Сергей Кузнецов и его супруга Ирина Кузнецова прогулялись с корреспондентом «ВМ»

Главный архитектор столицы Сергей Кузнецов и его супруга Ирина Кузнецова прогулялись с корреспондентом «ВМ» по Кузнецкому мосту

ЭКСКЛЮЗИВ "ВМ". Главный архитектор Москвы уверен: аура мегаполиса — это люди.

Сергей Кузнецов, главный архитектор столицы, и его супруга Ирина Кузнецова дали эксклюзивное интервью «Вечерней Москве». Разговор зашел о преображении столицы и об иконах архитектурного стиля. А Ирина Кузнецова, деятельная муза главного архитектора Москвы, в свою очередь, поделилась секретом, как совмещать работу и семейную жизнь, получая при этом удовольствие от чиновничьих будней.

- Добрый вечер! Мы встретились около Большого театра, который многие считают символом Москвы. А что для вас символ города?

Сергей Кузнецов (далее — С.К.): Честно говоря, для меня Москва не распадается на отдельные здания. Другие города можно любить за какие-то сооружения или места, которые по тем или иным причинам дороги. Но относиться так к родному городу — неправильно. Я очень люблю район, в котором родился. А там — только панельные пятиэтажки и нет ни одного интересного здания. Поэтому как главному архитектору мне район нравиться не должен (смеется), но я люблю его всей душой. И Москву такую тоже.

- Сергей Олегович, такое впечатление, что сегодня красота в архитектуре уступила функциональности. Что вполне логично, так как поменялись темп жизни, условия и инфраструктура… Но сможет ли когда-нибудь красота победить практичность?

C.К.: Архитектура сочетает в себе грандиозное количество факторов. Исторически сложилось, что те профессионалы, которые сочетали эти факторы максимально красиво, стали великими архитекторами. Красота должна побеждать. Если задать сотне случайных человек на улице вопрос о главном в архитектуре, они скажут, что это — красота. Красота должна побеждать. И это очень показательно, ведь красоту всегда идентифицируют и узнают. В конкретном здании или учатся, или работают, или живут десять или сто человек, а видят каждый день это же здание десятки тысяч человек или сотни тысяч человек. Вот и получается, что красота важнее. Тем не менее, если здание не будет удобным, оно окажется нефункциональным.

- Ирина Викторовна, а какой дом в столице больше всего нравится вам? Где именно вы чувствуете себя уютно?

Ирина Кузнецова (далее — И.К.): Мне нравится здание гостиницы «Метрополь», а также дом Рябушинского. Я люблю бывать на Патриарших прудах, в «Музеоне», на Крымской набережной. А если говорить о проектах мужа, то мне по душе здание «Новатэк» на Ленинском проспекте. Это был первый серьезный проект Сергея, он мне импонирует.

- Сергей Олегович, не кажется ли Вам, что перед архитекторами сейчас стоит интересная задача — построить бесчисленное количество домов, в которых можно было бы разместить много людей. Красота отошла на второй план, и это логично. Поменялись и темп жизни, и условия, и инфраструктура… Но современные постройки — архитектура ли это и есть ли в них место красоте? Начнет ли красота когда-нибудь побеждать практичность?

C.К.: Архитектура — это искусство очень сложных комбинаций. Что для человека важнее — голова или руки? Архитектура сочетает грандиозное количество разных факторов, исторически сложилось, что те профессионалы, которые сочетали эти факторы максимально красиво, и стали в итоге великими архитекторами. Конечно, красота должна побеждать. Если реализовать такой интересный эксперимент… Задать, скажем, сотне случайных человек на улице вопрос, что главное в архитектуре, они, несомненно, скажут, что красота. И это очень показательно, ведь красоту всегда идентифицируют и узнают.

В конкретном здании или учатся, или работают, или живут десять или сто человек, а видят каждый день это же здание — десятки тысяч человек или сотни тысяч человек. Исходя из узких цифр, получается, что красота важнее. С другой стороны, если здание не будет удобно для того, кто его создавал изначально, оно окажется просто нефункциональным. Однако для города все-таки красота важнее, чем функция. Поэтому… Сложно все это, в двух словах не опишешь (улыбается).

- Москва многолика. Это касается и самих жителей, и архитектурных построек, и культурных контекстов. На ваш взгляд, в какой точке города расположен пик столичной разношерстности?

С.К.: Я думаю, что мы как раз в такой точке и находимся! Охотный ряд собрал отпечатки всех веков — здесь самые древние строения, здания, отражающие развитие столицы. Если говорить о Тверской, то там расположено здание Государственной думы, построенное в 1935 году. Манежная площадь сегодня — представитель архитектуры периода Лужкова. Мне кажется, что Охотный Ряд и есть место московской кульминации, где смешалось все на свете.

- Вы упоминали, что любите историю и литературу, что в детстве увлекались фантастическими романами, в которых описаны невероятные архитектурные постройки с прозрачными стенами, а пространство заполнено удивительными летающими машинами. Какое художественное произведение вы бы посоветовали прочитать каждому архитектору?

C.К.: Считаю, что для архитектора очень полезен роман Льва Толстого «Война и мир». В первую очередь потому, что в нем описана среда. Это дает очень много впечатлений о том, как люди жили, что им пришлось испытать и какой была Москва в то время. Мне как архитектору было безумно интересно понять это с точки зрения возможности преобразования этой среды.

Что касается фантастики, то не могу сказать, что это мое. Конечно, читал некоторые произведения, но они мне не очень нравятся. Вы знаете, с фантазией у меня в этом плане — ужас (смеется). Я привык осмыслять вещи в реальности. Уверен, что важно уметь сосредоточиться на конкретных задачах, ставить перед собой цели и конструктивно решать их.

- Сергей Олегович, вы говорили, что c детства любили рисовать. Вы рисовали жену?

C.К.: Чаще всего я рисую дома. (смеется) А жену? Да, тоже рисовал. Но, честно говоря, у нас нет такой практики — создавать портреты. Иногда, бывает, сидишь в каком-нибудь месте, и тебе непроизвольно что-то рисуется.Тогда получаются скетчи, такая художественная практика. Но специально я этим не занимаюсь с институтских времен. В свое время я много времени посвящал рисованию с натуры.

- Создается впечатление, что вы человек рациональный. Это влияние госслужбы?

С.К.: Мою рациональность это только усугубило (смеется).Вы знаете, я не считаю себя совой или жаворонком, я всегда вставал и ложился тогда, когда была возможность. Безусловно, с переходом на госслужбу в моей жизни изменилось многое. Раньше я очень много летал, приходилось рано вставать, поздно возвращаться, снова лететь дальше.

Это, несомненно, дает иллюзию, что ты принадлежишь сам себе — сам планируешь свое время, но график очень изнуряющий. Сейчас другая ситуация: себе ты не принадлежишь и живешь в установленном другими людьми расписании. Но график на самом деле проще. На работу нужно приходить к восьми утра.

Но это легче, чем проводить совещания в девять, но в Казани или Краснодаре. С точки зрения общей атмосферы я не могу сказать, что что-то сильно поменялось, ведь принципиален вопрос не где ты работаешь, а как. Я всегда старался работать на совесть. А нагрузки в любом случае неизменны. Я не вижу в этом смысле принципиальной разницы.

- У вас были совместные проекты с немецкими и итальянскими архитекторами. Чем вообще в наши дни можно удивить иностранцев?

С.К.: Я много опыта получил в Германии, занимался рядом зарубежных проектов. Огромный опыт — это Сколково, где были очень авторитетные эксперты, в том числе и иностранцы. Понимаете, у нас нет цели удивлять, впечатлять. Люди просто реагируют на все неожиданное, непривычное. Необходимо учитывать, что сейчас мы живем в довольно прозрачном мире, в котором многое видно, понятно, и сказки про медведей на московских улицах — это глубокое позавчера. Сейчас специалисты, которые работают в Москве, заряжены знаниями, они прекрасно понимают, что и как устроено, хотя, конечно, что-то для себя открывают. Всех интересуют обычные, жизненные вещи.

Россияне часто приезжают за границу и понимают, что там вполне себе реальная жизнь, а не такая, какая им рисовалась. Изумление со знаком «минус» часто вызывает общая отсталость нашей технологической базы, потому что Россия — великая держава, в которой есть наука, промышленность, искусство, культура, специалисты.

- Что вы думаете о стремительном развитии Новой Москвы?

С.К.: Это определенно что-то грандиозное. Сейчас такой период в жизни страны, когда историческая Москва переживает очередной скачок роста. Но вопрос в том, насколько Новой Москве будет комфортно расти. Приведу такую метафору: японцы выращивают квадратные арбузы. Новая Москва — это арбуз, который должен вырасти таким, каким ему положено быть, а не квадратным (только потому, что так кому-то удобнее).

Да, округа развиваются, но необходимо обеспечить им максимально комфортные условия, это основная задача. Очевидно, что это очень долгоиграющий проект с гигантским потенциалом. Есть естественные, природные процессы, которые невозможно ускорить. Так что это вопрос большой исторической перспективы… Но исконная Москва всегда таковой и останется.

- Мы начали разговор с архитектурного символа столицы. В чем, по-вашему, кроется очарование Москвы?

С.К.: Ауру города создают в первую очередь люди, а не дома. Но все сложно, все взаимоопределяет друг друга — люди влияют на дома, а те, в свою очередь, на людей. Люди создают среду, а среда формирует людей (цитата из Александра Фельдмана, «Город. Территория, Общество. Идеология». — «ВМ»), это известный тезис. Я бы мог сравнить Москву с Нью-Йорком, Лондоном, Стамбулом, то есть с городами, которые насыщены очень разными людьми и находятся на стыке цивилизаций. Российская столица в этом плане является одним из интереснейших городов мира. Динамика и энергия — главные характерные свойства Москвы. Я много путешествовал и могу с уверенностью сказать, что самый огромный потенциал у тех мегаполисов, в которых множество всего смешалось. Вспомним хотя бы Иерусалим.

Я считаю, что Москву не нужно структурировать, потому что это, наоборот, предопределит ее развал. Сила города в том, чтобы вбирать энергию разных личностей, именно это позволяет мегаполису формировать собственный энергетический потенциал.