Испанские memento. Мадрид. По следам любимых песен.
Сначала — по местам песни Manu Chao - Me gustas tu — здесь ее перевод на русский.В ней упомянут квартал Маласанья (Malasaña), заключенный между метро Новисьядо, Трибуналь, Бильбао и Сан-Бернардо. Очень приятный севильского вида район с белыми, желтыми и коричневыми домами застройки XIX века. Во времена испанской перестройки (movida) Маласанья стала местом, где Мадрид пустился во все тяжкие ночной жизни. Сейчас об этом напоминает какая-то реклама пидорских клубов, но в целом это незаметно приезжему.
Я ходил по Маласанье так, чтобы не пропустить ни одной улицы. А напоследок прошел по Calle de Manuela Malasaña. К своему изумлению в конце ее увидел автомобильный указатель «город Ла-Корунья — столько-то километров». А ведь в песне Ману Чао полный куплет выглядит так:
Мне нравится Корунья, мне нравишься ты.Мне нравится Маласанья, мне нравишься ты.
И в Ла-Корунье родился отец Ману Чао.
Фотография, сделанная в Маласанье для иллюстрации строки:«Мне нравится Маласанья, мне нравишься ты».Кто эта она, мы так и не узнали…
Еще я хотел походить по местам Мадрида, связанным с Хоакином Сабина. И кое-что получилось.
Самая ранняя из его песен о столице — «Что я говорю о Мадриде» (Pongamos que hablo de Madrid).Перевод мой, получилось на один куплет больше, чем в оригинале (говоря на филологическом жаргоне, перевел эквиритмично, но не эквилинеарно).
Здесь место, где встречаются дороги.А море даже не вообразить.Сюда всех беглецов приводят ноги.Я говорю вам про Мадрид.
Желанья здесь катаются на лифте.И если тут кого не затруднит,меня хотя б каморкой осчастливьте.Я говорю вам про Мадрид.
Здесь девочек желание быть принцессойтеперь уже ни разу не прельстит.Им дай, чего покрепче, чем эспрессо. Я говорю вам про Мадрид.
Здесь смерть развозят белые машиныс врачами, ну а молодость спешитна море, что внутри стакана джина.Я говорю вам про Мадрид.
Здесь птицы посещают психиатрови звезды забывают выходить,их заменяют «звезды» кинотеатров.Я говорю вам про Мадрид.
Здесь солнце, словно печка, раскалится.А если кто уехать норовит,для тех на умывальнике есть шприцы.Я говорю вам про Мадрид.
Пусть Смерть позволит мне не просыпаться,когда меня по делу посетит,ведь здесь я жил и здесь хочу остаться.Я говорю вам про Мадрид.
Из метро «Соль» мы впервые вышли в город — на площадь Пуэрта-дель-Соль (Puerta del Sol). Ту самую, про которую Петр Вайль заметил, что «она формой напоминает веер». На ней стоит медведь под земляничным деревом — официальный герб Мадрида, прозванный в новые времена чупа-чупсом. Но словно слона, медведя мы сначала и не приметили…
Хоакин Сабина (противопоставляя Мадрид Барселоне) писал, что «Мадрид — более гостеприимный, более уличный, более любезный и более открытый город мира, город, где невозможно представлять мадридцев, идущих за гимном или с флагом Мадрида».
Иными словами Мадрид — подлинно столичный, а не местечково-столичный город. Мне, всю жизнь прожившему в подлинной столице (и духовном центре мира), а не в северной (Петербурге), южной (Ростове-на-Дону), столице Донского казачества (Новочеркасске), столице Зимней Олимпиады (Сочи), Заполярья (Норильске), Черноземья (Воронеже), Верхневолжья (Твери) и прочих столицах, Мадрид гораздо ближе по духу — при всем моем уважении к Барселоне.
В отличии от Барселоны в Мадриде на центральных площадях не катаются на скейте, а люди одеваются более дорого и красиво.
Моя любимая песня Сабины «Улица Меланхолия» — это, конечно, метафора. Но по названию к Calle Melancolía подходит бульвар Меланхоликов (Paseo de los Melancólicos) на набережной реки Мансанарес (Manzanares).Ближе к полуночи я вышел к этой реке и ступил на Толедский мост. В слабом свете фонарей подо мной текла пересыхающая речка, уже не занимавшая всего отведенного под нее русла. Что-то шумело внизу, но подробности с высокого моста было не рассмотреть. Однако «если река шумит, то в ней либо вода, либо камни» (цыганская пословица)…С середины моста я смотрел на «Висенте Кальдерон» (Estadio Vicente Calderón) — домашний стадион команды «Атлетико». Оттуда несся над рекой впечатляющий гул: «Атлетико» громил «Вальядолид», и группы поддержки «матрасников» как раз распелись…Я поспешил назад к началу бульвара Меланхоликов, но не успел. По бульвару мне навстречу с матча уже валили сплошной толпой болельщики в полосатых футболках. Меланхоличная прогулка не состоялась.Однако если учесть, что Сабина — болельщик «Атлетико», то скорее всего он неоднократно ходил именно по этой меланхоличной улице, так и вошедшей в песню.
Самая мадридская песня Сабины «Yo me bajo en Atocha», но в ней перечисляется столько достопримечательностей Мадрида, что их не увидеть за несколько дней. Даже упомянутый там Хрустальный дворец, который видели все, кто бывал в парке Ретиро, ускользнул от моего взора — я просто поленился дойти до него из-за моей нелюбви к всяческим дворцам, которая достигла пика на следующий день при посещении испанского Королевского дворца.
Единственное, что мы успели отработать по этой песне — еще одну постановочную фотографию — на вокзале Аточа.
В отличие от Москвы, каждый, кто выходит со своим чемоданом из вокзала Аточа, сразу становится мадридцем. Тогда как в Москве надо очень далеко уйти от позорных трех вокзалов, чтобы увидеть настоящую Москву.
Обычно испаноязычные не применяют слово «сеньор» к непожилым людям. До 50 он будет в лучшем случае «кабальеро». Поскольку оба своих путешествия по Испании я совершил до 50, то именно «кабальеро» обратился ко мне охранник, когда я без билета поперся в мадридское метро.
Ну и наконец, утром в воскресенье у нас было важное дело — посетить крупнейшую барахолку Европы — Растро (El Rastro), что районе метро Ла-Латина (La Latina). Засняли там местную шарманщицу, которая крутит ручку на Растро уже 60 лет! Ее шарманка играет мелодию «чотис», богемского танца, очаровавшего Мадрид в XIX веке. Но мне было важнее, что Растро вошла в припев душераздирающей песни Хоакина Сабины «С постаревшим [дословно — увядшим] лицом» (Con la frente marchita), написанной по следам реальных событий. Там на рынке я ходил с увядшим от солнца лицом и жевал единственную строчку из этой песни, которую помнил наизусть («iba cada domingo a tu puesto del Rastro a comprarte…»).
Перевод песни надо читать обязательно с музыкой по ссылке.
Сидели в кругу мы: обед, «косячки», поцелуи.Часы пролетали приятно за дымом и смехом.Ты желала «вернуться с постаревшим лицом», как будто Гардель 1 .Между Борхеса строк танцевали Эвита и Фрейд.И шел дождь со того дня, как идет до сих пор 2 .
И по всем воскресеньям шел я в твое место на Растро,покупать там машинки из хлеба, железных солдатов. Я хотел бы влюбить тебя в синь андалусского моря.Но твоею одною любовью осталась Ла-Плата 3 .
А буря продлилась до самых до восьмидесятых 4 ,Пока простынь на солнце сушила старушка Европа.Нет хуже тоски, чем тоска о том, что не случилось.«Из Сан-Тельмо 5 открытку отправь. Себя береги и прощай».Вот и всё! Между нами дал поезд свисток.
По любым воскресеньям ходил в твое место на Растроу тебя покупать человечков из хлеба, железных лошадок.Я хотел бы влюбить тебя в синь андалусского моря,Но твоею одною любовью осталась Ла-Плата.
А флаги отчизны весны появились той ночью,чтоб мне объяснить, что забвение все ж существует.Тебе, вспоминаю, очень шел берет в стиле Че.Буэнос-Айрес был точно такой, как ты говорила,Сегодня пошел погулять и на площади Мая 6 зарыдал и там начал кричать «Где же ты?!».
Больше я не вернулся уже в твое место на Растро,чтобы купить там сердечки из хлеба, железную шляпу.Никто больше не пишет мне: «Я ничего не забыла,и хотела б, чтоб ты был со мной на Ла-Плата».
Больше я не вернулся уже в твое место на Растро,чтоб купить там машинки из хлеба, железных солдатов. Я хотел бы влюбить тебя в синь андалусского моря,Но твоею одною любовью осталась Ла-Плата.
1 — Строка из песни Карлоса Гарделя «Volver», которую героиня Пенелопе Крус поет в одноименном фильме Альмодовара.
2 — Фраза, обыгрывающая аргентинскую поговорку «дождь всегда прекращается», соответствующую по смыслу китайской поговорке «даже после самой темной ночи наступает рассвет».
3 — Ла-Плата — залив, образованный слиянием рек Параны и Уругвай при их впадении в Атлантический океан.
4 — Самая кровавая аргентинская диктатура продержалась с 1976 по 1983; в то время в Испании было особенно много беженцев из Аргентины.
5 — Сан-Тельмо — один из районов Буэнос-Айреса.
6 — Во время диктатуры в Аргентине женщины регулярно приходили на площадь Мая в Буэнос-Айресе публично оплакивать своих родных, пропавших без вести.
В жизни Сабины Растро оставил свой след. А «растро» в переводе и означает «след». В старину по его главной улице — Calle Ribera de Curtidores — перетаскивали животных, забитых на расположенной неподалеку скотобойне. Тогда процесс убийства был несовершенен, поэтому остатки крови туши теряли уже в пути, оставляя за собой «растро».