Карательная экспедиция отряда лейб-гвардии Семеновского полка

«Карательная экспедиция отряда лейб-гвардии Семеновского полка в декабрьские дни на Московско-Казанской жел. дор.» — это проведённое В.Владимировым журналистское расследование того, как военнослужащие лейб-гвардии Семеновского полка подавляли революцию 1905 года на Московско-Казанской железной дороге. Очарованные легендарным «хрустом французских булок» и тетрадями расстрелянных генералов забывают о том, сколь малая доля граждан России имела доступ к сомнительному удовольствию хрустеть пережаренным французским хлебом, и каким образом усмирялись недовольные существующим порядком и положением дел. Разследования на месте преступных действий карательнаго отряда лейб -гвардии Семеновскаго полка, призваннаго в московские декабрьские дни подавить на Московско-Казанской железной дороге забастовочное движение, производились мною по поручению редакции газеты «Русь». Материал , добытый при опросе на месте целаго ряда свидетелей, семей пострадавших и убитых , лиц спасшихся от смерти, был напечатан за январь, февраль и март на страницах газет «Русь» и «Молва».Разследование этого громаднаго преступления, где убито 151 человек , собирание точных данных , опросы свидетелей весьма затруднялись полицейскими, шпионскими мерами, страхом царившим среди населения после пролитой на глазах народа крови, чрезвычайной разбросанностью пунктов , где развивались действия отряда, и большого количества убитых лиц ; все это затрудняло и тормазило работу, и потому послужит обстоятельством , в силу котораго читатель снисходительно простит какие-либо пробелы или упущения.

16 декабря 1905 года выехал из Москвы отряд лейб -гвардии Семеновскаго полка и ознаменовал свой путь по Московско-Казанской железной дороге, на протяжении ста слишком верст , кровавыми деяниями, которыя будут отнесены к ярким моментам революционнаго движения в России и нанесены на страницы истории.Весь этот путь от станции Москва и до станции Голутвино обильно полит человеческой кровью.Карательная экспедиция Семеновскаго полка задалась целью отомстить народу за все его стремления к свободе, к свету, к улучшению своего экономическаго быта, отомстить за нераспорядительность, безсилие и преступность правительства и достойно наказать народ за все его попытки… для устрашения населения в настоящем и для примера ему в будущем . Она решила оставить в памяти местнаго населения неизгладимый след кровавой вакханалии, с безумными жестокостями, упиваясь ими в своей дикой злобе.Карательной экспедиции нужно было отомстить народу, безразлично в лице кого? Отомстить—сильно, жестоко; несущественно только—отомстить в лице ли истинных виновников революционнаго движения, или в лице случайно встретившихся, невинных людей. Те и другие одинаково дороги народу, одинаково им любимы, а потому месть в том или другом виде свое дело сделает . Важна для экспедиции была быстрота действий, которая порождала ужас , решительность и неуклонность военноначальников , не останавливавшихся хотя бы на одну минуту раздумья перед совершением величайших преступлений.

И эта роль блестяще выполнена составом экспедиции из 18 офицеров под командой полковника Римана и отряда солдат . Было убито ими более 150 человек без суда и следствия, без права сказать свое последнее слово, без возможности знать за минуту смерти, что будут убиты, без молитвы, без покаяния, без последняго «прости» своим детям , женам , родным . Все это было исполнено. И все это вселило ужас , который кровавым призраком гнался вслед за уходящим поездом , где жестокие мстители праздновали свою кровавую победу под стоны умирающих , избитых , израненных людей, заглушаемые грохотом и лязганием несущагося поезда и звоном бокалов «веселаго пира».Перед от ездом карательной экспедиции из Москвы 15-го декабря был получен начальником экспедиции полковником Риманом приказ от командующаго полком флигель-ад ютанта Мина, в котором были преподаны те руководящия начала, которыя легли в основу карательных действий экспедиции, и от которых военноначальники мало чем отступали в действительности.

Этот приказ в копии привожу дословно.

«15-го декабря 1905 г. № 349.

Дополнение к приказу по лейб -гвардии Семеновскому полку.

16-го сего декабря назначается экспедиция по Казанской железной дороге на станции: Перово, Люберцы и Коломна.

Начальником отряда назначается полковник Риман И.

от лейб -гвардии Семеновскаго полка:

9 рота: капитан Швецов , подпоручики Альбертов 2-й и Макаров .

10 рота: капитан фон -Сиверс 1-й, поручик Поливанов и подпоручик фон -Фохт .

11 рота: штабс -капитан Назимов 2-й и подпоручики Шарнгорст и Романовский.

12 рота: капитан Зыков и подпоручик Шрамченко.

14 рота: капитан фон -Тимрот 1-й, подпоручики фон -Крузенштерн и фон -Миних .

15 рота: капитан Майер , подпоручики Фалеев и Никаноров .

2 орудия—2-й батареи л.-гв. 1-й артиллерийской бригады.

2 пулемета 5-й туркестанской пулеметной роты

Цель и назначение отряда захватить станцию Перово, обыскать мастерския и строения по указанию станового пристава князя Вадбольскаго и жандармскаго подполковника Смирницкаго.

Отыскать главарей Ухтомскаго, Котляренко, Татаринскаго, Иванова и других , по указанию князя Вадбольскаго и подполковника Смирницкаго. Уничтожить боевую дружину. Исполнив задачу, оставить на ст. Перово одну роту, поручив ей охрану станции и окрестнаго района.

Оказывать содействие правительственным железнодорожным агентам для возстановления движения. Затем следовать в Люберцы, где занять станцию, произвести обыски селения завода, в остальном действовать так же, как в Перове.

Общия указания: арестованных не иметь и действовать безпощадно.

Каждый дом , из котораго будет произведен выстрел , уничтожать огнем или артиллериею.

По возможности щадить и охранять всякия железнодорожныя сооружения, необходимыя и полезныя для обслуживания железной дороги.

На станции «Сортировочная» оставить одну роту, назначение которой—не допускать движения поездов в Москву, заграждая путь шпалами, выбрасывая сигнал «остановка», и в случае неповиновения открыть огонь.

Иметь строгое наблюдение за телеграфными аппаратами.

Далее отряду двинуться на ст. Коломна, где произвести обыск и осмотр и остаться впредь до особаго распоряжения.

Перевязочные пункты устроить: один пункт на ст. Перово (один врач и один фельдшер ) и второй на ст. Люберцы (один врач и один фельдшер ).

О действиях отряда и о результатах его начальнику отряда полковнику Риману 1-му представить мне подробное донесение.

Подлинное подписал : командующий полком ,

флигель-ад ютант полковник Мин .

Верно: полковой ад ютант ,

подпоручик фон -Брюммер ».

Приказ роздан в 9 час. вечера.

Согласно этого приказа, руководствуясь общими указаниями: «действовать безпощадно, арестованных не иметь», полковник Риман в точности исполнил его и действительно никого не арестовывал ; он или убивал людей сейчас же, немедленно, или отпускал их на свободу, причем даже старался не оставлять раненых, в случае, если оказывались недобитые—пристреливал их из револьвера. Хотя в этом приказе и значится устроить два перевязочных пункта — один на станции Перово и второй на станции Люберцы, — но оба эти пункта предназначались для раненых из состава экспедиции, если таковые окажутся, но ни в каком случае не для раненых из обывателей.

Когда оказывались раненые из населения, оставшиеся в живых только по ошибке и недосмотру разстрелявших их , как это было в Перове, то их подбирали санитары, случайно находившиеся в санитарных поездах , пришедших с Дальняго Востока в перовския мастерския. Они уносили их к себе в вагоны, укладывали там и лечили. Ни один из раненых не попал на перевязочные пункты, устроенные по распоряжению полковника Мина, да и было бы рискованно лечиться там , где люди так жестоки и безчеловечны, которые руководствуются приказанием : «арестованных не иметь и действовать безпощадно». Ни одна статья наших военных законоположений не позволяла отдавать полковнику Мину таких «общих указаний». Никакое право, ни при каких обстоятельствах не могло выразиться в такой форме полнаго безправия анархии со стороны военноначальников , действовавших по приказу правительства.

16 декабря, около 11 час. утра, двинулась в поход карательная экспедиция. Все депо станции Москва уже девять дней бездействовало. Паровозы стояли замороженные, в том безпорядке, как застало их седьмое декабря. В паровых трубах замерзла вода, в поршневых цилиндрах тоже сконденсированный пар превратился в лед и паровозы не могли годиться в дело, прежде чем их не отогреть в теплом помещении при постепенном и крайне осторожном увеличении наружнаго тепла; затем требо­вался значительный ремонт их , так как , после замерзания труб , большинство их потекли и не в состоянии были держать пара.

Приготовлением паровозов и всего необходимаго подвижного состава занялся, по поручению полковника Римана, поручик Костенко, заведывавший железно-дорожным батальоном . На приготовление паровоза ушло не менее 8 часов , и за это поручик Костенко подвергся угрозам разстреляния; от него полковник требовал , чтобы паровозы были готовы через один час , не принимал никаких доводов и назвал поручика Костенко бунтовщиком, действующим заодно с революционным комитетом . Напрасно Костенко оправдывался и приводил доводы, что замороженный паровоз можно отогреть не менее как через 5—6 часов без большой порчи для него, что для этого необходимо отогревать его в теплом помещении и т. д., полковник не принимал никаких резонов и держал поручика Костенко под угрозой за промедление в приготовлении тяги и состава разстрелять его.

Наконец , два поезда были готовы. Первый состоял из одного паровоза, двух пассажирских вагонов и одного вагона с нефтью; в нем находился весь персонал железнодорожнаго батальона, под командой Костенко. Цель этого поезда — итти вперед без испрашивания пути, пробираться своими силами, занимать станции, все сигнальные приборы и аппараты на них , занимать телеграф , телефон , и таким образом подготовлять путь для приезда потихоньку страшнаго Семеновскаго отряда, который следовал вслед за первым составом в разстоянии 15 минут пути. Второй состав состоял из двадцати пяти вагонов и двух паровозов ; в этом поезде ехали пулеметы, пушки и весь отряд солдат . Поездом , как тем , так и другим , управляли солдаты: механики, кочегары, помощники.

Обыкновенно первый состав поезда тихо подкатывал к станции, мирно высажи­вался, спрашивал у дежурнаго, который находился при станции, где находятся аппараты, приставляя к ним своих солдат и ждал приезда второго поезда.

Прежде чем излагать трагические события с момента появления отряда Семеновскаго полка на станции «Сортировочная» и «Перово» Московско-Казанской железной дороги и в ее окрестностях , необходимо нарисовать картину того, что там проис­ходило в течение 8 дней, предшествовавших приезду отряда. Как только была объявлена 7 декабря всеобщая политическая забастовка, движение поездов по Московско-Казанской железной дороге прекратилось. На обеих станциях в это время находилось большое количество товарных груженых вагонов, около 1000 штук .

Еще до забастовки в Перове сформировалась боевая дружина, вооружившаяся револьверами. В нее входили отчасти местные жители, отчасти рабочие железно­дорожных мастерских .

Перед началом забастовки дружинники обезоружили местную полицейскую власть и станционных жандармов , и потому решили охранять вагоны от возможности грабежа товара собственными силами.

Поставили свою стражу, организовали очередную смену дежурных , установили ответственность за правильное несение охранной службы; одним словом , приняли все необходимыя меры, чтобы по адресу рабочаго пролетариата не мог быть брошен укор , что они способствуют в дни организованной забастовки грабежу и хищению чужой собственности.

Но здесь, против желания и воли дружинников , произошло нечто совсем неожиданное… пришло окрестное население, которое прослышало про груженые вагоны, и, устранив дружинников , которые не решились для защиты имущества пустить в ход оружие и убивать людей, начало грабить вагоны. Когда грабеж разошелся во-всю, то, говорят , были даже случаи, что и семьи дружинников , к стыду их , принимали участие в расхищении пищевых продуктов из разгромленных вагонов .

Грабеж продолжался 8 дней, в течение которых московская администрация бездействовала и не принимала никаких мер к его прекращению.

Но вот 16 декабря, уже на девятый день, около часу дня приехал на станцию «Перово» поезд с солдатами Семеновскаго полка. К этому времени расхищение товаров заканчивалось, и только приезжие крестьяне из очень дальних деревень и сел , менее требовательные во вкусе, подбирали остатки.

Еще накануне этого дня с вечера распространился слух в Перове, что из Москвы приедут солдаты для наказания населения за самовольство и расхищение товаров .

Все ждали с трепетом казаков ; но ожидание наказания даже под влиянием все возрастающаго страха не могло нарисовать разстроенному воображению того, что пришлось затем увидеть и пережить каждому в действительности.

Администрация решила, очевидно, своими действиями устрашить население, террори­зировать его и раз навсегда положить конец неподчинению населения своей власти. Но вместо этого она достигла совершенно иных результатов .

Никакая пропаганда, никакая агитация среди голодных и обездоленных людей не достигла тех поразительных успехов , которые приходилось наблюдать мне в раионе действий отряда Семеновскаго полка. Я поражался, видя, например , старуху 50 лет , всю свою жизнь глубоко веровавшую в Бога и Царя, готовую отдать свою жизнь за горячо-любимаго монарха-мѵропомазанника, сразу переродившуюся после кроваваго действия в ея квартире полковника Римана. Она с таким едким анализом разбирала все, что произошло вокруг и что творится еще теперь.

Не отвлеченным путем дошла она до этого, не изучением книг и истории пришла она к тем выводам , а просто после жестокаго потрясения всего внутренняго ея существа, с болью и ужасом в душе глаза ея увидели и поняли, что называют деятели бюрократизма подавлением «крамолы».

Ея сын , 19-ти-летний парень, во время разговора старухи со мной, хитро посмеивался и подтрунивал над ней:

«Хороша старуха стала! Бывало, с ухватом бросалась, когда под пьяную руку сболтнешь зрящее слово, а теперь поди же ты. ».

Но старуха не унималась и, не обращая на его слова внимания, продолжала раскрывать свою больную изстрадавшуюся душу.

А велико должно быть ея внутреннее потрясение, если пришлось ей в один миг , в одну страшную минуту видеть разстрел ея невиннаго сына, на ея же глазах , в ея комнате, уставленной образами и украшенной царским портретом со всей царской фамилией.

—«Посторонись, старуха!»—крикнул ей Риман и левой рукой отстранил ее, а правой выстрелил в лоб ея любимца, ни в чем неповиннаго, не понимающаго, за что приставляется к его лицу дуло револьвера. Он не шевельнулся, не сделал даже попытки защититься; только через миг грохнулся на пол кровавый труп всей своей тяжестью, без звука, без вскрика.

В этот миг поняла старуха грозную действительность и в ея душе открылась бездна.

При разследовании происшедших событий на этих двух станциях пришлось натолкнуться на большия трудности, во-первых , убито очень много народа, около ста человек , поэтому приходилось опрашивать большое количество свидетелей; во-вторых , разстрелы продолжались 3 дня (не так , как на прочих станциях , где все кровавое дело заканчивалось иногда в несколько часов); в -третьих , свидетели разбросаны по разным деревням , отстоящим на порядочном разстоянии другь от друга, и кроме того особенно затрудняла военная охрана из солдат 4-ой дивизии 16 Ладожскаго полка, вследствие чего население под живым впечатлением пережитых ужасов боится говорить, подозрительно встречая каждаго незнакомаго человека.

Мною было опрошено и записано показание более 25-ти человек , материал получился такой обширный и ужасный по тем кровавым происшествиям , по отсутствию причин , простоте, с которой отнималась жизнь у людей, по тем жестоким мучениям , которыя причинялись людям без надобности, без цели, только для того, чтобы мучить, что мне придется несколько подробнее остановиться на этих зверствах , чтобы во всех деталях выяснить это ужасное кровопролитие.

А оно было настолько ужасно, настолько велики были страдания и боли умиравших от штыковых ран людей, что невольные свидетели ужасов обращались ко мне с таким вопросом :—«Скажите, барин , ведь не может быть, чтобы это были наши солдаты? Ведь они не могли бы быть с нами так жестоки, так безумно жестоки со своими родными по крови братьями. Не правда ли, говорят , что это иностранцы, финляндцы там какие-то, или католики, что ли? Да и притом они непохожи на наших солдатиков !»

Девочка 11-ти лет , Настя, при виде, как револьверным выстрелом офицер убил ея родного брата на ея глазах , бросилась в испуге к матери и закричала:

— «Какие они злые, какие злые глаза, мама, они нас убьют сейчас ». Потом выпрямилась бледная… на стройных тонких ножках , приблизилась к офицеру и крикнула в лицо: «зачем убили моего Ваню, убейте и меня?!»

Сколько трагизма, сколько ужаса в этом детском крике! Сейчас она только что возвратилась из школы, и когда я с ней заговорил о брате, она горько расплакалась. Такия минуты в жизни ребенка никогда не изглаживаются из памяти.

В то время, когда пришёл поезд с одним паровозом и двумя вагонами под управлением поручика железнодорожнаго баталиона Костенки, на станции «Сортировочная» дежурным находился служащий Ладнов .

Минут через пятнадцать появился без испрашивания пути поезд с солдатами Семеновскаго полка, которые, не доезжая станции, повыскакивали из вагонов и без всякаго предупреждения открыли жестокий огонь направо и налево по запасным путям , где находилось много народа.

Кто оказался поближе, тот поплатился своею жизнью; многие залезли под вагоны и попрятались за колеса, садились на оси…

В это время офицер вышел на платформу, встретил дежурнаго по станции Ладнова и узнал от него, что в здании никого нет .

Осмотрев и убедившись в этом , приказал произвести обыск в нескольких домах , находящихся по близости от платформы. Когда пошли в квартиру таксировщика Воронича, то дверь его квартиры нашли запертой.

Стали стучать, потом прикладами сшибли дверь с петель. Войдя в квартиру, застали старика 60 лет , крайне встревоженнаго и не понимающаго, что за события происходят кругом . Он был глуховат на оба уха и потому не слыхал стука в дверь; когда же ее начали ломать, подумал , что это хулиганы пришли грабить его имущество. Он отыскал револьвер и ждал , что за грабители такие ломают дверь и зачем они врываются в чужую квартиру.

Жил он только вдвоем со старухой женой, которая раньше в 1904 году была душевно-больной и лечилась в Казани несколько месяцев . Затем она поправилась и последние 2 года жила с мужем на ст. «Сортировочная», где тот прослужил 10 лет .

Старуха тоже, ничего не понимая, что творится кругом , в безпокойстве металась из угла в угол и шептала молитвы.

Наконец дверь была сломана и на пороге появились солдаты и офицер ; старик , увидев их , был очень изумлен , растерян , потом от радости перекрестился, что тревога его напрасна, положил револьвер на стол и направился навстречу желанным гостям . Не успел он сделать и нескольких шагов , как офицер скомандовал :—«в штыки его!»

И тут же в квартире началась кровавая, жестокая расправа. С четырех сторон воткнули штыки в тело несчастного старика, а офицер собственноручно, жестоким ударом , раскроил ему череп ; только раздался сухой треск расколотого черепа и безумный вопль сумасшедшей женщины, которая в один миг , в этот ужасный миг , снова потеряла рассудок .

Но солдаты не остановились, они приставили штыки к груди сумасшедшей женщины и приготовились вонзить их в тело, но в ответ почувствовали безумные, страшные глаза, устремленные на них , безумное спокойствие несчастной, и остановились, проколов только одежду.

Теперь она помещена на излечение в больницу св. Пантелеймона на ст. «Удельной», близ Петербурга.

Пробыв на ст. «Сортировочная» всего минут 40, главный отряд двинулся дальше, оставив здесь под командой офицера полуроту солдат , которые продолжали весь день стрелять по запасным путям .

На следующее утро около «Сортировочной» было подобрано служащими железной дороги при участии солдат 8 трупов , которые солдаты отправили в товарном вагоне на станцию Москва, не приняв никаких мер , чтобы узнать личность убитых .

Девятый труп Воронина.

Кроме того родственниками ночью было подобрано и увезено 25 трупов . Итого убито здесь 34 человека.

Солдаты простояли на этой станции дней 10, держали себя со служащими станции очень грубо и резко. Два характерных разсказа пришлось услышать дежурившим там , а именно: один солдат со смехом разсказывал другому, как шли две бабы по полю, влево от запасных путей; он им крикнул :

Бабы, сломя голову, бросились бежать, спотыкались, скользили по неровной дороге, смешно взмахивали руками. Солдат взял на прицел одну, выстрелил , — она так и «сковырнулась», а другая — убежала.Говорил мне это один из слушателей этого рассказа. Сообщаю его для показания той общей атмосферы, в которой солдаты карательного отряда держали население. Первый день пребывания отряда на ст. «Сортировочная» так ужасно подействовал на дежурного по станции г. Ладнова, что он захворал и его стала бить лихорадка. На утро он не мог подняться с постели и послал сообщение о болезни на станцию, прося заменить его другим . В ответ на это пришло распоряжение офицера, чтоб он немедленно явился и дежурил по станции, в противном случае его сейчас же арестуют и поступят с ним так же, как , он видел , поступали с другими. Пришлось ему отправиться и больному дежурить.

Владимир Гиляровский.

Карательная экспедиция Римана (Рассказ очевидца)

"Вот что рассказывал мне обер-кондуктор Т. В. Голубев, вернувшись из карательной экспедиции Римана в декабре 1905 года.

16 декабря я вышел на дежурство с бригадой. На вокзале — войска. Времени 9 час. утра. Я осмотрел поезд, а в товарные вагоны вкатили два орудия, для чего пропилили стенки вагонов и выбили окна. В передние классные вагоны поставили два пулемета. Впереди нашего поезда стоял еще паровоз с одним вагоном, в нем находились, под командой поручика Костенко, солдаты железнодорожного батальона, того Костенко, которого Риман хотел расстрелять, а он спас многих от гибели. Его «шеф-поезд» шел за версту впереди. Мы за ним. Бригада моя была неполна: двадцать три вагона, а нас четверо. Я потребовал себе в помощь еще трех человек для ручных тормозов. На вокзале бригада находилась с Рязанского участка, но она отказалась ехать. Явился сам полковник Мин, прибывший на вокзал с Риманом.

— Одумайтесь. Сроку 24 минуты, а то расстреляю! — сказал он.

Те струсили, и их посадили в батальон семеновцев. Эшелоном командовал полковник Риман. Поезд тронулся.

— Далеко мы едем? — спросил я его.

— Не ваше дело,— куда прикажу!

Солдаты разговаривали между собой тихо о своих делах.

Вот и Сортировочная. Следы погрома. Вагоны разгромлены. Товары, мука, хлеб разбросаны по путям. В первом классе сидели офицеры. Шеф-поезд ушел в Перово. Около погромленных вагонов были люди: кто с лошадью, кто с санками — они забирали грузы; некоторые, завидя нас, кричали: «Да здравствует свобода!» Солдаты стреляли в них из окон, а некоторые с площадок. Стреляли без разбору. Люди падали, бились на снегу, ползли, оставляя кровавые следы. Вот народ бросил все и побежал в поле, а кто остался у лошадей и саней, тех всех перебили. Женщина укрылась за сарай ассенизации со своими санками. Муж ее убежал, а ее застрелили.

Риман заходил на станцию, откуда слышалась револьверная пальба. Для уборки тел оставили нескольких солдат и поехали. Был полдень. Направо у станции Перово забор мастерских и роща. Шли люди вдоль полотна и около забора, приличные, человек шестьдесят.

— Ни с места! Руки вверх! — наведя револьвер, закричал им с площадки вагона Риман. Люди продолжали путь. Риман остановил поезд. Солдаты начали в них палить. Когда сосчитали убитых, то оказалось их шестьдесят три человека. Некоторые, услышав выстрелы, поднимали руки, но их били. Все солдаты вышли из поезда, а его, пустой, приказали двинуть на станцию. Солдаты пошли в наступление с двух сторон. Влево загремели выстрелы. Я остался в поезде с бригадой. Видно было, как падали люди. Когда поезд остановился около платформы, мы услыхали крик: штыком прикололи помощника начальника станции в то время, когда он говорил по телефону. Шеф-поезд ушел дальше. Привели в поезд девочку лет десяти. Ее врач перевязал, и куда-то отправили. Это была единственная перевязка за все время, остальные раненые истекали кровью на снегу. Риман ходил с солдатами по селу. Там стреляли. Я вышел из вагона на станции, но Риман крикнул:

Поехали из Перова. В Вешняках никого не убили и не забрали. Шеф-поезд шел нам навстречу,— он уже побывал в Люберцах, где, как сказывали, на Люберецком заводе был митинг, который благодаря появлению шеф-поезда разбежался, и тем спасся народ. В Подосинках Риман застрелил Михельсона и еще двоих. Поехали дальше. Когда шеф-поезд шел навстречу по нашему пути — солдаты и офицеры испугались. Все выскочили с Риманом во главе. Думали, что на нас пустили поезд революционеры. Оказался шеф-поезд, и успокоились. Он прицепился к нашему поезду. Таким образом состав тянули три паровоза. Вскоре поезд оборвался. Три вагона отскочили, лопнули у них стяжки. Прибыли в Люберцы и наступали пешие. Поезд встал у платформы. Его встретил дежурный по станции Смирнов. У Римана в руках все время был проскрипционный список.

— За начальника станции, Смирнов.

Отобрали бумаги, ключи, и его увели. Стало темно. Я купил свечей. Солдаты пошли в обход, в село. Собрали деревенскую власть на сход. Удалось ли им быть на Люберецком заводе, где и были главные революционеры,— не знаю. Знаю только одно, что к его приезду, благодаря благодетелю шеф-поезду, все рисковавшие убежали с завода. Мы остались ночевать, осветили вагоны. Часть солдат варила ужин на платформе. Солдатам давали спирт. И нас накормили ужином, а в село не пустили. Вместо арестованного Смирнова вызвали с квартиры дежурить начальника станции Лунькова. Меня вызвал Риман, приказал быть ближе к нему и по первому приказанию быть готовым. Начальник станции Луньков встретил меня на платформе и указал мне на свой кабинет.

— Будь здесь, усни на диване.

Там сидел арестованный Смирнов. Он писал записки карандашом и показывал мне:

«Попроси у отца и матери прощения, поцелуй сестер».

Отец его дорожный мастер в Шурове. Смирнов чувствовал, что его убьют. Я задремал. Проснулся. Хотел идти в поезд, но часовой не пустил.

Еще к нам привезли из деревни старосту. Вошел дежурный офицер и заявил, что я главный кондуктор и не считаюсь арестованным. Меня выпустили. Я вышел в зал, а идти не могу, ноги подгибаются. Меня подхватил под руки солдат, толкнул к стене. Мне принесли стакан чего-то и велели выпить. Я подумал: «отрава», но все-таки выпил,— хуже не будет! Оказалось — спирт, но я даже не понял, когда пил.

— Как себя чувствуешь? — Ничего.

— Еще хочешь? — Прибавьте.

И еще выпил полстакана. Согрелся, но в голову не ударило, будто и не пил. А потом уснул мертвым сном. Ночью было тихо. Офицеры в зале первого класса все время заседали и по очереди спали. Утром в семь часов привели разносчика и расстреляли. На него указал жандарм: разносчик у него отнял шашку и револьвер в первые дни забастовки. Солдаты пошли с обыском по домам и привели некоего Волкова, жившего в селе, вывели его в палисадник у станции, обыскали. Вышел Риман, взял у обысканного браунинг:

— Где вы достали его?

Что ответил он, я не расслышал. Риман в упор выстрелил ему в грудь. Вывели в тужурке П. Ф. Смирнова. Увидел меня на перроне, крикнул мне:

— Васильевич. Кланяйся родителям, попроси прощенья!

Свели в палисадник. Солдат ему выстрелил из винтовки в затылок. Смирнов качнулся, но не упал. Кто-то еще выстрелил в него из револьвера и убил. Подъезжает к станции извозчик. На санях сидит бритый человек в шубе. Его остановили и обыскали. Ничего не нашли и отпустили. Он пошел на село, в чайную. Там он сидел с компанией — солдаты вновь его обыскали и нашли у него два револьвера. Забрали его и шестерых пивших с ним чай. Их отвели в контору начальника станции. Около двери совещались офицеры, потом привели священника к арестованным. Он там пробыл несколько времени и ушел. Вслед за ним арестованных под конвоем повели в поле. Мы смотрели с платформы вагона. Они шли бодро, быстро. Впереди спокойно шагал бритый в шубе, руки в карманы. Это был Ухтомский. Сначала его не узнали,— он прежде носил бороду и усы. Всех поставили у кладбища, на горке, лицом в поле, а спиной к шеренге солдат, но бритый взял да повернулся и стал лицом к солдатам. Грянул залп. Все упали, а бритый стоял, руки в карманах. Второй залп — он закачался. В это время его дострелили из револьвера, и он упал.

Поехали дальше. Захватили арестованного слесаря и дорогой его пристрелили и выбросили из вагона на путь. В Быкове не останавливались. В Раменском делали обыск. Захватили с собой помощника начальника станции Соколова. Поехали в Голутвино.

Шеф-поезду приказ был дан идти вперед не дальше чем на версту. В Голутвино прибыли около 3-х часов дня. У депо, помню, мастеровые делили тушу говядины. Их не тронули, а солдаты только спросили: откуда мясо? И им ответили: — Купили.

Пошли солдаты наступлением на завод Струве и кругом. На станции расставили часовых. По платформе шел машинист Харламов. У него нашли револьвер без барабана,— вывели на станцию и расстреляли. В это время фельдфебель какого-то полка, возвращавшегося с войны, подошел к Риману и сказал:

— Удивляюсь, ваше высокоблагородие, как можно без суда расстреливать?

— А, ты лезешь учить! — и пристрелил его. Народу была полна станция. Всех задерживали, обыскивали. Расстреляли у штабелей с камнем 23 человека. Приводили начальника депо, но отпустили. Взяли начальника станции Надежина и его помощника Шелухина — старые, уважаемые всеми люди. Повели гуськом: Шелухина — впереди, сзади — Надежина, который шел рядом с Риманом и просил его:

— Пожалейте, хоть ради детей.

Риман приказал солдату велеть ему замолчать, и солдат ударил кулаком старика по шее. Их расстреляли в числе двадцати трех у штабелей.

После рассказывали, что, когда рассматривали убитых, Шелухин был еще жив и просил пощадить, но его прикончили из револьвера.

Ужас был в Голутвине! На обратном пути в Ашиткове тоже были расстрелы; между прочим, расстреляли начальника станции и телеграфиста. Останавливались на некоторых станциях, но нигде никого больше не убили. Да и станции были пусты и окрестности тоже: будто все вымерло.

Подъезжая к Москве, Риман призвал нас и приказал молчать о том, что видели. Прибыли в Москву в 10 ч. утра 19 декабря.

Вернувшись домой, я долго не мог прийти в себя — все плакал. А кондуктор Маркелин, ездивший с нами, сошел с ума.

Владимир Алексеевич Гиляровский (1853 – 1935) - русский журналист, прозаик, поэт.