Если не принимать в расчет поля сражений, самым кровопролитным и суровым местом в средневековой Англии был Оксфорд. Почему британцы перестали убивать друг друга

10 февраля 1355 года, в день святой Схоластики, два студента Оксфордского университета поссорились с хозяином таверны, где они пили вино. Они сочли, что вино, которое им подали, было очень плохого качества. Хозяин не согласился с их мнением. В ответ на это студенты швырнули кувшин с вином ему в голову и жестоко избили его. Мэр Оксфорда обратился к ректору университета с требованием арестовать этих студентов, однако на их защиту встали еще 200 «ученых». За этим последовали три дня беспорядков и столкновений между горожанами и студентами, в ходе которых горожане даже обратились за помощью к жителям окрестных деревень. В результате тех вооруженных столкновений было убито 63 студента и 30 местных жителей. Кроме того, множество людей были ранены, а университетскому имуществу был нанесен серьезный ущерб. Это было настоящей битвой между городом и университетом.

Оксфорд XIV века был довольно опасным местом, даже если не брать в расчет этот конкретный эпизод. Как показал анализ списков коронеров за 1340-е годы, уровень убийств в Оксфорде составлял 120 человек на 100 тысяч населения — для сравнения сегодня этот уровень в Англии, Уэльсе и Шотландии составляет примерно 1 человек на 100 тысяч населения, то есть в современной Великобритании вероятность стать жертвой убийства в 100 раз меньше, чем в средневековом Оксфорде. В Оксфорде XIV века жертвами убийств и преступниками практически всегда были мужчины, тогда как сегодня треть жертв убийств — женщины. Некоторые жертвы убийств становились таковыми из-за банального невезения: к примеру, в 1319 году Люка де Хорнтона (Luke de Horton), который, вероятнее всего, был горожанином, по ошибке зарезали в ходе студенческой драки в тот момент, когда он вышел на улицу помочиться. Но чаще всего убийства становились следствием споров между молодыми людьми, будь то горожане, студенты или члены временного населения Оксфорда. К XIV веку в Оксфорде уже прочно закрепилось общеизвестное утверждение о том, что, если вы не хотите стать жертвой насилия, вам не стоит ходить в бары, где молодые люди пьют вино. Однако во многих других отношениях этот средневековый город демонстрировал нам совершенного иного рода насилие, которое было распространено там в гораздо большей степени, чем в современной Великобритании.

Как и почему произошли эти исторические изменения в уровне и характере насилия? Для начала мы можем обратиться к анализу документов уголовного суда: самые ранние из сохранившихся документов в Англии — хотя они сохранились не в полном объеме — относятся к XII веку. Хотя эти документы можно использовать в качестве иллюстраций к истории ряда жестоких столкновений, именно убийства привлекают наибольшее внимание историков, поскольку есть предположение (опровергаемое в некоторых новых работах), что убийства фиксировались чаще, чем другие формы агрессивного поведения. Нападения чаще всего не регистрировались, негласный запрет на заявления о сексуальном насилии тогда был гораздо сильнее, чем в современном обществе, а случаи домашнего насилия, по мнению современных ученых, вообще нигде не фиксировались: если муж избивал жену в те времена, когда развод был невозможным, попытки сообщить об этом властям могли обернуться для нее крайне плачевно, а если мужья подвергались насилию со стороны их жен, попытки сообщить об этом могли сделать их предметом всеобщих насмешек и вызвать сомнения в их мужественности.

Более того, как в далеком прошлом, так и сейчас понятие нападения включало в себя все от потряхивания противника за лацканы до нанесения тяжелых физических травм. Еще одним аргументом в пользу того, чтобы использовать статистику убийств для установления общего уровня насилия, является то, что, согласно средневековым документам, огромное число убийств становилось неожиданным и незапланированным следствием драк между мужчинами, которые просто хотели друг друга избить. Лишь немногие убийства были запланированными, и, что еще любопытнее, количество убийств, произошедших при совершении иных преступлений — ограблений, к примеру — было тоже весьма незначительным.

Множество исследований указывают на то, что начиная с периода Средневековья и до середины XX века число убийств устойчиво снижалось. Данные об уровне убийств в Средние века разнятся. Хотя Оксфорд в 1340-е годы, очевидно, был самым опасным местом в английской истории — не считая полей сражений — в среднем уровень убийств в Англии составлял примерно 20 человек на 100 тысяч населения. К 1600 году этот уровень — с некоторыми отклонениями в зависимости от района — стал примерно в два раза ниже, к 1700 году он уменьшился еще наполовину, а к 1800 году он уже составлял 2 человека на 100 тысяч населения. (Стоит отметить, что за этот период времени медицина еще не успела продвинуться настолько далеко вперед, чтобы сыграть значительную роль в снижении уровня насильственных смертей.) Тенденция снижения уровня убийств, вероятно, распространялась и на другие формы насилия. Более того, эта тенденция, характерная для Англии, наблюдалась также в скандинавских странах — в современных Нидерландах и Бельгии — а также на севере Германии, что позволяет нам предполагать, что снижение уровня убийств в Англии стало частью североевропейского феномена, об истоках которого мы можем лишь догадываться, но который, вполне вероятно, был каким-то образом связан с масштабными культурными сдвигами, сопровождавшими формирование государств.

Вероятно, самым важным аспектом этих культурных изменений стало то, какое отражение они нашли в изменении поведения мужчин. Если не принимать во внимание случаи детоубийства, женщины редко становились убийцами, а, если они и убивали кого-то, то это как правило были члены их семей. Таким образом, причинение смерти в результате насильственных действий, а также более легкие формы агрессивного поведения были (и остаются) преимущественно мужским уделом. Почему? Некоторые объясняют это действием принципов, описанных в эволюционной психологии: самцы всех видов запрограммированы на то, чтобы соперничать друг с другом посредством насилия за право обладать самками, и, когда в результате такого соперничества остаются только самые сильные самцы, это гарантирует, что следующее поколение тоже будет сильным и сумеет выжить. Насколько этот принцип применим к людям, остается спорным вопросом, однако вполне очевидно, что на протяжении всей истории человечества готовность вступить в борьбу в случае возникновения такой необходимости («постоять за себя», как мне внушали в детстве) считалась центральным компонентом мужественности.

Ключевым элементом в данном случае является мужская честь. Начиная со средневековых рыцарей и дуэлянтов XVIII века и заканчивая хулиганами, устраивавшими драки во время футбольных матчей в XX веке, мы наблюдаем мужчин, убежденных, что насилие — это вполне подходящий способ разобраться с малейшими посягательствами на их честь. Однако готовность драться — в том числе при необходимости защитить мужскую честь — должна была с течением времени адаптироваться к растущей культурной дифференциации между различными социальными классами. Коротко говоря, в 1600 году обвинения в нападении и убийстве могли предъявить мужчинам из любого класса, включая джентри и зажиточных фермеров. Но к 1800 году мужчины, которым предъявлялись подобные обвинения, гораздо чаще были представителями низших слоев общества, в первую очередь рабочими. В то время считалось, что насилие как часть повседневной жизни является ненужным и неприемлемым среди тех, кто стоит выше них на социальной лестнице.

Формой насилия, которая была теснее всего связана с понятием мужской чести, была дуэль. Как современные историки, так и ряд писателей начала XVII века считали дуэль более ранней формой средневекового поединка. В действительности, дуэль в той форме, в которой мы привыкли ее воспринимать, появилась в Италии в конце XVI века и была неразрывно связана с кодексом чести джентльмена эпохи Возрождения. С того момента и вплоть до начала XIX века представители высших слоев английского общества постоянно устраивали дуэли, которые зачастую оборачивались гибелью или увечьями, из-за предполагаемых оскорблений, которые современному человеку кажутся совершенно незначительными и которые казались таковыми большинству наблюдателей того времени. И на протяжении всего этого периода власти и представители церкви выступали против этой практики.

Если вернуться к теме снижения уровня насилия, перед нами встает вопрос о том, почему практика дуэлей в Англии постепенно сошла на нет примерно к середине XIX века (последняя дуэль в Англии, которая была зафиксирована в документах, состоялась в 1852 году), тогда как в других странах, таких как Германия, она сохранялась вплоть до начала XX века. Вероятнее всего, это объясняется формированием нового облика современности, развитием капитализма и формированием ценностей среднего класса, которые к тому времени стали характеризовать общественную жизнь в Англии. Помимо этого, общественность постепенно пришла к выводу о том, что практика дуэлей по сути своей нелепа, особенно когда дуэли устраивали высокопоставленные политики, которые, как полагала общественность, должны посвящать свое внимание и энергию решению гораздо более серьезных вопросов (в 1829 году состоялась дуэль, в которой принял участие тогдашний премьер-министр, герцог Веллингтонский). Общественным насмешкам над дуэлями также способствовали случаи, когда в конце XVIII века секунданты дуэлянтов заряжали их оружие кусками картофеля, а не пулями.

К сожалению, у нас мало данных о том, каким образом до 1800 года насилие проявлялось в повседневной жизни тех групп населения, которые на социальной лестнице находились ниже джентри. Одним из источников, который может помочь в этом смысле, являются «Хроники Джона Кэннона». Кэннон, который родился в семье фермера в Сомерсете в 1684 году, был самоучкой, библиофилом, не мыслившим свою жизнь без чтения, и глубоко верующим человеком. Сначала он работал помощником на ферме, потом акцизным чиновником, а затем школьным учителем и секретарем прихода в обеих церквях Гластонбери, выполняя функции нотариуса и бухгалтера. Подобно большинству людей, Кэннон питал глубокий интерес к закону и вопросам поддержания порядка в своем районе, особенно к убийствам, а также следил за новостями о преступлениях, совершенных в других районах, о которых он узнавал из газет. Учитывая его образование и социальный статус, удивляет то, что Кэннон, хотя он был совсем не агрессивным человеком, был вполне способен вздуть кого-нибудь, если возникала такая необходимость. В 1737 году, когда он пытался увеличить свои доходы за счет торговли элем прямо у себя дома, один из его клиентов оскорбил его дочь, после чего Кэннон нанес ему «мощный удар в лицо кулаком, и у того кровь хлынула, как у убитой свиньи». Когда в эту драку вмешался брат пострадавшего, Кэннон разобрался и с ним тоже, написав, что «остальные гости одобрили этот мой шаг». Как ни прискорбно, но Кэннон в своих хрониках упомянул о двух случаях, когда он избил свою жену, настаивая на том, что в каждом из обоих случаев у него были веские причины сделать это, и при этом выражая глубокое сожаление в связи со случившимся.

Тот факт, что Кэннон бил жену указывает еще на одно существенное различие между нашими представлениями о насилии в прошлом и настоящем: в прошлом было много таких действий, которые мы могли бы охарактеризовать как «разрешенное насилие». Многие из этих действий затрагивали семью и домашнее хозяйство. Вплоть до XIX века во многих домах — не только в домах богатых людей — постоянно жили слуги и ученики, которые зачастую были довольно юными. Их хозяева и хозяйки пользовались в отношении своих слуг правом, как сказали бы юристы, «умеренного наказания», то есть правом применять телесные наказания. Таким же правом «умеренного наказания» пользовались родители в отношении своих детей, школьные учителя — в отношении своих подопечных, а также мужья — в отношении своих жен. В современном мире такие действия считаются недопустимыми. Однако есть некоторые свидетельства того, что подобная практика и в прошлом не всегда считалась допустимой. Порой люди и целые сообщества — хотя зачастую они старались не вмешиваться в дела отдельных семей — выражали свою озабоченность тем, что физические наказания в некоторых случаях выходили за рамки допустимого «умеренного наказания».