Зарисовки уходящей натуры, или Литературное плаванье в пределах малого каботажа
Есть книги, обречённые занять особое место на книжной полке домашней библиотеки. Причин для трепетного отношения к каждой из них предостаточно. Сегодня я хотел бы рассказать о книге, занявшей особое место у меня на полке. Она – предмет моей гордости, причина самоедства и творческого непокоя.
Несколько лет назад я задумался о том, что мой провинциальный родной город, скромная столица небольшой республики, даже будучи губернским центром в свои лучшие годы не достигавшая славы своей южной соседки Одессы, тоже имеет право если не на увековечение, то, по крайней мере, на заинтересованный, благодарный и проникнутый симпатией рассказ. Мыслью этой я поделился с преподававшей мне некогда историю зарубежной литературы Г.Е.Ионкис, с которой судьба нас развела, но не разъединила.
«Есть время разбрасывать камни, и есть время их собирать», есть время делиться своими идеями и время их воплощать. Идею написать о дарившем блаженство, а затем исчезнувшем особенном воздухе Кишинёва реализовала профессор, доктор филологии Грета Ионкис, четверть века руководившая кафедрой русской и зарубежной литературы Кишинёвского пединститута, которую она создала и формировала с 1969 года.
Есть мало книг, чьё рождение ты имеешь возможность наблюдать воочию. Я – свидетель тому, как эта книга создавалась. Дело продвигалось рывками три года, подчас мучительно, отметались варианты, перепроверялись факты. И её выход я приветствую как появление моей собствененой книги. Она – живое напоминание каждому, в чьём сердце стучит пепел ушедшего Кишинёва, оставшегося только в нашей памяти, что наш город достоин воспоминаний. Возможно, книга Греты Ионкис откроет ряд, подтолкнёт других писать о Кишинёве и его обитателях.
В небольшом по объёму (332 стр.) тексте – 30 глав с Прелюдией и Заключением, не считая Интерлюдии и двух Приложений, где публицистический дар автора проявился особенно полно. И всё же главным поводом к разговору, уподобляющемуся то спокойному равнинному течению реки, то кипящему горному потоку, на протяжении всей книги остаётся Кишинёв. Он – главный герой книги.
Эта книга – не исследование, признаётся Г.Ионкис, это «собранье пёстрых глав», разнородных, разномастных, как сами обитатели ушедшего Кишинёва. Тут есть и исторические очерки, и литературоведческий опус, бытовые зарисовки нижнего города, размышления, беллетристика соседствует с публицистикой. Отсюда, из сухопутного города, автор совершает путешествия-экскурсы во времени и пространстве, но всё это «свободное плаванье в пределах малого каботажа». Порт приписки остаётся тем же.
Молодой Пушкин не столько прославил, сколько ославил Кишинёв в своём шутливом «Послании Вигелю», предсказав городу, который в ту пору больше напоминал восточное местечко, судьбу приснопамятного Содома: «Проклятый город Кишинёв, тебя язык бранить устанет, когда-нибудь на грешный кров твоих запачканных домов небесный гром, конечно, грянет – и не найдут твоих следов». «Наше всё» был выслан в Бессарабию в 1821 году. Пушкину не дано было знать, что, начиная с 1880-х годов, Кишинёв станет превращаться в европейский город усилиями градоначальника Карла Шмидта и архитектора Александра Бернардацци, о чём расскажет автор книги «Утраченный воздух».
Во времена Пушкина русский язык ещё не вошёл в обиход, в офицерской дворянской среде поэт общался на французском. Русский язык распространяется по мере расширения города, с прибытием российских чиновников, с усилением имперского административного ресурса, с активизацией торгово-экономических связей. Ведь Кишинёв и Бессарабия лишь в 1812 году после подписания Бухарестского мирного договора между Россией и Османской Портой отошли к России. «Еврейско-русского воздуха» здесь при Пушкине ещё и не могло быть. Но, как справедливо отмечает Г.Ионкис, именно офицеры, участвовавшие в войне с Наполеоном, «дети 1812 года», многие из которых станут декабристами, и сам Пушкин заложили основы русской составляющей особенного кишинёвского воздуха. Русификация края в ХIХ столетии означала не подавление национальной культуры, а её развитие путём включения в русло европейской (!) христианской цивилизации. К слову, Бессарабия не была исключением, о таком же подходе пишет О.Мандельштам в своём эссе «Кое-что о грузинском искусстве».
В середине ХIХ века в Кишинёве появляются, помимо Собора и церквей, школы, еврейская больница (самая старая), училища, очаги культуры. Расцветом своим, как было сказано, город обязан обрусевшему немцу Карлу Шмидту, 26 лет вплоть до погрома 1903 года служившему его градоначальником, и архитектору Бернардацци. При них возникли многочисленные мастерские, фабрики, банки, больницы, гостиницы, школы и училища, были вымощены дороги, появились водопровод, уличные фонари, конка, железная дорога связала город с другими центрами, что способствовало развитию торговли (двигателя прогресса). Вот тогда-то и сложился «особенный еврейско-русский воздух», о котором написал Кнут. А почему не русско-молдавско-еврейский? Статистика всё объясняет: в 1897 году в Кишинёве проживало 19 тысяч молдаван, 29 тысяч русских, 50 тысяч евреев и представителей других национальностей: армян, поляков, немцев, греков, болгар и украинцев. Итак, на рубеже веков две этнические группы преобладали в Кишинёве, отсюда – «особенный еврейско-русский воздух», к ним примкнули просвещённые молдаване (в ту пору их было немного) и представители других народов.
Кишинёв с самого начала своей истории стал перекрёстком, на котором пересекались судьбы разноязыких людей, представителей многих конфессий. «Смешение племён и наречий отразилось в названиях улочек, переулочков и тупичков Кишинёва, долго хранившего облик азиатского местечка». А ведь когда-то были в городе и Греческая с Сербской, Грузинская с Еврейской, Азиатская с Турецкой, Караимская с Сирийской улицы, Немецкий, Казачий и Молдавский переулки, христианское, еврейское, армянское, немецкое, польское кладбища…
И когда мы читаем неоконченный роман нашего экс-земляка, рано ушедшего, Алика Гольдмана «Проклятый город Кишинёв», нам понятно, что образ бессарабской красавицы на его страницах запечатлел этот причудливый симбиоз: «Естественно, она была хороша … особенной бессарабской быстровянущей и при этом никогда не исчезающей напрочь красотой, а как материя, переходящей из одного вида в другой… Столетия греха бессарабского провели эту удачную селекцию, и разбавилась молдаванская смуглость липованским молоком и румянцем (липоване – старообрядцы, переселившиеся на окраину Российского государства после реформы Никона), и прекрасные римские носы закрепились на плавном и правильном русском овале, и заиграл под кожей ленивый и тонкий украинский жирок. А иногда – особый подарок – не от француза ли колониста вместе с лозой, так славно у нас принявшейся? – маленькая ступня, икры начинающей балерины, не перекачанные ещё… Похоже, что и без моего богобоязненного предка не обошлось здесь…
Строки уехавшего из румынского Кишинёва в Париж в 1921 году Довида Кнута об «особенном еврейско-русском воздухе» долгое время оставались одними из самых крылатых в поэзии Русского Зарубежья. Георгий Адамович по поводу них сказал: «Кто не знает его, этого воздуха, одесского, гомельского или житомирского, этой «атмосферы» романов Юшкевича или бесчисленных историй и анекдотов, с их юмором и с их горечью, с терпким привкусом быта, полуоседлого, полубродяжнического. Действительно, „особенный“ воздух. Он русский в такой же мере, как и еврейский. Нигде, кроме России, его не было».
Кишинёвец Александр Олешко, актёр и телеведущий, на мой вопрос, какую книгу он бы хотел прочитать о родном городе, ответил: «Атмосферную». А ведь именно атмосфере – «особенному еврейско-русскому воздуху», которым дышали жители и гости Кишинёва, начиная с 1880-х года, посвящена книга Греты Ионкис. Её повело в дорогу желание узнать, когда и как сформировалась особенная атмосфера Кишинёва, когда, почему и как она разряжалась, истаивала, пока не исчезла…
В двух эпиграфах автор выразил масштабность своей смысловой конструкции. Первый из Довида Кнута: «Особенный еврейско-русский воздух… Блажен, кто им когда-нибудь дышал» и второй из Евтушенко: «Страна, потерявшая воздух особенный, становится просто огромной колдобиной». Между ними – насыщенное событиями время. Исторический фон – четыре периода в истории Кишинёва: немногим более столетия, начиная с 1812 года, когда Бессарабия находилась под юрисдикцией царской России; почти четверть века, начиная с 1918 года, – под властью Румынии; длительный советский период, когда Кишинёв был восстановлен из пепла и пережил экономический и культурный расцвет (при этом автор не забыл послевоенный голодомор, массовые высылки и репрессии, антиеврейские гонения); более чем двадцатилетний период независимости, обернувшийся попыткой гражданской войны, разорением народного хозяйства, отмеченный взрывом национализма и прорумынских настроений.
В 1970-е годы начался массовый выезд молдавских евреев, а в начале 90-х годов «русофоны» (так называют в республике русскоязычных) начали паковать чемоданы, побуждаемые настойчивым слоганом: «Чемодан-вокзал-Россия».
Вероятно, кто-то в будущем пожелает осмыслить и это время, когда эйфория местной творческой элиты, взявшей власть в городе и республике, сменилась растерянностью от неспособности рационально воспользоваться ею, когда начались экономические трудности, вызванные распадом прежних налаженных связей, когда встали заводы, лишившись сырьевой базы и госзаказов, а стало быть, финансирования, когда лишённые работы и заработка люди или стали искать их на стороне, покидая детей и стариков, или, пытаясь распродать что-то из вещей, превратили улицы в барахолки. Новая власть стала компенсировать крах экономики идеологической ажитацией: бесконечные митинги с популистскими лозунгами и массовые шествия под румынскими флагами, праздники латинского алфавита, вакханалия переименований, борьба с памятниками советского периода и установка новых… Схватки сторонников румынизации и защитников молдавской идентичности и государственности. Когда-нибудь и об этом напишут. Грета Ионкис этой болезненной темы коснулась в Приложении, которое озаглавила «Метаморфозы Кишинёва»; упомянула и о «синдроме Миорицы», ссылаясь на работы современных молдавских учёных.
Местами книга приобретает остро полемический характер, когда автор спорит, порой яростно, с политиками новой национальной волны, создателями собственного мифа, искажающего историю Молдовы и Кишинёва, в которой не только не отводится места экономическому и культурному вкладу евреев и русскоязычного населения, именуемого ныне «оккупантами», но отрицается многовековое этническое самосознание и чувство государственности самих молдаван, объявленных отныне румынами. В то же время в книге звучит голос неравнодушного человека, имеющего свой, хорошо аргументированный взгляд на прошлое, настоящее города и страны, испытывающего печаль, а порой возмущение от того, что происходит сегодня в республике, руководство которой решило, что подниматься с колен стоит за счёт очернения влияния России и пристрастного толкования фактов истории. В этом смысле «Утраченный воздух» – книга, предостерегающая от опасностей короткой и слишком избирательной памяти.
Алик Гольдман в своём романе о Кишинёве писал: «… как бы мне не тыкали в нос примеры из классики, я всё равно буду свято верить в то, что «хэппи энд» изобрели в Кишинёве. У нас коллективная любовь к нему уж больно ярко выражена… Просто сердце болит, до чего мы в Кишинёве любим этот «хэппи энд»…».
Книга «Утраченный воздух» заканчивается на грустной ноте: особенный воздух Кишинёва исчез, истаял вместе с дышавшими им людьми. Автор выражает надежду, что «Молдова переживёт очередную лихую годину, не станет бессарабской Атлантидой, сохранит независимость и вернётся на путь процветания».
У меня же сохраняется вера, что ещё вернутся лучшие времена Кишинёва, построенного людьми разных национальностей, оставивших после себя зримую память о том, как «мыслящее тело способно преобразить улицу и страну» (О.Мандельштам). Вернутся Кишинёву его неспешность и умиротворённость, его доверительность, его зажиточность и приятный глазу, хоть и немного провинциальный, лоск. И судьбу его будут решать умные и всей душой его любящие градоначальники и архитекторы. В какой жизни, вы спросите меня, всё это произойдёт? Бог весть. «Просто сердце болит, до чего мы в Кишинёве любим «хэппи энд»!
Игорь Аленин, кандидат филологических наук Москва
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.
Аналитика актуальных событий в Америке и мире. Интернет-газета Континент — часть большого медийного проекта, объединенного медиагруппой Континент (Kontinent Media Group). Это ведущий консервативный сайт русскоязычной Америки.
При перепечатывании любых материалов нашего сайта активная индексируемая ссылка на kontinentusa.com обязательна. Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции.
© 1999 - 2022 Kontinent Media Group
Эта рассылка с самыми интересными материалами с нашего сайта. Она приходит к вам на e-mail каждый день по утрам.