К БИОГРАФИИ А. Н. ЕГУНОВА (одноклассники). Начало.

Бывший лидер кадетов, бывший министр иностранных дел временного правительства, бывший депутат государственной думы Павел Николаевич Милюков, покидавший 25 октября 1917 года Петроград в некоторой спешке, успел распорядиться по поводу своего архива: основная часть его бумаг была оставлена А. И. Браудо, заведующему отделением Публичной библиотеки 25 . В 1929 году милюковские бумаги, логично объединенные с теми, что хранились среди кадетских документов, были переправлены в Москву и помещены в Центральный исторический архив. После серии реформ внутри архивной отрасли они оказались в ЦГАОР (который теперь называется ГАРФ), где были разобраны и описаны, составив фонд 579. В этом огромном (по меркам личных архивов) фонде среди прочего растворены несколько десятков единиц, связанных с именем младшего сына Милюкова, Сергея, учившегося в Тенишевском училище в одном классе с Егуновым. Сам Павел Николаевич посвятил сыну в своих обильных мемуарах три десятка строк – кажется, в примерном соответствии с тем местом, что он занимал в его жизни:

«Около Холма был убит мой младший сын Сергей. Это был талантливый мальчик, подававший большие надежды. После его смерти мне передали его переписку с московской кузиной, дочерью моего покойного брата; из нее я увидал, что он меня боготворил - и в то же время очень страдал от недостатка близости между нами. Нервный, тонко организованный духовно, он производил впечатление обреченного и беспокойно метался при переходе от детства к юности. Он хотел было идти по моим следам, но скоро бросил филологический факультет университета, перебрался к московской семье, поступил в Петровскую академию, где тщательно скрывал свое родство с "Милюковым", охраняя болезненно собственную индивидуальность. Началась война; вопреки моим настояниям, он пошел добровольцем (мой старший сын Николай служил уже в армии артиллеристом, потом летчиком), прошел сокращенные офицерские курсы и в новеньком мундирчике приехал прощаться. Мы его проводили на Николаевском вокзале - отпуск был короткий, - смущенного и гордого своим чином и провожавшим его денщиком. Потом - так же коротко и неожиданно - он пришел пешком в наш крымский домик, чтобы спросить моего совета. Кончивший из первых, он имел право выбора между двумя вакансиями: на Южный фронт или на Дальний Восток. Он как будто колебался. Я сказал ему, где была настоящая борьба, со стесненным сердцем проводил его до Байдарской дороги. Получил его первое письмо с фронта: он живо описывал свою первую атаку, восторгался солдатами, которые учили новоиспеченного начальника элементарным приемам борьбы. Тон письма был возбужденный и радостный. Немного спустя получилось первое известие о его смерти. Генерал Ирманов был известен своей непреклонной суровостью. Этих новоиспеченных он посылал в опасные места в первую голову, охраняя свои кадры. Отряд сына отправлялся на отдых после отсиженного в окопах срока. Но австрийцы быстро наступали, и отряд был повернут в пути, чтобы остановить атаку. В этот день 13 таких же молоденьких офицеров погибли в импровизированной схватке. Но атаки не остановили наступления. Денщик принес мне потом маленький чемоданчик с вещами для обихода, который я дал Сереже на дорогу; там лежали его свеженькие погоны, которые я хранил как святыню. Никогда я не мог простить себе, что не посоветовал ему отправиться на Дальний Восток. Это была одна из тех ран, которые не заживают. » 26 .

Сбереженные материалы архива Милюкова-младшего позволяют несколько скорректировать эту плоско-сусальную картину. Его эпистолярий сохранился отнюдь не полностью, а в довольно странном формате: такое впечатление, что из писем каждого автора отбиралось два-три, а остальные по непонятной причине выбрасывались. Впрочем, даже в таком усеченном виде он для нас весьма любопытен: неприветливый ХХ век почти не сохранил для нас юношескую переписку питомцев Тенишевского училища, между тем как только она (вкупе с ученическими журналами) позволяет представить их повседневную умственную жизнь. Открывается этот документальный комплекс несколькими официальными бумагами. Первая из них – отчет об успехах Сергея в Тенишевском училище, скрепленный подписью директора. Вслед за перечнем оценок (довольно скромных) следует подробная характеристика ученика: «Очень способный и развитой мальчик. Работает очень серьезно, но не всегда ровно: изредка наблюдается пониженное настроение, быть может вследствие усталости. Работы дома исполнялись добросовестно. Мальчик правдивый и честный, с презрением относящийся к малейшей лжи. Относится к себе с большим уважением. В классе пользуется большим влиянием, которым, правда, не злоупотребляет. Умеет себе подчинить. К школе привык и по-видимому чувствует себя в ней хорошо» 27 . Сказанное о «большом уважении» в полной мере подкрепляется тоном и манерами корреспондентов-одноклассников. Особенно любопытно в них почти поголовное и страстное увлечение естественными науками. С одной стороны, этого можно было ожидать, зная официальные декларации училища («Так как естественно-научные дисциплины по характеру изучаемого материала и методическим приемам обучения развивают чрезвычайно важные стороны духовной личности ребенка, то в курсе училища уделено значительное место естествознанию, преподающемуся с первого до последнего класса, и при том преимущественно лабораторным путем» 28 ) и помня про внелитературные штудии одного из двух самых известных его воспитанников. С другой стороны, изобилие животных подробностей в письмах прямо бросается в глаза. Так, например, самое раннее из сохранившихся писем Н. Н. Дмитриева начинается с отчета о небольшой экспедиции: «Дорогой Сережа, хотя я уже неделю как в Ессентуках, но сделал в отношении коллекций и наблюдений очень мало. Поймал несколько бабочек и жуков, не представляющих ничего особенного. В общем насекомых очень мало. Не знаю, чем объяснить это. Зато пресмыкающихся много. Ящериц без конца. Пока я наблюдал ящериц 4 родов. Светло-зеленые, темно-зеленые, зеленые с квадратными черными пятнами на спине и коричневые. Я купил себе стеклянную банку и устроил из нее нечто вроде террариума и ловлю теперь ящериц» 29 . В этой же переписке упоминаются планы издания сборника по материалам познавательного путешествия в Финляндию («Еще был проект насчет зимы. Ты помнишь, что после экскурсии Конст. Конст. <Вроблевский> настаивал на том, чтобы мы осенью издали бы сборник «финляндской экскурсии» с иллюстрациями, которые он предлагает со своей стороны» 30 ), организация естественно-научного кружка и выражается некоторое беспокойство по поводу грядущих административных метаморфоз: «Как ты относишься к тому, что классным наставником нашим будет Влад. Вас. Гиппиус?» 31 . Эта серия писем подписана фамилией «Дмитриев», без инициалов – но нам ведомо и полное имя и будущая биография этого одноклассника Милюкова и Егунова: Николай Николаевич Дмитриев (1895 - 1937?) – сотрудник Петроградского отдела Центрального архива, автор книги «Первые русские ситценабивные мануфактуры XVIII в.». В начале 1935 года он был выслан в Саратов, куда ему были отправлены первые экземпляры этой монографии, напечатанной тем временем в Москве: выход ее праздновался автором в изысканной компании собственной жены, собаки и А. И. Доватура, тоже на тот момент ссыльного, благодаря которому и сохранились подробности скромного торжества: пили токайское, причем немного налили и в миску собаке, которая сразу заснула 32 . Другой их одноклассник, А. Покровский, подробно рассказывает в письмах о своих аквариумных опытах: «Как твои рыбы, гады и т.д.? У меня поколел только один вьюн. Остальные живы, но я думаю голодают, потому что я их кормлю только раза два в неделю. Хорошо, что они в разных банках, а не то бы съели друг друга!» 33 . Он же в недатированном письме сообщает о чрезвычайном происшествии: «Дорогой Милюк. Ты уже верно начинаешь беспокоиться, не случилось ли со мной что-нибудь, или же подозреваешь во мне неверность. И действительно меня постигло большое горе. Еще теперь, хотя уже прошло около недели, я не могу вспомнить без слез. Карп, мой милый карп скончался в мучениях на моих глазах. К счастью, у меня гостили в это время Петька и Симка и они утешали и восстановили меня к жизни. А я-то думал, что все потеряно для меня на этом свете. Ты наверное помнишь того зеркального карпа, которого я купил с тобою и Бронштейном или Красновым и сочувственное слово от тебя мне будет очень приятно во-первых потому, что оно от тебя, а во вторых потому, что ты знал покойника и его чудную душу. Но довольно про печаль и горести. Следы слез на письме тебя могут огорчить, а ты еще столь молод, что тебе еще позволительно веселиться и не думать о спасении души. Придет и твоя пора» 34 . Этого одноклассника мне опознать не удалось (хотя, благодаря неплохо сохранившемуся архиву училища, это представляется посильным делом), но зато следующий корреспондент известен очень хорошо – это рано умерший талантливый поэт и филолог Юрий Александрович Никольский (1893 – 1921 или 1922) 35 . В письмах к Милюкову он обсуждает важный для каждого тенишевца вопрос, в какой гимназии сдавать самостоятельно изученную латынь (она требовалась для поступления в университет, но в курс училища не входила), рассказывает о своем реферате, делится свежими художественными впечатлениями: «Вчера был на лекции Корнея Чуковского об Оскаре Уайльде. Я ожидал худшего, но ничего. Называется реферат «о религии красоты и страдания», реферат дал представление об Уайльде как «комнатном» поэте, культурном, искусственном – узор гобелен и расшитый персидский ковер лучше природы; было не скучно, хотя (какой стыд!) референт читал по листочкам… Однако я надоел Вам, да и заниматься надо. Кружок… - в нем скучно. Теперь еще два члена нашего кружка (между нами…) не то, что поссорились, а разошлись и сплетничают друг на друга, а я зеваю во весь рот и думаю: чем же я виноват во всем этом? Все-таки я надеюсь, что в будущем году, когда с Божьей помощью (или вернее с помощью экзаменаторов – по латыни) я буду настоящим историком, тогда я уж двину кружок. Этот год вышел для меня лично очень неудачным и поэтому это отразилось и на кружке: ведь я все-таки в нем бродящее начало» 36 . Видная в этом отрывке юношеская самоуверенность Никольского была не по душе другой корреспондентке Милюкова, явно входившей в их общую компанию, ядром которой были тенишевцы: «Не знаю отчего, но мне кажется, что по отношению к Никольскому Вы не совсем правы. Вы говорите, что «его чувства ассоциированы с идеями и поэтому обесцветились». Мне кажется, что это слишком слабо. Мне всегда казалось, что у него за словами о разных высоких материях нет ничего действительно ему близкого и дорогого, для чего стоило бы жить и работать. М. б. у многих из нас этого еще нет, но мы не маскируем этого разными позами и громкими словами. У Юры же эта пустота м.б. и осознана, но он старается, чтобы ее никто не заметил… и в большинстве случаев это ему удается. Мне» 37 - на этом письмо обрывается. Впрочем, так же недовольна она и автором, обладающим для большинства тенишевцев внушительным авторитетом – бывшим поэтом-символистом В. В. Гиппиусом, статьи которого Милюков, очевидно, рекомендовал ей к прочтению: «Что же касается Гиппиуса, то мне он положительно надоел. После его первых 2-х статей (Душа реакции и Святое беспокойство), из кот. мне 2-я понравилась значительно меньше 1-ой, я ждала, что последует статья с призывами, а не только с упреками; что он укажет молодежи, к<а>к выйти из этого тупика, кот. он так ярко охарактеризовал. Вместо этого появляется «Перелом» (не помню точно названья), где опять тянется та же песня. М.б. Гиппиус и прав, что мы, молодежь, слишком мало занимается <так> общественностью, но м.б. прав и Кондурушкин, указывающий на то, что наши отцы шли по проторенной дороге, - борьбы за политич<ескую> свободу. Что молодежь ищет новых путей и что теперь происходит процесс самоуглубления. Трудно решить, кто из них прав, но мне кажется, что такие явления, как Юра и Шумков (а они оч. близки по своим натурам, только у Шумк. больше хитрости и эгоизма) очень типичны для нашей молодежи» 38 . В других письмах (по большей части написанных из-за границы) та же корреспондентка делится своими опасениями по поводу ближайшего будущего: «Не могу без ужаса подумать о том, что м.б. мне придется отправиться в какой-ниб. заграничный университет. На Бестуж<евские> курсы не будут принимать евреек, пока не доведут до 3%, а это, наверное, продолжится несколько лет. Остаются лишь Раевские курсы. Но меня туда не оч. тянет, хотя я прошение подала и получила известие, что я принята» 39 . Подозрения ее подтвердились, причем еще в большей мере, чем можно было этого ожидать – поскольку почти всю долгую оставшуюся жизнь Валентине Максимовне Винавер (в замуж. Кремер; 1895 – 1983) пришлось провести за границей, в эмиграции. Доктор медицины, рентгенолог, товарищ председателя общества русских врачей жила в Париже и похоронена на кладбище Пер-Лашез 40 . Тот же Никольский («нескладный, сутулый, некрасивый, как гадкий утенок») десятилетия спустя будет упомянут другой корреспонденткой Милюкова – поэтессой и переводчицей Еленой Михайловной Тагер (1895 – 1964). Все известные нам ее детские и юношеские письма наполнены сугубо философским содержанием: не исключение и это, адресованное Сергею: «До сих пор, Сережа, я не думала, что мы – люди из двух разных миров, но теперь, прочитав Ваше письмо, начинаю думать, что это, пожалуй, верно. Ваша система довольно-таки чужда мне. Вы понимаете «я» и «мир» как две абсолютно различные вещи (к сожалению, не указываете, в каком отношении др. к другу стоят два абсолюта). Для меня – и «мир» и «я» - явления одного порядка, одного происхождения: то и другое для меня – различные по форме и тождественные по существу проявления творческой силы, для обозначения кот-ой я считаю подходящим имя Бога» 41 и т.д.

К этому же комплексу примыкают и два сохранившихся письма Егунова (ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 4657):

1 Письмо к А. И. Доватуру от 23 апреля 1964 г. – Цит. по: Васильев А. Н. Аристид Иванович Доватур. Документальное наследие ученого в архиве Санкт-Петербургского филиала Института российской истории РАН. Спб., 2000. С. 115. 2 Библиографию его публикаций см.: Маурицио М. «Беспредметная юность» А. Егунова: текст и контекст. М., 2008. С. 238 – 241. 3 Николев А. (Андрей Н. Егунов). Собрание произведений. Сост., ред. и примеч. Г. Морева и В. Сомсикова. Wien, 1993. 4 Названное выше сочинение М. Маурицио. 5 Никольская Т.Л. Из воспоминаний об Андрее Николаевиче Егунове // Звезда. 1997. № 7. С. 000 – 000; вошло в книгу: Никольская Т. Спасибо, что вы были. Спб., 2014. С. 6 – 12. 6 Гаврилов А. К. Журфиксы на Весельной // Тыняновский сборник. Вып. 10. Шестые - седьмые - восьмые Тыняновские чтения. М., 1998. С. 669 – 678. 7 Маркиш Ш. Старший классик // Там же. С. 661 – 668. 8 Древний мир и мы. Классическое наследие в Европе и России. <Т. 1>. 1997. Спб., <1997>. С. 83 – 138 (публ. В. И. Сомсикова, ред. В. В. Зельченко). 9 Васильев А. Н. Аристид Иванович Доватур. С. 113 – 115. В этой же образцовой монографии растворены значительные материалы о Егунове, см. указатель. 10 Выбранные места из переписки друзей-филологов. А. И. Доватур – А. Н. Егунов – Я. М. Боровский. Публикация и примечания А. К. Гаврилова и В. В. Зельченко // Древний мир и мы. Классическое наследие в Европе и России . Вып. II. Пб., 2000. С. 162 – 186. 11 Кузмин М. Дневник 1934 года. Под редакцией, со вступительной статьей и примечаниями Глеба Морева. Спб., 1998; Михаил Кузмин. Жизнь подо льдом. (Дневник 1929 года). Публикация, предисловие и комментарии С. В. Шумихина (здесь). 12 См. документы, разысканные высокочтимым labas (здесь, здесь и здесь). 13 См.: Купченко В. Труды и дни Максимилиана Волошина. Летопись жизни и творчества. 1917 – 1932. Спб - Симферополь. 2007. С. 499. 14 Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра. Подготовка текста и общая редакция Н. В. Брагинской. М., 1997. С. 431. 15 Никольский Б. В. Дневник. 1896 – 1918. Издание подготовили Д. Н. Шилов и Ю. А. Кузьмин. Т. 2. Спб., 2015. С. 406. 16 Там же. С. 407. 17 Алексеев М. П., Левин Ю. Д., Полякова С. В. Памяти А. Н. Егунова // Русская литература. 1969. № 1. С. 252. 18 Волков С. В. Офицеры флота и морского ведомства. М. 2004. С. 161. 19 Излагается по: Купцов И. В., Буяков А. М., Юшко В. Л. Белый генералитет на Востоке России в годы Гражданской войны. Биографический справочник. М., 2011. С. 178. 20 И немедленно был арестован временным правительством; подробности, вероятно, находятся в деле прокурорского надзора, озаглавленном «Егунов - бывший комендант форта Ино, содержащийся в Кронштадтской тюрьме» (ЦГИА Спб. Ф. 1695. Оп. 2. Ед. хр. 230). 21 См., напр.: Хисамутдинов А. А. Русская Япония. М., 2010. С. 354. Любопытные сетевые «с-миру-по-нитке» по поводу его персоны легко обнаруживаются поиском. 22 Александр Блок. Переписка. Аннотированный каталог. Выпуск 2. Письма к Александру Блоку. М. 1979. С. 224. Судя по помете, Блок ответил в тот же день. 23 Советская потаенная муза. Из стихов советских поэтов, написанных не для печати. Под ред. Бориса Филиппова. Мюнхен, 1961. С. 31 – 39. 24 Казанский Н., Сомсиков В. Об А. Н. Егунове // Московский наблюдатель. 1991. № 12. С. 49. О Васильеве см. далее. 25 История архива кратко излагается по: Трибунский П. А. Переписка А. С. Лаппо-Данилевского и П. Н. Милюкова // Journal of Modern Russian History and Historiography. 2010. № 3. С. 79 – 80. 26 Милюков П. Н. Воспоминания. М., 1991. С. 398 - 399. Милюкову чрезвычайно повезло с биографами; в двух современных жизнеописаниях помещены и лаконичные справки о его сыне, см.: Макушин А. В., Трибунский П. А. Павел Николаевич Милюков: труды и дни (1859 – 1904). Рязань, 2001. С. 304; Чернявский Г., Дубова Л. Милюков. М., 2015. С. 278 – 279. 27 ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 1 – 2. 28 Справочная книга Тенишевского училища. Издание Тенишевского училища. Пг., 1915. С. [3]. 29 Письмо от 22 мая 1909 г. // ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 6456. Л. 1. 30 Письмо от 21 июля 1909 г. // Там же. Поскольку основная часть фонда микрофильмирована, часть фолиации при этом срезана, так что номер листа можно сказать лишь предположительно: примерно 3. 31 Письмо от 11 июля 1910 г. // Л. 6. 32 Доватур А. И. Устные воспоминания. Подготовка текста и примечания Л. Л. Ермаковой // Древний мир и мы. Классическое наследие в Европе и России. Вып. V. Спб., 2014. С. 188. Там же в примечаниях указана статья, в которой приводятся справочные сведения о Дмитриеве: Малов Н. М. Советская археология в Саратовском государственном университете (1918 – 1940 гг.) // Археология Восточно-Европейской степи. Вып. 4. Саратов. 2006. С. 23 – 24. 33 Письмо от 13 июля 1910 г. // ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 6468. Л. 1 – 1 об. 34 Там же. Л. 5 – 5 об. Из четверых упомянутых лиц идентифицируем только Бронштейн, и то приблизительно: среди бумаг Милюкова есть несколько писем (тоже сплошь посвященных энтомологии) с подписью «А. Бронштейн» (ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 4653). 35 См. о нем: Пушкинист. Историко-литературный сборник под редакцией проф. С. А. Венгерова. Вып. 2. Пг., 1916. С. 000; Струве Г. Русская литература в изгнании. Н.-Й., 1956. С. 342; Ходасевич В. Собрание сочинений в четырех томах. Том четвертый. М. 1997. С. 414 и мн. др. 36 Письмо от 7 марта 1912 г. // ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 6467. Л. 2 об. – 3. 37 Недатированное письмо без начала и конца // ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 6454. Л. 1 – 1 об. 38 Там же. Л. 3 об. – 4. Упомянутые статьи В. В. Гиппиуса были напечатаны весной 1913 г. в газете «Речь» («Душа реакции» - 3 марта. № 60. С. 3, «Святое беспокойство» 15 мая. № 130. С. 2). Его статьи «Перелом» мы не знаем (м.б. имеется в виду «Русская хандра», примыкающая к первым двум? Она напечатана: 24 июня. № 169. С. 3). Юра – вероятно, тот же Никольский. Шумков – возможно, Владимир Владимирович (1892 – ?), выпускник 1910 года, см.: Мец А. Г. Осип Мандельштам и его время: анализ текстов. Изд. 2-е. Спб., 2011. С. 110. 39 Письмо от 18/31 июля неизвестного года // Там же. Л. 2 об. 40 См., напр.: Российское научное зарубежье. Материалы для биобиблиографического словаря. Пилотный выпуск 1. Медицинские науки. М., 2010. С. 122. 41 Письмо от 18 июня / 1 июля 1913 г. // ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Ед. хр. 6469. Л. 1 – 1 об.

Виктор Петрович Буренин, полвека прослуживший литературным пугалом для всей читающей России, весьма ценил демонический аспект своей репутации: в…

Созданный и возглавляемый Гумилевым поэтический семинар "Звучащая раковина" - одно из самых известных петроградских послереволюционных литературных…

Князь Андрей Владимирович Звенигородский (1878 - 1961), незаурядный поэт и примечательное действующее лицо в литературе начала ХХ века, выпустил за…

• Добавить комментарий
• 16 комментариев

Виктор Петрович Буренин, полвека прослуживший литературным пугалом для всей читающей России, весьма ценил демонический аспект своей репутации: в…

Созданный и возглавляемый Гумилевым поэтический семинар "Звучащая раковина" - одно из самых известных петроградских послереволюционных литературных…

Князь Андрей Владимирович Звенигородский (1878 - 1961), незаурядный поэт и примечательное действующее лицо в литературе начала ХХ века, выпустил за…