Пестов Н.Е. Жизнь для Вечности

Кро­тость души – вот то, что укра­шает чело­века, делает его при­ят­ным и милым для всех окру­жа­ю­щих. Обычно кро­тость соеди­ня­ется с про­сто­той и скром­но­стью. А если к этому еще добав­ля­ется горя­чее, любя­щее сердце, то все это делает чело­века “солью земли”, “све­чой”, кото­рую ста­вят на под­свеч­нике, чтобы све­тить всем в доме ( Мф. 5:13,15 ).

От Гос­пода нам выпало сча­стье иметь сына, кото­рый отве­чал этим каче­ствам. Он рано созрел духовно и рано был взят Гос­по­дом с земли. Он оста­вил нам образ девят­на­дца­ти­лет­него юноши с крот­ким, любя­щим серд­цем. В послед­ний год его жизни им было напи­сано боль­шое коли­че­ство писем, кото­рые рисуют его неж­ную, про­стую, отзыв­чи­вую душу, пол­ную готов­но­сти слу­жить людям. Эти письма испол­нены вме­сте с тем чисто хри­сти­ан­ской фило­со­фии жизни с без­ро­пот­ным послу­ша­нием воле Гос­под­ней и муд­рой рас­су­ди­тель­но­стью, ред­кой для девят­на­дца­ти­лет­него возраста.

Наш сын захо­ро­нен на поле боя, на брат­ском клад­бище. Есть обы­чай ста­вить памят­ники на доро­гих сердцу моги­лах. Пусть же будут памят­ни­ком ему эти строки, в кото­рых я хочу опи­сать его образ, его жизнь и поступки, послед­ние геро­и­че­ские часы его жизни и пере­дать основы его цель­ного, глу­боко хри­сти­ан­ского миросозерцания.

Может быть, у неко­то­рых ино­гда встают вопросы, как можно вопло­тить в жизнь заветы Хри­ста в совре­мен­ной обста­новке и как можно быть муд­рым, как змий, и про­стым, как голубь ( Мф. 10:16 ). Мне кажется, Колина жизнь дает ясный ответ на оба эти вопроса. В основ­ном содер­жа­ние отно­сится к повсе­днев­ному быту с его “мело­чами” жизни. Но не сумма ли “мело­чей” состав­ляет жизнь и не на “мело­чах” ли мы более всего спо­ты­ка­емся? И не есть ли самое важ­ное и вели­кое – быть все­гда вер­ным в малом? ( Мф. 25:21 ).

Моя доля в этом труде – скром­ная доля. Все основ­ное при­над­ле­жит самому Коле – его пись­мам, сочи­не­ниям, днев­ни­кам и его поступ­кам, сло­вам и мыс­лям. Мне нужно было лишь собрать все это и, выбрав все цен­ное и зна­чи­мое, изло­жить в нуж­ной последовательности.

По отно­ше­нию ко всему собран­ному мате­ри­алу я не остался в роли рав­но­душ­ного лето­писца. Коля живет в моем сердце, и я не мог сдер­жаться от выра­же­ния тех чувств, кото­рые пере­пол­няют его при мыс­лях о Коле.

Основ­ной деко­ра­цией дей­ствия явля­ется полу­за­мерз­шая казарма; сре­дой ‑совре­мен­ная моло­дежь в форме кур­сан­тов. Заклю­чи­тель­ные сцены – на фронте и поле боя. И на этом суро­вом фоне рас­цвели те неж­ные, бла­го­уха­ю­щие цветы дви­же­ний сердца и мыс­лей Коли, кото­рые напол­няют душу той радо­стью, кото­рую про­буж­дает в душе вся­кая красота.

Ранее детство

В пер­во­на­чаль­ной редак­ции наших вос­по­ми­на­ний о Коле не было главы “Ран­нее дет­ство”. Она была добав­лена по просьбе наших дру­зей, исходя из того, что на фор­ми­ро­ва­ние харак­тера и миро­со­зер­ца­ния чело­века более всего вли­яют годы ран­него детства.

На земле мир, в чело­ве­ках благоволение.

При кре­ще­нии нашего пер­венца мы назвали Нико­лаем в честь Вели­кого Свя­ти­теля Нико­лая Мир­ли­кий­ского. Но с ран­него дет­ства за ним сохра­ни­лось лас­ко­вое назва­ние Колюши, и оно так гар­мо­ни­ро­вало с его неж­ной душой, что сохра­ни­лось за ним до зре­лого воз­раста (до послед­них дней его жизни). Как заме­чено в жизни хри­сти­ан­ских семейств, черты харак­тера свя­того, в честь кото­рого назы­вают ребенка, пере­да­ются послед­нему. Как будет видно из даль­ней­шего, это в пол­ной мере имело место и для нашего Колюши. Уже с пер­вых меся­цев жизни Колюшу отли­чала живость харак­тера. Как заве­ден­ная авто­ма­ти­че­ская куколка, он бес­пре­станно под­пры­ги­вал в руках у своей няни, моло­день­кой девушки. Ино­гда, за недо­су­гом для матери и няни, Колюшу пору­чали нян­чить мне. Я это делал лишь при одном усло­вии: чтобы его пред­ва­ри­тельно запе­ле­нали с руч­ками, “как кон­фетку”. Но обычно бой­кий мла­де­нец умел быстро осво­бож­даться от пеле­нок. Тогда я скоро при­хо­дил в отча­я­ние от его быст­рых и неожи­дан­ных дви­же­ний и спе­шил сдать его обратно няне или тре­бо­вал вновь наглухо запе­ле­нать его.

С мла­ден­че­ских лет Колюша рос очень здо­ро­вым ребен­ком и за всю свою жизнь не пере­нес ни одной тяже­лой болезни (если не счи­тать легко про­тек­шей кори).

Впро­чем, здесь надо упо­мя­нуть об одном исклю­че­нии, кото­рое вме­сте с тем рас­кры­вает сек­рет здо­ро­вья ребенка. Начи­ная со дня кре­ще­ния мы при­ча­щали Колюшу Свя­тых Тайн очень часто, а в мла­ден­че­ские годы почти каж­дое вос­кре­се­ние. Но когда Колюше было около 1–1/2 лет, мама уехала с ним на лето к дедушке на “Элек­тро­пе­ре­дачу” – в завод­ской посе­лок, рас­по­ло­жен­ный среди тор­фя­ных болот. Там не было церкви, и при­ча­ще­ние пре­кра­ти­лось. Через несколько недель по при­езде Колюша захво­рал там желуд­ком, и болезнь все более обостря­лась. Мы поспе­шили вер­нуться в Москву из небла­го­сло­вен­ного места.

Когда по при­езде Колюшу пер­вый раз стали при­ча­щать, он испу­гался, стал биться в руках (отка­зы­ва­ясь от при­ча­стия). Было так больно видеть, как ранее с такой готов­но­стью при­ча­щав­шийся мла­де­нец, по нашей неосмот­ри­тель­но­сти пере­стал быть бла­го­дат­ным ребен­ком. Вто­рой раз он уже с охо­той при­нял при­ча­стие, а его болезнь прекратилась.

Когда у нас роди­лась Наташа, Колюше было около двух лет. К своей сест­ричке он про­яв­лял боль­шую неж­ность. Я вспо­ми­наю сле­ду­ю­щую кар­тину из семей­ной идил­лии зим­него вечера того вре­мени. Мы жили тогда в под­вале, в квар­тире моей дво­ю­род­ной сестры. Посреди ком­наты сто­яла желез­ная печурка. Колюша садился на низень­кий стуль­чик перед колы­бе­лью Наташи и в такт хло­пал сво­ими ручон­ками, когда мы с мамой пели сле­ду­ю­щую неза­тей­ли­вую песенку:

Печку зато­пим в своей комнатушке, Сядет на стуль­чик сыно­чек Колюша, Руч­ками хлоп­нет, и все мы втроем Нашей Ната­шеньке песню споем.

Колю­шина забота о ближ­них про­яви­лась, когда ему еще не было трех лет. Мы жили на даче, где у хозяйки жила ее мать в воз­расте 103 лет. Колюша, оче­видно, очень жалел немощ­ную ста­рушку. Мама наблю­дала, как он бегал к ней, давал сахарку, а ино­гда, вынув что-то изо рта, гово­рил ста­рушке: “На, пососи конфетку”.

С ран­него же дет­ства Колюшу отли­чала и необы­чай­ная лас­ко­вость. Я помню, как трех­лет­ним маль­чи­ком, в избытке энер­гии, он бегал взад и впе­ред по ком­нате и, несколько уто­мив­шись, под­бе­гал ко мне, сидя­щему на кро­вати, и, уткнув свою головку в мои колени, гово­рил: “Бегал, бегал и к папе при­бе­гал”, как маль­чи­ком он под­хо­дил ино­гда ко мне и молча обни­мал так крепко, как только мог.

Что осо­бенно отли­чало Колюшу и делало его таким милым для всех, кто его знал, это его кро­тость харак­тера. Когда дети в чем-либо были вино­ваты, то их вос­пи­та­тель­ница (она жила у нас до шести­лет­него воз­раста Колюши) имела обык­но­ве­ние нака­зы­вать их тем, что сажала на сун­дук. Помню, как-то я уви­дел Колюшу молча сидев­шим на сун­дуке. “Колюша, что ты сидишь здесь?” – “Я оби­дел Наташу, и меня нака­зала тетя Варя”, – кротко отве­чал груст­ный Колюша и про­дол­жал спо­койно сидеть на сун­дуке, ожи­дая конца срока наказания.