=ИСТОРИЯ ЛЮБВИ= =Алла Константинова и Владимир Коренев=

Я бегала за ним как собачонка, ждала после лекций возле аудитории… Это было какое-то наваждение, я сама себя не узнавала. Мой педагог Платон Владимирович Лесли, видя мои мучения, не выдержал: «Зачем тебе нужен этот худющий, похожий на спирохету. Коренев? Неизвестно еще, что из него получится, а ты уже — ведущая артистка Театра Станиславского!»

Вообще-то после учебы в ГИТИСе оставаться в Москве я не собиралась. Хотела вернуться в Орел, где жили мои родные — бабушка и тетя Зина. Родителей своих я даже не помню — в войну отец погиб, а маму угнали в Германию, там она и сгинула. Я жила с бабушкой, потом к нам присоединилась сестра отца — вместе было как-то легче и не так голодно. Обитали в малюсеньком домике с одной комнаткой, где стояли печка и теткина кровать, а мы с бабушкой спали на полу или на сдвинутых табуретках. В этом неудобстве я не видела ничего особенного — тогда все так жили. В шестом классе меня как-то попросили заменить заболевшую одноклассницу прочитать стихи в литмонтаже, был такой жанр художественной самодеятельности. Так я попала в кружок художественного чтения Дворца пионеров, откуда потом перешла в драмкружок. В школе училась так себе, правда, схватывала все на лету, поэтому уроки толком никогда не делала. Однажды, я уже училась в театральном училище, в Москву с гастролями приехал Пол Сколфилд, и мне с трудом удалось попасть на спектакль «Гамлет». Казалось, я прекрасно знаю английский язык — то ли актерская игра завораживала, то ли я действительно нахваталась знаний в школе понимала абсолютно все.

С пляжа в гору Волков носил меня на руках — я же не видела в этом ничего особенного, думала, что так поступают все мужчины. В общем, мы стали мужем и женой

— У красивой одаренной девочки случались, наверное, школьные романы?

— У красивой одаренной девочки была очень строгая бабушка, которая велела держаться подальше от мальчишек. Помню, все девчонки в классе влюбились в учителя литературы Игоря Константиновича. Я этой любви не понимала и даже осуждала подруг. Однажды перед уроком они решили: сейчас войдет в класс учитель, а мы все встанем. На кого первую он посмотрит — ту и любит! Сказано — сделано. Начался урок. Наш молодой педагог входит в класс, мы молча встаем и не садимся. Игорь Константинович недоуменно оглядывает застывших учениц и наконец останавливает взгляд… на мне, мол, в чем дело? Ни о чем другом, конечно, он и не подумал, но девчонки решили, что учитель от меня без ума.

«А вот как раз и он! Познакомься — Володя Коренев!» «Что они в нем нашли? Длинный и худющий — ничего особенного!» — подумала я

По вечерам мы с подружками выходили гулять по «главному проспекту» Орла — Ленинской улице. В те времена школы делились на мужские и женские, и поглазеть на мальчишек можно было только на прогулках. Моя подружка Элька, поссорившись со своим кавалером, однажды потащила меня на Ленинскую — вдруг он там. Вскоре мы его действительно встретили, да не одного, а с другом. Вначале ребята прошли мимо, а увидев, развернулись и последовали за нами. Я от смущения пустилась в бегство. Элька потом объяснила, что спутником ее друга был Володька Волков: «Алка, он, между прочим, знаменитый человек! Организовал в школе оркестр, который выиграл на конкурсе у оркестра Дворца пионеров, представляешь?!» Этим Володя меня, конечно, заинтересовал, хотя никаких чувств к нему я не испытывала. Он красиво ухаживал, я же долго оставалась неприступной красавицей. Но со временем Володя сумел окружить меня такой заботой, вниманием и любовью, что в итоге я сдалась. После окончания школы мой ухажер уехал в Краснодар и поступил в медицинский институт. Писал мне регулярно длиннющие письма, а однажды пришло письмо от его мамы, адресованное бабушке. Она просила отпустить меня в Сочи (там жили его родители) на каникулы. Я поехала. Володька с пляжа в гору носил меня на руках — я же не видела в этом ничего особенного, думала, что так поступают все мужчины. В общем, мы, фактически став мужем и женой, решили расписаться. Но в сочинском загсе документы у нас не приняли (нужна была прописка), и мы перенесли свадьбу на осень.

— И тут вы встречаете своего «человека-амфибию»?

— Я вернулась в Москву, в общежитие. Девчонки, окружив меня, тут же затараторили, что на первый курс поступил «ну такой мальчик, ну такой красавчик», что все поголовно в него влюбились, а моя соседка по комнате Светка так и вовсе будто сошла с ума. Я только плечами пожала: и в фильме «Моряк сходит на берег» снялась, и официальный жених есть — какое мне дело до первокурсника! Иду в институт и встречаю в холле помощника режиссера Лилю Авербах, которая в ГИТИСе подбирала студентов на роли. Она мне явно обрадовалась: «Я как раз ищу тебя для фильма «Трудное счастье». У нас там пробуется один мальчик, я через него сценарий передам. Ладно?» И вдруг радостно кричит, глядя через мое плечо: «А вот как раз и он! Познакомься — Володя Коренев!» Длинный и худющий — вот все, что я успела заметить. Мы с ним как-то незаметно стали подниматься по лестнице. Он что-то говорил, почему-то рассказывал про сестру, а я даже на него и не посмотрела ни разу — ну идет и идет себе. Вдруг навстречу нам — Светка. Увидела нас и сделала та-а-кие глаза… До меня наконец дошло, что это и есть тот самый мальчик-красавчик, в которого все влюбились. «Что они в нем нашли? Ничего особенного!» — подумала я.

Я выпалила: «Надо прекратить наши встречи, все это ни к чему». Володя поднимает на меня глаза и спрашивает: «И ты сможешь жить без меня? Вот я без тебя уже не смогу»

Потом мы неоднократно сталкивались — в метро, в институте. Однажды меня, любимицу ректора, попросили вести вечер театральных вузов в ЦДРИ. Стою под лестницей, пытаюсь настроиться — тут Коренев навстречу идет. Спрашивает, где я оставила портфель, еще какую-то чепуху. Я так разволновалась перед выходом, что вдруг решила про себя: если рядом с Кореневым окажется пустое место — значит, это судьба! Вероятность того, что в зале окажутся свободные места, была чрезвычайно мала. Выхожу на сцену, ищу глазами Коренева и… вижу рядом с ним пустое кресло! Я тогда с перепугу все фамилии заслуженных-перезаслуженных перепутала. А после вечера мы с Володей танцевали в соседнем зале. Потом он проводил меня до общежития. Всю дорогу мы говорили — с ним оказалось очень интересно. Я и потом всегда поражалась: в компании он мог завести разговор на любую тему — и всегда был на высоте…

Как-то спустя время случайно встречаемся в институте, и он мне говорит: «У меня завтра дежурство на избирательном пункте, приходи». Вот еще, думаю, больно надо в агитпункт идти! А назавтра, оказавшись одна в общежитии, вдруг решила: «Почему бы и нет?» Захожу в зал — и сразу замечаю его в противоположном углу. Сидит красивый такой, тоненький, в синем костюме в полоску и белом свитере с высоким воротником, отчего шея кажется еще длиннее. И тут я на глазах у всех демонстративно подхожу к Володе — чтобы уж ни у кого не оставалось сомнений: он — мой! Володька обрадовался, с кем-то быстренько договорился, и мы отправились гулять. Дошли пешком до ВДНХ, потом повернули об­ратно. В районе метро «Алексеевская» зашли в кинотеатр на последний сеанс. Как сейчас помню, это была «Музыкальная история» с Зоей Федоровой и Сергеем Лемешевым. Там, на последнем ряду, он меня впервые поцеловал. Так замечательно!

Приближались зимние каникулы. Мне надо было ехать в Краснодар выходить замуж. Что делать? Решаюсь на серьезный разговор с Володей. В тот день мы ехали в метро. Сидим рядом, вдруг я выпалила: «Знаешь, надо прекратить наши встречи, все это ни к чему». Вдруг Володя поднимает на меня синие глаза и грустно спрашивает: «И ты сможешь жить без меня? Вот я без тебя уже не смогу».

Тут я понимаю, что ни в какой Краснодар уже не еду. Написала открыточку Волкову, что устала, хочу отдохнуть у бабушки, и уехала в Орел в отпуск. Вскоре получаю письмо от Коренева, полное нежности и тоски. Я немедленно примчалась в Москву.

— Бедный жених! Неужели вам его не было жаль?

— Он, конечно, догадался, что не все так просто — есть какая-то серьезная причина. Писал мне письма с огромным количеством вопросительных и восклицательных знаков. Летом Коренев с родителями уехал в Гурзуф, звал меня к себе. Волков же приглашал в Краснодар. Я сидела и мучилась — что же выбрать, Гурзуф или Краснодар? Конечно, выбрала Гурзуф. Володя познакомил меня с родителями (о Волкове я старалась не думать). Спустя время подружки из Краснодара мне написали, что с Волковым творилось что-то ужасное: он бросил институт, даже мать прилетала спасать его. А я в это время… сходила с ума от ревности. Вокруг Коренева постоянно крутились девчонки, он всегда был окружен толпой поклонниц и мог запросто уйти с ними, оставив меня одну. Сейчас я не могу объяснить, что заставляло меня бегать за ним. Казалось: вот не встречу его около института — и потеряю навсегда! Он был как ветер, который невозможно ухватить…

Он всегда был окружен толпой поклонниц и мог запросто уйти с ними, оставив меня одну. Казалось: вот не встречу Володю около института — и потеряю навсегда!

Прошло время, я закончила институт, друзья с курса пробовались в Театр Станиславского и попросили меня подыграть им в отрывке. Потом главный режиссер Михаил Михайлович Яншин попросил всех выйти, а мне… предложил стать актрисой его театра. Он тогда искал партнершу Евгению Урбанскому, и я ему понравилась.

Это был счастливейший период моей жизни, не омраченный сложными взаимоотношениями с Кореневым. Общежития у театра не было, и меня поселили в театральном дворе в декорационном сарае. Внизу жили мы с подружкой Лидой Савченко, а наверху в одной комнате ютились Женька Урбанский и Володя Анисько, в другой — Алик Филозов с Юрой Гребенщиковым. Женя, снявшись в «Коммунисте», уже был очень популярен. Он притаскивал к нам в сарай известных людей — космонавтов, поэтов… Хватал гитару — и песни звучали до утра. Но на утренние репетиции мы тем не менее никогда не опаздывали. Театр мы обожали, а Михаила Михайловича буквально боготворили. Он, конечно, знал про мои душевные терзания и как-то предложил: «Давай возьмем твоего тощего к нам в театр».

— Неужели, будучи партнершей и соседкой Урбанского, вы не были в него влюблены? Евгений Урбанский — кумир, красавец, знаменитость…

— Для нас он был просто Женькой. Мы обожали его за неуемный характер, талант, за то, что он ничего не делал вполсилы. Если пел — то гитара раскалывалась пополам, если пил — то несколько дней, а уж если любил… В ту пору он был влюблен в актрису Татьяну Лаврову, ради нее ушел из семьи. Танечка — красавица, прима МХАТа, умница. В ней была загадка, чувствовался колоссальный внутренний огонь, который сводил с ума мужиков. Женька шел встречать ее после спектакля, выпив перед этим для храбрости. Она, увидев его в этом состоянии, гнала от себя. Тогда он напивался на полную катушку.

Я сходила с ума от ревности. Михаил Михайлович Яншин знал про мои душевные терзания и как-то предложил: «Давай возьмем твоего тощего к нам в театр»

Однажды Женя пришел к нам и торжественно объявил: «Сегодня решающий день в моей жизни. Таня назначила мне свидание в кафе «Артистик». Если все будет хорошо — я вернусь, и мы это отметим. Если плохо — запью». И вот сидим мы, ждем Женю. Бутылочку приготовили. Двенадцать, час ночи, а Женьки все нет. Кафе уже закрылось. Мы распили бутылочку и разошлись. А наутро узнаем, что Татьяна предложила ему жить вместе. И Женька на радостях забыл про нас. Начал это дело отмечать утром, потом отправился в гости к режиссеру Саше Аронову, который много лет трепетно собирал малень­кие подарочные бутылочки с алкоголем. Друзья выпили и все эти бутылочки тоже. Женька был на вершине счастья, и мы радовались вместе с ним. Они с Таней сняли квартиру, немного пожили и… разругались. Таким сильным личностям было очень сложно ужиться. Потом Женька поехал на фестиваль, зная, что там будет Таня, хотел еще раз поговорить. Вернулся совершенно убитый. «Представляешь, — поделился он со мной, — она сказала, что никогда меня не любила. Как ты думаешь, врет? Ну не может такого быть…» Там же, на фестивале, он познакомился с латышской актрисой Дзидрой Ритен-бергс. Ей предстояла операция на сердце в Москве. Она приехала, легла в больницу, и Женька стал ее навещать — в столице Дзидра никого, кроме него, не знала. Так у них начался роман, а после больницы он привез ее в наш сарай. Они поженились, вскоре им дали комнату на Соколе. Вот Дзидра как-то умела сдерживать Женю, она создала ему дом, которого у него сроду не было. Помню, как она медленно — Дзидра была, как все прибалты, спокойной — говорила: «Женя, у меня было несколько мужей. Один дарил мне бриллианты, другой — шубы, третий — машину, а от тебя — одни неприятности». И все-таки она его любила, последние годы жизни Урбанский был счастлив.

— Ваш муж однажды признался, что всю жизнь любил только одну женщину — свою жену Аллу. И вообще дал замечательное определение любви: «Любовь — это страх потерять любимого человека»…

— Это он сейчас так говорит, а то­гда… Я бегала за ним как собачонка, караулила возле института, следила за ним. Я буквально преследовала его! Если бы за мной кто-нибудь так бегал, я бы возненавидела этого человека на всю жизнь! Главное, понимала, что этого делать нельзя, но ноги сами несли меня за ним. Наверное, я на какое-то время сошла с ума. А между тем у меня были поклонники. Один из них — актер МХАТа Юра Пузырев, он очень серьезно ко мне относился. Я даже однажды этим воспользовалась. Как-то Юра пригласил меня на концерт, и я велела ему заехать за мной именно тогда, когда на курсе Коренева заканчивались занятия. Все было отрепетировано: прозвенел звонок, студенты выходят из аудитории, и тут мне говорят: «Алла, вас кто-то спрашивает внизу». Я. расфуфыренная, на глазах у всех, в том числе и Коренева, уехала с Пузыревым.

Однажды Коренев пришел ко мне в сарай, чтобы остаться на ночь. Я вдруг говорю: «Сейчас ты уйдешь, но завтра ровно в 12 часов я жду тебя с паспортом — мы идем в загс»

Увы, Володя этого даже не заметил, во всяком случае никак не среагировал. А с Юрой нас связывали нежные дружеские отношения, он меня часто выручал. Я уже начала репетировать спектакль «Чайка», где играла Нину Заречную. В это же са­мое время во МХАТе готовилась «Чайка» с Лавровой, Пузырев репетировал Треплева. Это была моя первая роль, я страшно волновалась, боялась, что у меня ничего не получается. Я вызвала на помощь Юрку. Он приехал на машине, и мы прямо в ней репетировали дуэт Нины и Треплева. Когда наши «Чайки» уже шли на сценах, вдруг приболела Лаврова, и спектакль во МХАТе хотели отменить. Тогда Яншин позвонил в дирекцию: «Зачем отменять? Возьмите мою Константинову». Я запрыгала от радости и тут же поехала во МХАТ на репетицию. Юра меня встретил, расцеловал. А потом режиссер спек­такля Иосиф Моисеевич Раевский сказал Юре: «Ты играл гениально! Никогда ничего подобного не видел!»

Увидев меня, Коренев пришел в ярость и велел немедленно уезжать. Он, оказывается, не сказал никому, что женат. Не знала об этом и его партнерша, Настя Вертинская

— Как же вы все-таки соединились с Кореневым?

— А я его женила на себе. Однажды он пришел ко мне в сарай, чтобы остаться на ночь. И вдруг я, сама не пойму почему, вдруг говорю: «Сейчас ты уйдешь, но завтра ровно в 12 часов я жду тебя с паспортом — мы идем в загс. Если опоздаешь, в 12.05 меня здесь не будет. Понимаешь, не будет для тебя никогда!» Это был вопль отчаяния. Ночь я, конечно, не спала, и все соседки по сараю тоже — переживали за меня. Никакой уверенности в том, что он придет, не было! Но ровно без пяти минут двенадцать Коренев явился и как ни в чем не бывало сказал: «Ну что, пошли?» Мы подали заявление, нам назначили день бракосочетания — первое апреля. Это было уже слишком, мы взмолились: — Только не это!» Над нами сжалились и перенесли регистрацию на второе число. Но расслабляться я не имела права — надо было постараться, чтобы Коренев за это время не передумал и пришел в загс! Несколько дней мы с женихом не виделись, потом я составила хитроумный план. В Москву приехал знаменитый английский театр со спектаклем «Ромео и Джульетта». Мой педагог Платон Владимирович Лесли, войдя в мое положение, отдал два своих билета. Это было невероятно: попасть на этот спектакль для Володи было пределом мечтаний — и я исполнила его заветное желание! В день перед регистрацией я предусмотрительно взяла билеты на редкий фильм, и мы пошли в кино, прихватив за компанию Володину сестру Наташу. Только ей я могла доверить Коренева, зная, что после сеанса она отведет его домой, а утром приведет в загс.

Иду как-то по улице Горького и встречаю Мишу Козакова. Он округлил глаза: «Что ты здесь делаешь? Немедленно лети к Володьке — у него там роман намечается!»

Вот так я и добилась своего — мы стали мужем и женой.

— Вы считали, что штамп в паспорте удержит его рядом?

— Именно так я наивно и полагала. Сразу после свадьбы Володя уехал со своим курсом в Финляндию, а через месяц у него начались съемки фильма «Человек-амфибия». Съемочная группа начала работать в Баку, где снимались все наземные эпизоды картины. А я осталась в Москве играть в театре. После закрытия сезона начался отпуск, и мне решительно нечего было делать. Иду как-то по улице Горького и встречаю Мишу Козакова. Он округлил глаза: «Что ты здесь делаешь? Немедленно лети к Володьке — у него там роман намечается!» Я помчалась в Баку. В гостинице, кроме жен оператора и режиссера, никого не было. Увидев меня на съемочной площадке, Коренев пришел в ярость и велел немедтенно уезжать. Он, оказывается, не сказал никому, что женат. Не знала об этом и его молоденькая партнерша. Настя Вертинская, с которой он гулял по городу, держась за ручки. Я обиделась и собралась было уехать в Москву, но мудрые жены коллег не отпус­тили: «Куда ты, глупая! Кореневу нужно хорошо питаться, ты должна быть рядом». Потом съемочная группа перебралась в Севастополь, нас с мужем поселили на берегу в одной палатке. Я каждый день готовила ему еду, а он разговаривал со мной сквозь зубы. Вот так прошел отпуск, потом я вернулась в театр, у нас начались гастроли. Я звонила Кореневу в гостиницу из Новосибирска, из Челябинска, но ни разу не застала в номере. Это по-прежнему был ветер, который невозможно ухватить!

В театре, куда его приняли благодаря мне, он появился довольно поздно — только к концу года. Дома у нас тоже все было не как у людей — вроде жили вместе, а получалось — что нет. Я никогда не знала, придет ли муж домой ночевать.

28 декабря 1961 года фильм «Человек-амфибия» вышел на экраны, и началось всеобщее помешательство, причем предметом этого помешательства оказался мой муж! Толпы девочек круглосуточно дежурили возле нашего подъезда, стены лестничной клетки до самого чердака исписывали признаниями в любви к Ихтиандру. Письма, которые присылали на адрес киностудии, Володина бабушка складывала в огромные крафт-пакеты, и Володька забил ими до отказа ящик из-под нового холодильника. В театре его срочно сняли с эпизодической роли офицера в спектакле «Дни Турбиных», потому что как только он появлялся на сцене, зал взрывался от аплодисментов.

Одна поклонница написала в письме: «Я в Москве, остановилась в гостинице «Россия», приходи, хочу, чтобы ты был у меня первым». Ну можно ли к этому ревновать?

— Как же у молодого человека голова не закружилась от такой славы?

— Надо отдать ему должное — он достойно пережил этот сумасшедший успех. Его спасла семья, вернее. Володькин отец Борис Леонидович — кадровый морской офицер, красавец, прошел всю войну, служил в Севастополе, Измаиле, Прибалтике. Он был ростом 2 метра, а Володька — 187, и Борис Леонидович подшучивал: «В кого ты у нас такой шибздик уродился?» Так вот когда начался этот ажиотаж вокруг Володи, отец заперся с сыном в комнате, и они о чем-то долго беседовали. Володя потом рассказывал, что отец тогда довольно резко дал понять, что этот успех — заслуга всей группы и что глупо гордиться своим лицом. В общем правильно все сказал.

— А к поклонницам вы его ревновали?

— Это было бы совсем глупо. Одна, например, писала в письме: «Я в Москве, остановилась в гостинице «Россия», приходи, хочу, чтобы ты был у меня первым». Ну можно ли к этому ревновать? Другая поклонница, Валя, приехала из Караганды и стала проситься к нам на любую работу, лишь бы быть рядом с кумиром. Мы взяли ее няней к Иринке мне решительно не с кем было оставлять дочку. Валя стала для нас членом семьи. Ира выросла у нее на руках. Так что мне и без поклонниц забот хватало — женщины преследовали Коренева всю жизнь.

Весь стол был уставлен бутылками с чачей. Кавалеры нас спрашивают: «Девчонки, вам куда налить?» Ольга снимает свою туфельку и протягивает: «Мне сюда!»

— И все-таки вы решились родить ребенка…

— Я поняла, что если не сделаю этого, просто сойду с ума. Мне необходим был человек, которому я отдала бы любовь и заботу. И я, несмотря на то что была занята во всем репертуаре театра, решила рожать. До семи месяцев беременности продолжала играть, соблюдала строжайшую диету — боялась потерять форму. Когда меня наконец решили положить в больницу, Коренев был на гастролях, и я отправилась туда с моей подружкой Олечкой Бган — замечательной актрисой нашего театра (ее помнят по фильму «Человек родился»). Я не хотела оставаться в больнице, считала, что еще рано.

Олечка, любимая моя подружка, так рано ушедшая из жизни… Она была женой Юры Гребенщикова, нашего соседа вначале по сараю, а потом — по коммунальной квартире. С ней связаны такие дорогие воспоминания, сколько мы с ней куролесили!

Однажды 9 мая, отыграв спектакль, решили пойти в кафе. За Олей увязался поклонник, молодой театральный критик, даже фамилию его помню — Чудаков. Сидим в кафе, рядом гуляет какая-то компания, с которой мы объединились. Вскоре наш кавалер так напился, что уснул прямо на стуле. Оля предлагает: «Слушай, давай его ко мне отвезем, пусть отоспится». Мы отвезли Чудакова к Ольге, а сами поехали догуливать в «Современник» на Маяковку, где служил муж еще одной нашей подружки — Оли Станициной. Там после спектакля всегда происходило что-нибудь интересное, собирались знаме­нитые люди. В этот день в буфете сидел Котик Певзнер, руководитель ансамбля «Рэро». Весь стол был уставлен бутылками с чачей. Кавалеры нас спрашивают: «Девчонки, куда вам налить?» Ольга снимает свою туфельку и протягивает: «Мне сюда налейте!» Вот так мы веселились, потом пришли Алик Филозов и Юра Гребенщиков — вечерний спектакль закончился, и они по дороге домой завернули в «Современник». Юра спрашивает: «Оль, а кого ты у нас дома оставила?» Она отвечает: так, мол, и так, там Чудаков спит. Юра невозмутимо продолжает: «А ты знаешь, наша квартира совершенно пустая. Мне позвонили в театр и сказали, что твой Чудаков, как только начался салют, с криками: «Ура, мы победили!» стал вы­брасывать вещи из окна».

Коренев не мог репетировать, пока дочка не появлялась в зале. Только она входила в фойе, гардеробщицы уже торопили ее: «Ирочка, быстрее, он без тебя не может!»

Мы немедленно помчались к Ольге. Когда она вошла в квартиру, почему-то очень весело сказала: «Ой, надо же! Совсем пусто, ничего нет!» Мы с Юркой кинулись подбирать ее шмотки, а Ольга поехала выручать Чудакова из милиции. Поручилась за него, и его отпустили. Она была замечательным человеком — необыкновенной красоты, таланта, обаяния.

Она умерла в новогоднюю ночь. Юра, тогда уже бывший муж, отметил в компании праздник и под утро решил поздравить Ольгу, которую любил всю жизнь. Дверь открыл очередной муж Ольги и сказал, что она только что умерла: «Выпила шампанского, легла спать — и не проснулась». Наверное, перед смертью она думала о Юрке — иначе с чего бы он вдруг пришел? Ольга ведь тоже его любила. Юра вскоре ушел за ней — его сбила машина у метро «Аэропорт»…

— Вашими соседями по коммуналке также были и Бурковы…

— Театр выделил нам с Володей комнату в общежитии. Нашими соседями были Бурковы — Жора и Таня. У Бурковых дочка Маша родилась на полтора месяца раньше нашей Ирки, и я на Маше училась всем премудростям — пеленать, варить кашу. А теперь Маша и Ира — актрисы нашего театра…

— Коренев обрадовался дочке?

— Он хотел только девочку! Володя вырос среди женщин. Отец всегда на службе, в море, а Володька — младший в семье, бабушка, мать, сестра, его любили и баловали, да и дружил он с подружками сестры. Когда Ирка первый раз сказала «папа», он был покорен окончательно. Думаю, именно дочка заставила его пересмотреть многое в жизни. Ирку он обожает до исступления. Она рано стала самостоятельной и часто маленькой сама ездила в театр. Коренев не мог репетировать, пока дочка не появлялась в зале. Только она входила в фойе, гардеробщицы уже торопили ее: «Ирочка, покажись папе, он без тебя не может репетировать!» Когда в нашем театре Анатолий Васильев ставил спектакль «Взрослая дочь молодого человека», он говорил артистам: «Учитесь у Коренева, как надо любить свою дочь». Думаю, только с появлением дочери он понял, что такое семья, и стал ее ценить.

Теперь муж — сумасшедший дед. Когда Ира родила Егорку — вылитую копию молодого Коренева, он не мог обходиться без малыша. Несмотря на занятость (репетиции и спектакли в театре, преподавание в институте гуманитарных искусств, где Владимир Борисович декан актерского факультета, профессор), он много времени проводит с внуком-первоклассником. Когда они запускают на даче воздушного змея, я вижу, что оба одинаково счастливы, наблюдая, как змей кружит над их головами.