой мачо, ээ, копролитом.

В экспедиции задирать свое ЧСВ трудновато. Если ты такой крутой, почему так плохо копаешь, разводишь костер, колешь дрова?

Из-за трудного быта и монотонной работы повышается раздражительность, один гнус может человека довести до слез. Приходится развивать терпеливость, терпимость к другим и чувство юмора. Без чувства юмора вообще в полях тяжело, всякие подколки, чаще добродушные, иногда не очень, обычное дело. Юмор позволяет сглаживать конфликты. Ссоры вещь в полях обычная, нужно уметь их сглаживать. Но на моей памяти ссоры очень редко переходили в тяжелый конфликт, тем более в драку.

Драку помню только одну, зато эпичную. Было в отряде несколько парней из одного городка. И на День Археолога парни перепили и подрались между собой. Их начали разнимать, и одного из миротворцев укусили за задницу. Это не шутка, укусили достаточно серьезно.

Отношения начальства и работников. В маленьких отрядах, особенно в разведке, отношения с начальством складываются часто теплые. Помню, на практике не любили мы одного начальника, он постоянно стоял над душой и приговаривал: «Интенсивнее работаем, интенсивнее». А когда я с ним встретился в разведке, оказался добродушным мужиком. В маленьких отрядах грань между работниками и начальником как-то стирается. Сколько всего интересного эти люди, бывает, рассказывают.

В больших отрядах начальство обычно держится обособленно и ведет себя более. начальственно.

Отношения с местными жителями вопрос очень непростой. В основном, это люди нормальные. Но не все. Запоминаются именно эти не все. Самое безобидное, когда пристают с вопросами. Нет, я не против просвещения любопытствующих, но не когда это приходится делать по десять раз на дню, увольте.

Как-то раскоп был совсем рядом с тропой на пляж, по которой курсировали ежедневно сотни отдыхающих. Из них каждый второй подходил поинтересоваться, что же такое ищут. И каждый второй из них отпускал очень «оригинальную» шутку: «Что, золото ищете?». Я выкопал в жизни шурфов 200, а шутку про золото слышал в пять раз больше. Ходила у нас байка, что кто-то из археологов однажды сказал, что да, ищем. Ночью на раскоп пришли местные и все там перерыли.

Вторая по популярности шутка от подходящих, если копаешь захоронение, «да это в девяностые братва прикопала, я точно знаю». Кстати говоря, при мне выкопали действительно криминальный скелет, годов примерно 1920-х. Кто-то кому-то голову проломил и закопал.

Не так безобидно, если местные приходят надолго с целью выпросить спирта, познакомиться с девушками или бог его знает, зачем еще. Бывает, подогретые алкоголем и агрессивные.

Приходится осторожно выпроваживать. Драк на моей памяти не было, но рассказывали всякое. На одних раскопках начальство специально наняло местного авторитета с несколькими товарищами, копать. И потом с местными все было замечательно. Вот такая дипломатия.

Стремление познакомиться с экспедиционными девушками у местных парней это отдельная беда. Они считают себя неотразимыми на фоне «городских дрыщей». Девушкам приходится прятаться в палатках, а археологам вести неприятные разговоры. Но девушки тоже бывают разные. Одна с большим удовольствием ходила на встречи с подплывающими рыбаками, пила с ними спирт и уж не знаю что там еще происходило. Чем ее привлекали эти сорокалетние мачо в грязном камуфляже, не знаю. Чужая душа потемки.

Короче говоря, чем дальше копаешь от населенных пунктов, тем лучше.

Из-за местных в первую очередь в экспедициях есть ночной дежурный. Кстати говоря, довольно приятная обязанность. Все спят, а ты сидишь ночью у костра, думаешь о своем. Главное, не вспоминать страшные байки. Утром разведешь костер, поставишь греться воду, разбудишь всех и спать до обеда.

Развлечения.

Разговоры и во время работы, и после. Столько всяких баек и вообще новой информации наслушаешься мало еще где. К слову, в экспедиции впервые услышал о перевале Дятлова. Когда ты в лесу, еще и один дежуришь ночью, это было очень к месту. Песни у костра, конечно. Вообще, вечерние посиделки у костра с разговорами это, пожалуй, лучшие моменты в поле. Всякие шутки, разговоры за жизнь.

Многие открывают в себе любовь к поделкам, что-нибудь из дерева. Мы с товарищем пытались в полевых условиях кузнечить. Сделали примитивный горн и пытались что-то отковать из подобранных железок. Рыбачить и охотиться некоторые пробуют, но на моей памяти, без особых успехов. Спортом многие занимаются, кто-то в футбол играет, кто-то просто подтягивается, отжимается. Да, после рабочего дня. Но народ молодой, энергии на это у многих хватает. Купаться можно, когда погода жаркая, а вода хоть чуть-чуть прогрелась. Просто гулять, природа вокруг обычно изумительная. Но не нужно забывать, что в этой изумительной природе могут быть изумительные волки и медведи.

Напоследок. Экспедиция это не только деньги, романтика, но и полезный опыт. Можно научиться копать и не копать. Если серьезно, то можно научиться готовить, обслуживать себя, в смысле, обстирывать, ремонтировать одежду. Плотничать, и вообще работать руками. Налаживать быт на природе, обращаться с костром, палаткой и прочее.

Есть в полях еще один интересный аспект. Начинаешь чувствовать себя по-другому. Все твои жизненные проблемы уходят куда-то далеко, остаются в городе. А проблемы, которые имеют значение сейчас, ты можешь решить своими руками. Очень умиротворяюще действует.

Выезд в поля это общение с природой. Я думаю, любому человеку это необходимо, хотя бы время от времени. Природа в экспедициях бывает изумительно красива, и каждый раз новая.

Интересные люди, многие запоминаются надолго, с некоторыми поддерживаешь отношения и после, даже если они из других городов.

Первый выезд в экспедицию как первая любовь, запоминается навсегда. Формирует твое отношение к полям.

Либо ты поймешь, что это не твое и никогда больше не поедешь, либо в поля тебя будет тянуть всегда.

Поля, поля. Это было прекрасно.

Археология изнутри. Ч.2

Дополнения к археологии как трудовому и научному процессу

Как археологи знают, где копать?

Признаюсь, как и многие, я в начале студенчества недоумевал, как археологи умудряются забить шурфы вроде бы в случайных местах и обязательно найти что-нибудь. Подробно не знаю до сих пор, но кое-что объясняли, кое-что вычитал.

Не буду описывать такие способы, как авиаразведка, электро- и магниторазведка. Не очень компетентен, и не хочу перегружать статью. Кто хочет узнать больше, есть и популярные материалы, и специальные.

Есть несколько главных принципов. Первое. Опора на логику и здравый смысл. Где могли селиться люди? Где удобнее. Рядом с водой, на пригорках, где больше солнца и обдувает ветерок. Таких мест не так уж много. Второе. Есть важный принцип, человек своей деятельностью меняет естественный ландшафт, и следы этих изменений можно проследить даже через тысячи лет. Неестественный рельеф, другой характер растительности, а она растет по-другому в разрыхленных или наоборот утоптанных местах, на месте городских стен, и так далее. Неестественно стоящие камни. Правда, для того, чтобы уловить эти, иногда микроскопические изменения, требуются огромный опыт и мощная научная интуиция.

Если в шурфах количество находок растет в каком-то направлении, значит, велика вероятность, что там находится памятник.

При мне археологи не использовали металлоискатели, только рабочие-любители. В отвалах нашли пару предметов века 19-го.

Что именно находят, зависит от конкретных раскопок. Есть серьезная разница в наборе предметов для палеолита, неолита и бронзы. Кстати, хронология этих периодов сильно различается в зависимости от региона. Неолит Ближнего Востока начался гораздо раньше, чем неолит Приангарья. Есть сильная разница между набором артефактов на стоянках и в захоронениях.

Но все же, общие моменты есть. Во-первых, материал. Думаю, первобытные люди делали очень много вещей из дерева, кожи и кости. Но по понятным причинам, они большей частью до нас не дошли. Так что, самые частые находки, это изделия из камня и керамика.

Камень. У человека, незнакомого с вопросом, есть в голове немало наивных представлений. Например, о том, что в каменном веке не было проблем с материалом для орудий. Берешь камень с земли, обрабатываешь и вот, орудие готово. На самом деле, для инструментов годится очень ограниченное количество минералов. Самый распространённый и лучший – кремень.

Кремневое орудие. Красивый минерал

Кроме кремня использовали кварцит, обсидиан, нефрит и некоторые другие минералы. Их объединяет несколько свойств, важнейшее – острый, как у стекла скол. Кремень найти не так-то легко. Существовали даже шахты по добыче кремня, относящиеся еще к позднему палеолиту. На Ближнем Востоке в неолите был даже кремневый кризис, когда доступные месторождения исчерпались, и это подтолкнуло людей к металлургии.

Незнакомые с археологией люди склонны с одной стороны видеть в естественных кусках камня искусственное происхождение (о, это точно топор, а это нож!), с другой стороны обвинять археологов, что те принимают естественный камень за орудия.

Когда я на раскопках перебрал своими руками несколько десятков разных орудий, я избавился от таких заблуждений. Искусственный характер обработки камня часто очень ярко виден, его ни с чем не перепутаешь. Это нередко видно даже на отходах каменного производства – сколах, отщепах, чешуйках и так далее.

Кстати, отходы тоже важны, по ним восстанавливают технологию изготовления орудий. Отходы каменного производства, пожалуй, самая частая находка на раскопках. Еще часто находится мусор, пищевые и бытовые остатки. Кости животных тоже часто попадаются.

Самые распространенные виды орудий – ножи, скребки, наконечники копий и стрел. Последние в могилах попадаются десятками. Поражает тонкость работы. Первобытные люди отлично знали свойства минералов и умели их использовать.

Наконечник стрелы. Он вообще-то из Сахары, и материал яшма, но очень похоже на то, что мы находили в Прибайкалье. Это масштаб такой, а вообще наконечники сантиметров 5 длины и 3-5 мм толщины

Кремневые пластинки бывают очень острыми, лезвия некоторых острее, чем лезвие стальной бритвы. В неолите их научились вставлять в пропилы костяных орудий. Орудия получались изящнее и прочнее цельнокремневых, заодно и сам кремень экономился.

Керамика это обожжённая глина и все, что из нее делается. Делались в первую очередь, сосуды. Наличие керамики – важнейший признак неолита. Сохраняется она не хуже камня, а было ее много. Кусочки керамики имеют очень узнаваемую форму, чаще всего, плоскую. Отличить от пластинки камня легко. Неестественно плоская форма, специфические края, и, конечно, орнамент.

Керамика встречается чаще, чем орудия, а впечатляет не хуже. Технология изготовления сосудов была крайне традиционна, как и ее украшения, специфические орнаменты и рисунки. Они позволяют очень точно привязывать найденное к определенной первобытной культуре. Это очень четкий маркер. В отличие от каменных орудий, которые часто весьма похожи даже в разных частях света. Керамику стараются склеивать, подбирая кусочки как паззл. На это иногда уходят годы.

Реже встречаются сохранные изделия из кости. Однако тоже бывают. Гарпуны, ножи, кинжалы. Больше всего меня в свое время поразили рыболовные крючки. Тонкой работы, с зазубриной, как у современных.

В могилах много разных украшений, из самых разных материалов. Много бусин, которыми расшивали одежду, подвески из камня, и зубов животных. Встречаются в погребениях и очень интересные косточки. Они, хм, из пенисов медведей.

Особо ценные находки это искусство. Статуэтки, например. Находка искусства это всегда праздник для археологов.

Самые необычные находки, которые я видел.

Костяная ложка в неолитическом погребении. Очень похожая на современную, тонкой работы. Но ей было шесть тысяч лет. Лежала ложка, кстати, под головой скелета. Скелет был женский. Сверху он был придавлен здоровым камнем. У нас тогда была дежурная шутка, что это чья-то теща, и придавили ее, чтобы не выбралась. Дама, кстати, была молодая, лет двадцати пяти. Прикинули по сохранности зубов. Вообще, погребальные обряды крайне разнообразны, в них много непонятного и даже таинственного.

Еще помню два нефритовых тесла. Здоровенные, почти по полметра, отлично отшлифованные и поэтому очень красивые. Работать ими, скорее всего, было невозможно, и неизвестно, зачем их такие сделали.

Примерно такое. Это из Иркутского краеведческого музея

Два костяных кинжала, длиной сантиметров тридцать, с кремневыми лезвиями. Кинжалы потому что кремневые лезвия были с двух сторон. Орудие явно боевое. Здоровенный каменный топор в полметра из простого камня, зачем его сделали, науке неизвестно.

Золотых предметов у нас не находят. Только бронзовые. Видел бронзовые ожерелья и наконечники стрел.

Неуместных артефактов не было. Никаких приборов и бластеров в каменном веке. Ничего, даже близкого к этому.

Нивелировка

Понял, что в первом посте не разъяснил, что такое теодолит, он же нивелир. Это прибор для измерения углов. В археологии им занимаются для точной фиксации глубины находок и их расположения относительно друг друга. Иногда молодыми археологами прибор еще используется для разглядывания окрестностей. Пляжниц, например, был грех.

Фиксация глубины находки необходима в первую очередь для определения времени по геохронологии. Пара слов об определении хронологии. Способов этого много. И геохронология (по слоям), и куча физических, где радиоуглерод только один из. Все они имеют пределы точности и ограничения. Но главное, наука старается использовать максимум способов, и поэтому, когда несколько способов совпадает, то возраст можно считать абсолютно точным.

Не только лопата

Работа в экспедициях весьма разнообразна. Кроме расчистки лопатой, есть еще тонкая расчистка мастерками, лопаточками и даже кисточками. Когда находки сняты, их нужно промыть (конечно то, что можно). Зарисовать. Кстати, если вы хорошо рисуете, у вас есть неплохой шанс этим и заниматься, а не стоять на лопате. Наконец, находки шифруют (подписывают специальными чернилами), вносят в опись и упаковывают. Всем этим занимаются в помещениях, поэтому такие работы называют камеральными. К ним допускаются не только профессионалы, но и простые рабочие, часто, девушки.

Сомневающимся

В комментариях усомнились в больших объемах копки. Главное возражение было в том, что с такой скоростью проводить раскопки физически невозможно, и вообще это не про археологию. Разъясняю. Физически человек способен выкопать и десять, и двадцать, и даже тридцать кубов земли за смену. А вот археология ли это? Нет, определенно. Конечно, находки, если они есть, летят в отвал.

Здесь придется коснуться неприятного и щекотливого аспекта. Когда идет зарабатывание денег на договорах, науке, бывает, приходится подвинуться. И в этом виноваты не только археологи. К примеру, по договору предусмотрена выемка такого-то объема грунта, а уж нашли ли что, и как качественно выкопали, заказчика не волнует. И начинается копка бессмысленных шурфов и целых раскопов, которые выкапывают по принципу «чем быстрее, тем лучше». Печально, но факт.

Черные археологи

У нас их мало. Те, что есть, копают, в основном, Гражданскую войну. Неолитические орудия, видимо, мало привлекают коллекционеров. Хотя в дни студенчества видел в антикварном магазине наконечники и гарпуны. А золота у нас нет.

Черные археологи вредны даже не тем, что они тырят находки. А тем, что разрушают контекст слоя и информация теряется навсегда. Именно навсегда. Да, это незаконно, могут серьезно наказать.

Археология изнутри

Было в моей жизни время, когда я работал в сфере, которую многие считают жутко интересной, романтичной и таинственной. В археологии. Сейчас я преподаю (не археологию), и заметил, что рассказы об этом вызывают большой интерес у студентов. Особенно о технической и бытовой стороне профессии. Популярных статей о находках и методах хватает, а вот о повседневности, так сказать, я не встречал. Вот я и решил, что статья о том, как живут и работают археологи, будет интересна широкому кругу читателей.

Сначала об авторе, так как это налагает отпечаток на статью. Я не профессиональный археолог, в университете я избрал совершенно другую специализацию, поэтому о научной стороне я могу рассказать немного. С другой стороны, я столкнулся с археологией уже в начале первого курса и копал каждый год до выпуска. Побывал в шести экспедициях, много раз участвовал в городских раскопках и выкопал множество разведочных шурфов. Так уж вышло, что мой сосед по общежитию занимался археологией уже в школе, благодаря ему я в первые месяцы учебы попал на шурфовку и потом не упускал возможности копать в городе или отправиться в экспедицию. Скрывать не буду, археология в первую очередь для меня была способом подработать, а научный интерес был на втором месте. Таким образом, эта статья - взгляд простого рабочего-копщика с минимальной научной подготовкой. Время и место тоже имеют значение и налагают ограничения на полноту фактов. Я занимался раскопками во второй половине двухтысячных – начале десятых в Восточной Сибири.

Раскопки можно условно разделить на разведку и, собственно, раскопки. Разведка это поиск археологических памятников. Раскопки это извлечение их из земли. Еще одно деление также нужно внести с самого начала, оно еще более условное. Раскопки бывают чисто научные, деньги на них выделяют государство или какие-то спонсоры. Деньги обычно небольшие. Но у археологов есть способ заработать больше на так называемых "хоздоговорах". По закону, на месте любых земляных работ, особенно там, где есть высокая вероятность нахождения археологических памятников, нужно произвести разведку, и если найдется памятник, его нужно "спасти", то есть извлечь со всей осторожностью. Оплачивает такие работы заказчик. Им может быть организация или даже частное лицо(человек строит дом). Объем финансирования зависит от кармана заказчика и ценности памятника.

Порядочные археологи зарабатывают на хоздоговорах деньги на науку, и дополняют зарплату, конечно. А зарплаты в археологии так себе, как и везде в науке. Кое-кто превращает работу на договорах в бизнес. Но об этом я знаю мало и врать не буду. Заказчики, порой, платят неохотно, им еще часто не нравится, что разведка и раскопки тормозят само строительство. Был на мое памяти случай, когда строительная организация взяла да и засыпала место раскопа бульдозером, а археологов не пускали на стройплощадку. Потом был судебный процесс.

Ходила у нас еще байка. Якобы один студент копал шурф, где потом должны были автостоянку построить. И вот он решил заработать дополнительно. Притащил из дома красивый артефакт, воткнул в стенку шурфа и заказчику говорит: «Ну все, дядя, у тебя здесь будут раскопки и заплатишь ты за них много денег». Тот ему за это дал взятку, чтобы он про эту находку «забыл».

Начну с разведки. Типичный способ - закладка нескольких шурфов. Шурф это прямоугольная, часто кубической формы яма. Стандартные размеры полтора-два метра по стороне. От любой другой эта яма отличается, конечно, целью, и необычайно ровными, плоскими стенками. Чем ровнее, тем лучше.

Битье шурфов это практически чистая копка, как она есть, тонкие методы раскопок применяются сравнительно редко, поэтому кто хочет узнать о настоящей, научной археологии, пропускайте смело этот раздел. Шурф копается главным инструментом археолога - совковой лопатой. По крайней мере, в Восточной Сибири. Я слышал, что в других регионах копают штыковыми. Мы копали совковыми. У хорошего археолога лопата подогнана к себе. Обязательное условие - лопата должна быть заточена до бритвенной остроты. Для этого у копщиков обязательно есть с собой напильник. Копать тупой лопатой очень сомнительное удовольствие. Черенок обычно подбирают слегка изогнутый, чтобы лопата не крутилась в руке и было удобнее выбрасывать грунт. Он должен быть правильно насажен, чтобы лопата не сломалась, и в месте насада сточен вровень с "пером", то есть металлической частью. Это нужно, чтобы черенок не цеплялся за землю. При необходимости используют еще ломы, кирки и топоры.

Техника выкопки шурфа в общем-то проста. Размечаешь квадрат и попер от одной стороны. Втыкаешь в землю ногой, как штыковую. Поначалу это казалось неудобным, но привык я, как все, быстро. Совковая лопата вонзается в землю ничем не хуже штыковой, зато берет грунта гораздо больше, выбрасывается он удобнее, а самое главное, совковой лопатой гораздо удобнее зачищать стенки. Первый штык-два от поверхности проходят без особого внимания, это современность, в которой ничего интересного нет. Хотя бывает по-разному.

Как копают дальше, зависит от цели. Если надежды что-то найти нет, или надо быстро выполнить объем работ, подцепляешь на лопату грунта, сколько в силах выкинуть. Это называется "идти на штык". Если же идет серьезный поиск, то от края срезается пласт грунта несколько сантиметров толщиной. Иногда и полсантиметра. Это называется «идти на поисковый штык». Удивительно, но при этом, грубой вроде лопатой, но реагируешь на предметы по несколько сантиметров в диаметре. Хотя большей частью, это просто камешки. Опытные археологи умудряются отличать, не знаю уж как, искусственный предмет от естественного по звуку, или как ведет себя лопата. Если какие-то артефакты находят, их нужно снять, но это в разделе о полноценных раскопках.

Если же задача стоит выкопать шурф как можно быстрее, то тут все просто. Бери больше, кидай дальше. Совсем далеко не надо, еще ведь зарывать. Тут тоже есть свои мастера. Норма, так сказать, шурф в 6-8 кубических метров земли за день. Кто-то копает медленнее. Я лично знал человека, который копал по три шурфа за день, то есть до тридцати кубометров земли. Когда я начал копать, то считал это чем-то совершенно нереальным. Но все зависит от сноровки. Постепенно вырабатывается нужная сила, выносливость и техника. Причем, главное именно техника. Забавно видеть очень спортивных, физически развитых парней, подыхающих на лопате и показывающих жалкий результат. А рядом худой как палка человек копает в несколько раз быстрее. Когда втягиваешься в процесс, тело становится системой рычагов, где мускульные усилия сводятся к минимуму. Движения становятся очень экономными. Так можно копать бесконечно. Упрощая, бросать землю нужно не руками, а ногами и спиной. У долго копающих развивается профессиональная деформация в прямом смысле – одно плечо выше другого. Ну и проблемы с суставами и позвоночником.

Многое, конечно, зависит от грунта. Приходится прокапывать все что угодно. Не знаю уж, что хуже, мерзкая липкая глина, которая облепляет лопату, или твердейший лесс, копать который приходится буквально прыгая на лопате. Тяжело прокапываться через щебень и корни.

Есть нюанс с выкидыванием грунта. Из обычного шурфа глубиной до двух метров это нетрудно делать. Но из трех-четырех метрового, пока не приноровишься, это трудновато, в том числе, потому что места для замаха мало.

Ну, как-то так

Здесь сноровка тоже творит чудеса. Мне рассказывали, как люди копали шести-семиметровые шурфы и оттуда умудрялись выкидывать. Сам не видел, но наблюдал, как из раскопа люди кидают грунт на шесть-семь метров вверх, причем он летит компактной кучкой и точно в то место, куда нужно.

Как бы ни копались шурфы, медленно или быстро, обязательное условие - идеально ровные стенки. Обычной совковой лопатой стенки зачищаются до как можно более плоского, ровного состояния, практически, зеркала. Это нужно для сьемки стратиграфии, то есть картины расположения слоев грунта. Очень нужная вещь, например, для хронологии. Определения времени залегания. Стратиграфия наука точная, скорость и характер роста слоев хорошо изучены. Поэтому, измышления Фоменко и прочих ему подобных, о том, например, что никакого Древнего мира не было, иначе, чем бредом не назовешь.

Самый простой пример. Наверняка, вы слышали высказывания, или даже сами размышляли на тему того, что ведь можно зарыть какой-нибудь артефакт поглубже, и дурачки-археологи примут его за древний. Ответственно заявляю, полная чушь. Слои грунта залегают в четком порядке. Иногда это очень красиво выглядит на ровной стенке. Любая яма разрушает эти слои, что хорошо видно даже непрофессионалу. Особенно когда на срезе стенки виден край ямы и нетронутый грунт. Картинка очень яркая.

Слои на ровной стенке видны хорошо

Но хватит пока о шурфах.

Это уже настоящая археология, а не просто копка.

Вот археологи разведкой обнаружили памятник. Самые распространённые виды памятников это поселение(стоянка) и могильник, или захоронение. Другие виды тоже есть, но встречаются значительно реже. По крайней мере, дел я с ними не имел, поэтому рассказывать о них не буду.

Разбивается раскоп. Углы отмеряются с помощью теодолита. По углам вбиваются обычные деревянные колышки. Затем колышки вбиваются через каждый метр по краям будущего раскопа. Это точки координат для будущей сетки. На них, или дублирующие, которые забивают точно под ними, в углубляющемся раскопе, натягивают сетку из шпагата. Это нужно для точной фиксации положения находок.

Координатная сетка

Итак, мы прошли верхний, неинтересный слой. Начинается культурный, который и изучаем. Работа с лопатой становится тоньше. Двигаем лопату параллельно поверхности, срезая как можно более тонкий слой земли. Почувствовался какой-то предмет? Откладываем лопату, берем мастерок, если надо, слегка подчищаем сверху. Камешек? Чистим(срезаем) дальше лопатой. Находка? Оставляем как есть, (Важно! В идеале, нельзя сдвигать находку ни на миллиметр) втыкаем деревянную шпажку(сторожок) и чистим дальше.

Поверхность раскопа должна углубляться, оставаясь плоской. Никаких бугров и ямок. Это в идеале, конечно. В реальности, многое зависит от умений копщиков и характеристик грунта. Да, стенки в раскопе стараются делать еще более гладкими, чем в шурфе. Все это нужно, чтобы соблюдать один из главных принципов археологии - изучать находки нужно в их слое.

Предположим, мы нашли что-то интересное, могилу, жилище или место где древний чувак делал древний топор. Откладываем лопаты и это место чистим очень осторожно. Самый ходовой инструмент здесь – мастерок. Археологический мастерок меньше, тоньше и прочнее строительного. Не знаю уж, разновидность это строительного, или специально такие производят. Еще используют шпатели, разные деревянные лопаточки. Расчищают сидя на земле, в позе молящегося, впрочем кому как удобнее. Работа монотонная, нудная. Чистить землю стоя на коленях часами под солнцем не все могут. По моим наблюдениям, девушки занимаются этим эффективнее, чем парни. Расчищать нужно осторожно, стремясь не повредить находку и не сдвинуть ее со своего места.

В этом состоит один из главных принципов научной археологии. Большая часть научной ценности находки состоит в ее контексте – положении в слое и относительно других предметов. Выброшенный в отвал(вырытую землю) предмет мгновенно теряет свою ценность. В большинстве случаев находку из отвала любой может забрать себе. Но это правило неписанное, зависит от начальника. Предмет из раскопа, конечно, категорически нельзя присваивать. А вот из отвала я сам насобирал достаточно много сувениров.

Затем, когда на какой-то площади будет раскопано достаточно много предметов, происходит съемка. Натягивают сетку, тщательно фотографируют и обязательно зарисовывают, часто несколько раз в разных масштабах.

Историков часто сравнивают со следователями, которые по рассказам и уликам составляют картину преступления. Археологи, следовательно, похожи на криминалистов. Методы к нашему времени очень хорошо отработаны и картина быта и труда древних людей восстанавливается весьма неплохо.

Ну и наконец, последний акт съемки. Лишние люди удаляются из раскопа. Один археолог стоит у нивелира, другой ходит с рейкой(длинная, прочная линейка нескольких метров длиной), третий записывает.

Человек с рейкой ставит ее рядом с находкой, кричит «точка»(есть юмористы, которые кричат «стоит»), у нивелира замеряет высоту, выкрикивает число, третий, как я уже сказал, записывает. И так до нескольких сотен раз, в зависимости от количества предметов. Иногда бегать с рейкой приходится прямо во время раскопок, уворачиваясь от лопат.

Находки, тысячи их

Свои нюансы есть у раскопок могильников. Сразу начну со скелетов. Страшно ли расчищать человеческие кости? Да не особенно. Быстро привыкаешь воспринимать их без особого пиетета. Кости да кости. Чисто технически расчищать скелет сложно, много мелких хрупких деталей. В самих могилах часто огромное количество артефактов. С содроганием вспоминаю несколько могил, где одних каменных бусин было несколько сотен. И каждую нужно было расчистить и снять.

Бывает и производственный травматизм, к счастью, нечасто. Когда идешь мимо копающих товарищей, нужно предупреждать их. Иначе можно получить в морду кучей земли. Иногда, с камнями. И это еще ничего, лопаты-то остро отточены. Мне рассказывали, как одному чуваку, причем японцу, отрубили так лопатой палец. Уехал на родину, оставив в России частичку себя. Бывает, кто-нибудь, неосторожно подойдя к краю раскопа, скинет нечаянно вниз камешек. А глубина бывает ого-го. Да по голове. Самое страшное, это обвал в раскопе. Про смертельные случаи не помню, но слышал, так кого-то серьезно покалечило. Так что соблюдаем технику безопасности.

Есть ли в археологии азарт, любопытство, романтика поиска? Как сказать. С точки зрения простого рабочего немного. Ты ведь не особенно понимаешь, что ищешь, и что находишь. Но все-таки, эти чувства присутствуют. Когда лопата звякает обо что-то, и ты думаешь, что это, камешек, или находка? Когда расчищаешь что-нибудь этакое, необычное. Правда, нечасто такое бывает. Когда расчищаешь какой-нибудь комплекс, и восстанавливается картина. Ну и наконец, когда держишь в руках какой-нибудь артефакт и осознаешь, что его сделал человек несколько тысяч лет назад.

О быте археологов, то есть, что едят, как живут, удобства и прочее, кого набирают в экспедиции и как туда попасть, в следующей части. Также с удовольствием отвечу на вопросы, заданные в комментариях.