Пифей - первый исследователь Северной Европы и Арктики (часть I)

Пифей (греч. Πυθέας , ок. 380 — ок. 310 до н. э.) — древнегреческий купец, путешественник, географ, происходивший из западносредиземноморской колонии Массалия (современный Марсель).

Пифей около 325 года до н. э. совершил путешествие вдоль берегов Северной Европы. Книга Пифея «Об океане» с описанием его путешествия до наших дней не дошла, однако на неё ссылаются Страбон, Плиний Старший, Полибий и другие античные авторы, часто чтобы опровергнуть его данные. Античные историки называли его лжецом и фантазёром.

Пифей плавал вокруг Британии, а также побережья Балтийского моря, на котором добывали янтарь. Британию он описал как треугольный остров и посчитал размеры его сторон (преувеличив их, но пропорции были верны). Он был первым греком, описавшим полярный день, полярное сияние и вечные льды. Споры вокруг острова Туле, находящегося за полярным кругом (по описанию Пифея, полярный день там длится целый месяц), не утихали много веков.

Пифей. Поход в Норвегию за янтарем. Открытие зависимости продолжительности дня и ночи от широты

Великие мореплаватели древности, совершая свои открытия, расширяли горизонты известного и привычного своим современникам. Однако зачастую даже самые правдивые их рассказы вызывали недоверие. Так случилось и с Пифеем. Отношение современников к оставленным им описаниям своих путешествий было весьма скептическим. Например, великий римский географ Страбон всегда при упоминании его имени (даже сам, ссылаясь на его геодезические и астрономические наблюдения) отмечал: «что, не смотря на верные наблюдения астрономических явлений в местностях близких к холодному поясу и правильные математические вычисления их» сами его рассказы о своих путешествиях, а так же описания земель и народов проживающих там, являются ложью.

Почти две тысячи лет потребовалось для того, чтобы признать рассказы Пифея правдивыми и заслуженно внести в когорту великих мореплавателей.

Прославила древнегреческого географа, астронома и математика Пифея (380 - 310 гг. до н. э.), его экспедиция, которая была организованна торговцами его родного города Массилии (современный Марсель), с целью найти пути на Север, в страны, где добывались олово и янтарь. Скорее всего, это путешествие было подготовлено втайне от окружающих и имело в своей основе желание греков прекратить монополию карфагенян, отношении торговли со странами, располагавшимися на побережье Атлантического океана. Пифей сумел не только выполнить поручение торговцев, но и сделал несколько географических открытий, принесших ему славу.

Морское путешествие Пифея началось в 325 г. до н. э. На двух пятидесятивесельных кораблях экспедиция вышла из Массилии. Ее путь был к Гибралтарскому проливу, занятому в то время карфагенянами. Гибралтар был полностью закрыт ими от прохождения чужеземных кораблей. Однако ночью Пифей под покровом темноты сумел проскользнуть мимо стражи и выйти в Атлантический океан. Суда пошли вначале на запад, а потом повернули на север.

Плывя вдоль побережья на север, Пифей вскоре достиг Карбилона (кельтского города в устье Луары). От жителей он получил сведения, что к ним олово поступает из стран располагающихся еще дальше на Север. А проплыв еще дальше, Пифей на побережье полуострова Бретань и близлежащем острове Уксисама (совр. Уэссан в Зап. Франции) встретился с племенам осисмиев и венетов, которые рассказали ему, что олово доставляют к ним с северных островов.

Один из них они называли Британия или Альбион. А рядом с ним по их словам находились небольшие острова Касситериды (Оловянные). Взяв на борт толмача, Пифей отправился дальше и, доплыв до пролива Па-де-Кале, переправился на остров Альбион. Закупив на юго-западной оконечности острова олово, Пифей принимает решение отправить один из кораблей в Карбилон, а на другом продолжает свое плавание, направляясь к северу, вдоль западного побережья Британии.

Чем дальше углублялся он в северные широты (экспедиция проходила летом), тем больше увеличивалась протяженность светового дня. Находясь у северного побережья Британии, он отметил факт того, что протяженность дня равна 18 часам, а ночи 6. Пифей первым установил прямую зависимость между географической широтой и протяженностью дня и ночи.

От берегов Северной Шотландии Пифей поплыл к Шетландским Оркнейским остовам. Именно отсюда он и осуществил свое знаменитое морское плавание в неведомую и далекую страну Туле, с которой население Альбиона вело торговлю. Большинство из современных ученых географов считает, что Туле - район Тронгеймсфьорда, расположенный на западном побережье Норвегии у 64° с. ш.

Пройдя вдоль южных берегов Северного моря, он достиг местности, где проживали германские племена, добывающие на побережье янтарь. До этого момента янтарь попадал в Средиземноморье, в том числе и в Массилию только через кельтов, выменивавших его у германцев на железо.

Проникнуть дальше на восток ему не получилось. У западных берегов полуострова Ютландия его судно попало в густой туман, и Пифей решил, что здесь заканчивается область, где живут люди. Выменяв янтарь на железные изделия, мореплаватель отправился обратно. Ни один путешественник в древности, до Пифея не доплывал до таких высоких широт.

Пифей, кроме своего морского путешествия знаменит еще и тем, что первый совершил следующие открытия: а именно высказал правильное предположение о том, что возникновение приливов и отливов связано с притяжением водной оболочки Земли Луной. Он же открыл, что направление на Полярную звезду не является точным указанием на север, и она располагается не в центре полюса мира.

ПУТЕШЕСТВИЕ ПИФЕЯ И ОТКРЫТИЕ ULTIMA THULE

(Реалистическая традиция о Туле)

Север всегда притягивал к себе человечество. Начало этого притяжения следует искать в античной и, может быть, в гораздо более ранних эпохах. По крайней мере, во времена античности уже сложилась и достигла достаточно высокой степени совершенства этнографическо-географическая картина представлений древних о северных странах. Она включала как сведения легендарной географии (например, сказание о походе аргонавтов или легенду об амазонках), так и реальные знания о географии ойкумены, в том числе и Севера, полученные в результате греко-финикийских плаваний, практического опыта греческой колонизации, военной и торговой экспансии во времена Александра Македонского и затем в римскую эпоху.

Географические открытия и научные исследования (например, принятое Аристотелем и развитое Дикеархом учение о шарообразности Земли) определили уровень географических трудов античности: «Географии» Эратосфена и «Географического руководства» Птолемея. М. Кэри и Е. Уормингтон, специалисты по античной географии, отмечали даже любопытную особенность влияния античной географии на географию нового времени, которая состояла в том, что географы нового времени преувеличивали ценность знаний античных географов по сравнению с их собственными. Так, на картах нового времени вплоть до XVIII века все снова и снова появлялись мифические географические названия (касающиеся в том числе и северных стран), почерпнутые из античных «Географий», которые, несмотря на научные достижения и реальный опыт исследования новых земель, так никогда и не освободились от мифологического материала.

В отечественной историографии имеется основательная работа, в которой собраны и исследованы знания древних о северных странах. Л. А. Ельницкий, автор работы, скрупулезно проследив развитие античной географической науки, и прежде всего географических знаний о северных странах, на всем протяжении античности (от древнейших представлений о северных странах через архаическую, классическую и эллинистическую эпохи - до конца античного мира), сделал вывод, что античная география всегда использовала и реальные, и мифологические сведения о мире.

Так, ее характерной чертой являлось «присваивание» мифологических наименований вновь открываемым местностям или новым этнографическим явлениям. Затем, по мере расширения рамок известного грекам мира, происходившего в процессе греческой колонизации, мифические наименования начинают отступать к наиболее отдаленным, периферийным районам ойкумены. При этом наблюдается перенесение одних и тех же названий на различные географические объекты и тем самым перемещение наименований рек, племен, населенных пунктов и даже горных хребтов. Естественно, что при таких условиях сведения о географии окраинных областей древнего мира отличались семантическое неопределенностью. Поэтому Л. А. Ельницкий, исследую представления древних о северных странах, ставит перед собой задачу выявить «рациональное зерно в различного рода древних мифологизациях, затемняющих и искажающие географическую картину малоизученных греками стран».

Это, несомненно, важная научная задача, но она узка. За ее пределами оказываются разнообразные явления психологии, идеологии, философии, с которыми, помимо реальных географических знаний, связаны представления античности о Севере. Эти представления способствовали открытию иной культурной традиции - нордической, которая в последующие эпохи включила в себя и элементы магической географии, и практические сведения о северных странах, так необходимые для мореходов в век Великих географических открытий, и теоретические построения мыслителей нового времени, и тщательные археологические исследования в странах Северной Европы.

В античности существовало географическое понятие, сыгравшее первостепенную роль в определении нордической традиции: это - остров Туле, представлявший, по мнению древних, крайний северный предел обитаемого мира (ULTIMA THULE). Заслуга открытия Туле принадлежит, как известно, великому массалиотскому путешественнику и исследователю Пифею, жившему в IV в. до н. э. Пифей совершил беспримерное по тем временам плавание, ставшее одним из величайших периплов древности. Он вышел из Массалии (совр. Марсель), прошел через Геракловы столбы (пр. Гибралтар), обследовал побережье Испании, следуя по Бискайскому заливу, затем побережье Франции. Выйдя к берегам Бретани, Пифей затем направился к Британским островам. От мыса Белериум (совр. Ленде Энд) он сделал полный круг вдоль британского побережья, возвратившись в свою отправную точку. По пути от северного берега Шотландии, Пифей прошел до острова Туле. Затем он вышел в Северное море, обогнул Кимврский полуостров (совр. Ютландия), дошел до Балтики и вернулся в Гадес (совр. Кадикс). Его путешествие от Массалии до Гадеса насчитывает от 7000 до 7500 миль. М. Кэри и Е. Уормингтон отмечают, что перипл Пифея был подвигом, вполне сравнимым по смелости предприятия с путешествием Христофора Колумба, хотя Пифей никогда не терял, так сказать, землю из виду. Если же рассматривать пройденное расстояние, то оно превосходит знаменитое плавание 1492 года. Поэтому М. Кэри и Е. Уормингтон считают, что Пифей «имеет больше всех прав быть помещенным среди самых великих исследователей даже современной эпохи». Кроме того что Пифей был великим путешественником, он был также большим ученым. Результаты своей экспедиции он изложил в большой работе «Об Океане». Пифей был выдающимся астрономом и математиком. Гиппарх обвинял Эвдокса Книдского в ошибке, когда тот утверждал, что имеется некая звезда, всегда остающаяся на том же самом месте, которая и является полюсом мира. Для опровержения этого ошибочного положения Гиппарх использовал астрономическое наблюдение Пифея, определившего, вопреки мнению Эвдокса, на небе точку Северного полюса, в которой нет никакой звезды, но которая образует со смежными звездами почти правильный четырехугольник. Этими звездами были «р» Малой Медведицы, а также «а» и «к» Дракона. Точка Северного полюса в середине IV в. до н. э. была ближе к звезде «Р» Малой Медведицы, тогда как сейчас она удалена от звезды «а» этого созвездия на градус. Оставляя в стороне эти астрономические тонкости, отметим, что Гиппарх, самый великий астроном античности, принял поправку, сделанную Пифеем. Пифей также вычислил широту Марселя (др. Массалии) с точностью до нескольких минут (43° 3' вместо 43° 17'). Вдобавок к большим познаниям в астрономии и математике, которые признавали за ним античные авторы, Пифей был одним из самых крупных физиков своего времени. Г. Брош, самый скрупулезный исследователь путешествий и научного творчества Пифея, написавший о нем капитальную работу, приписывает Пифею создание неординарной теории морских приливов и отливов. Считается общеизвестным, в соответствии со свидетельствами Плутарха и Псевдо-Галена, что Пифей установил соотношение морских приливов и отливов с фазами луны. Г. Брош, однако, считает это сообщение недостаточным и эту недостаточность относит за счет некомпетентности в этих вопросах Плутарха и Псевдо-Галена, которых он называет «эти два компилятора». Для раскрытия теории Пифея Г. Брош использует три других текста. Два из них принадлежат Страбону. В первом Страбон рассказывает, что Эратосфен, описывая изменение направления течения в Мессинском проливе, которое происходит четыре раза приблизительно в течение каждых 24 часов, связывает это явление с приливами и отливами в океане и отмечает их точное соответствие с суточным движением луны вокруг земли. По мнению Г. Броша, Эратосфен, который никогда не видел океана, говорил об океанских приливах и отливах, полагаясь на реляцию Пифея, за исключением которой у него не было других источников по этим вопросам. «Таким образом, - замечает Г. Брош, - именно Пифею мы должны приписать это восхитительно ясное и точное описание прилива и отлива в их соответствии с суточным движением луны». Однако теория Пифея была значительно шире той ее части, которую Эратосфен сделал своей. Плутарх и Псевдо-Гален сообщают (недостаточно владея материалом), что Массалиот установил связь между приливами и фазами луны, однако в теории Эратосфена речь идет не о месячных фазах луны, а только о ее ежедневном движении. Соотношение приливов и отливов с месячными фазами луны объясняется в другом тексте Страбона, в котором он излагает теорию Посидония по этому поводу: приливы и отливы бывают особенно сильными во время новой и полной луны и наоборот убывают, когда она находится в первой и последней четверти. Открыл ли это сам Посидоний? А может быть, он это сказал, следуя за Пифеем? Вполне вероятно, что можно ответить утвердительно на второй вопрос. Известно, что Пифей занимался проблемами соотношения приливов и отливов с фазами луны. Чтобы уточнить сделанные наблюдения, он имел в своем распоряжении, по крайней мере, шесть месяцев плавания по океану. Посидоний же ограничился тем, что провел какое-то время в Гадесе. Как справедливо заметил Г. Брош, «все, что можно приписать Посидонию, это краткую проверку закона, открытого Пифеем. Его короткое пребывание в Кадиксе не позволяло ему большего» .

Однако имеется третий элемент в законе о морских приливах и отливах - это их годичный ритм. Их амплитуда зависит еще от времени года, находясь в связи с солнцестояниями и равноденствиями. Открыл ли Пифей и этот годичный ритм? Сохранился текст Плиния, который, по-видимому, позволяет ответить утвердительно на этот вопрос, используя те же доводы, что и в предыдущем случае. Плиний пишет, что океанские приливы бывают особенно высоки в период осеннего равноденствия и особенно низки в период летнего солнцестояния. По мнению Г. Броша, это наблюдение не могло принадлежать лично Плинию, у которого не было никакого морского опыта, в то время как Пифей прямо наблюдал приливы осеннего равноденствия и летнего солнцестояния на тысячах километров в Атлантике. К тому же, находясь в пути, он был сосредоточен на этом феномене. «За этой фундаментальной страницей Плиния, - пишет Г. Брош, - лучшей, которую нам оставила античность по поводу морских приливов и отливов, стоит очевидно и прежде всего Пифей, который к тому же прямо упомянут в этом отрывке Плиния» .

Однако первооткрывателя, которому доверяли лучший астроном и лучший географ античности, постигла, по замечанию Л. А. Ельницкого, «жестокая и странная судьба». Античность в целом не воздала ему должного. Главные источники, посвященные Пифею, и такие большие авторитеты, как Полибий и Страбон, не только высказали сомнение в правдивости рассказов Пифея и в самой вероятности его путешествия, но и прямо объявили его лжецом. Из двоих более осторожен Полибий. Полибию кажется невероятным, чтобы простой человек и к тому же бедный мог преодолеть такие большие расстояния, и плывя по морю, и путешествуя по суше. Сам Страбон категорически утверждает, что Пифей оказался самым большим лжецом, что он рассказывал ложные вещи об известны: странах и очевидно, что он еще больше выдумывал о тех которые удалены от всего остального мира. Эти сообщения древних поставили перед современной наукой фундаментальный вопрос: совершил ли Пифей в самом деле свой перипл или «он сочинил из фрагментов и отрывков, заимствованных там и сям, и из роскошных образов своего собственного воображения фантастическую сказку морехода?» В отличие от античности современности встала на защиту великого массалиота. Г. Брош, самьл большой апологет Пифея, защищает его от инвектив Полибия искренне и непосредственно, переходя, так сказать, «на личности». Он недоумевает, как Полибий, два века спустя оказавшись в Массалии в компании Сципиона Африканскогс и сам признаваясь, что им не могли сообщить ничего достоверного о знаменитом путешествии Пифея, мог тем не менее получить достоверные сведения, что Пифей был беден. По мнению Г. Броша, истина состоит в том, что Полибий, историк и географ, гордый своими собственными путешествиями и чрезвычайными способностями к наблюдению, которые принесли ему дружбу выдающегося римского полководца, отказывался допустить, чтобы неизвестный массалиот, который не пользовался такой могущественной поддержкой и, следовательно, а рпоп был простым частным лицом без средств, мог увидеть в десять раз больше стран, чем он сам. Г. Брош полагает, что в действительности Пифей, который до путешествия посвящал свою жизнь долгим и трудным астрономическим наблюдениям, должен был обладать некоторым состоянием, чтобы иметь возможности для занятий такого рода.

В защиту Пифея от нападок Полибия выдвигались и более объективные возражения. Для массалиотов, которые вели торговлю с североевропейскими племенами, предприятие Пифея имело вполне реальную почву и большой практический смысл. Поиски собственных путей к британскому олову и балтийскому янтарю сулили огромные выгоды. Поэтому на осуществление плавания, имевшего целью открыть и исследовать северные страны, массалиотами могли быть отпущены достаточные средства, и предприятие Пифея могло осуществляться не как личная затея частного человека, а как государственное и коммерчески важное начинание одного из крупнейших колониальных центров греческого Запада.

Нападки Страбона на Пифея Г. Брош объясняет «яростной враждебностью кабинетного географа, потесненного в своих теориях наблюдениями навигатора». Самое серьезное обвинение против Пифея - это обычное для него преувеличение расстояний. Так, он дает преувеличенные размеры Англии. Вычислив длину ее побережий последовательно как 7500, 15000 и 20000 стадий (825, 1650 и 2200 миль), он обобщает ее периметр до 42500 стадий (4675 миль), т. е. вдвое больше реальной цифры.

Защищая Пифея, высказывали предположение, что эти меры были даны им в «парусных днях» и что позднее Диодор перевел их в стадии, используя для уменьшения ложный масштаб. Но какой масштаб мог дать двойное увеличение мерам Пифея? Во всех случаях он сильно преувеличил размеры Англии.

Однако, прежде чем дискредитировать его за это, следует вспомнить, что древние навигаторы не имели ни одного инструмента приемлемой точности для вычисления морских расстояний. Геродот преувеличивает длину Черного моря (11000 стадий вместо 6000), Плиний длину Азовского моря (периметр Азовского моря 1400 миль вместо приблизительно 500), а Неарх расстояние от Индии до Персидского залива (22700 стадий вместо 11000) почти в тех же самых пропорциях, что Пифей «раздувает» Англию. Однако из этого никто не делает вывод, что греки не исследовали Черное и Азовское моря, и не утверждает, что Неарх сжег свои корабли и вернулся из Индии земным путем. Следовательно, обвинение, выдвинутое против Пифея, не имеет большого веса. Наоборот, его свидетельства о морских течениях и других аспектах жизни моря, о природе различных стран и нравах их обитателей не только совершенно точны, но могли быть получены только в результате личного наблюдения. Рассказу Пифея может недоставать точности в деталях, но в целом это описание истинного морского путешествия.

Важным является вопрос о целях грандиозного морского путешествия, предпринятого Пифеем. М. Кэри и Е. Уормингтон, обсуждая, каковы были цели и мотивы путешествий античности в целом, отмечают большое различие между целями древних путешественников и путешественников последующих эпох. Они считают, что в более поздние времена путешественники были в большей степени идеалистами, в то время как их предшественники стремились к результатам почти исключительно материальным. Нельзя, конечно, отрицать, что приманка коммерческого выигрыша проходит красной нитью через всю историю географических открытий или что некоторые путешествия нового времени были предприняты с военной или политической целью. Тем не менее характерной чертой путешествий и открытий периода Средних веков или эпохи Великих географических открытий являлось то обстоятельство, что они особенно вдохновлялись религиозными или научными мотивами.

Религиозный миссионер был типичной фигурой среди первооткрывателей Средневековья, которые отваживались пускаться в путешествия по незнакомым землям. В эпоху Великих географических открытий в религиозных мотивах также не было недостатка. Вместе с мотивами светского характера они воодушевили Генриха-Мореплавателя, Колумба и многих других. Научные же мотивы являлись скорее следствием, чем целью путешествий Средневековья, но они стали играть большую роль в географических исследованиях нового времени. А с тех пор как капитан Кук был послан на Таити, чтобы там наблюдать проход планеты Венеры, научное наблюдение стало главной целью географических исследований.

Мотивы же древних путешественников имели главным образом материальный характер. Большая часть из них не ставила перед собой другой цели, кроме стремления приобрести богатство. К этой цели их влекли равным образом правдоподобные сообщения о больших состояниях, приобретенных путешественниками в чужих странах, и рассказы о сказочных Эльдорадо, ожидающих своих первооткрывателей далеко от известных дорог. Как справедливо заметили М. Кэри и Е. Уормингтон, это стремление к материальным благам не следует приписывать какому-то особенному корыстолюбию древних.