Лирика, стихи поэта Николая Гумилева, на тему любви. Природа Африки в его творчестве.

Полно! Разве всплески, речи Сумрачных морей Стоят самой краткой встречи С госпожой твоей?

Так ли с сердца бремя снимет Голубой простор, Как она, когда поднимет На тебя свой взор?

Ты волен предаться гневу, Коль она молчит, Но покинуть королеву Для вассала — стыд».

Так и ночью молчаливой, Днем и поутру Он стоит, красноречивый, За свою сестру.

Я целовал посланья лета, Тень трав на розовых щеках, Благоуханный праздник света На бронзовых твоих кудрях. И ты казалась мне желанной, Как небывалая страна, Какой-то край обетованный Восторгов, песен и вина.

Не знал я, что в сердце так много Созвездий слепящих таких, Чтоб вымолить счастье у бога Для глаз говорящих твоих.

Не знал я, что в сердце так много Созвучий звенящих таких, Чтоб вымолить счастье у бога Для губ полудетских твоих.

И рад я, что сердце богато, Ведь тело твое из огня, Душа твоя дивно крылата, Певучая ты для меня.

В угрюмом сне застыли вещи, Был странен серый полумрак. И точно маятник зловещий, Звучал мой одинокий шаг.

И там, где глубже сумрак хмурый, Мой взор горящий был смущен Едва заметною фигурой В тени столпившихся колонн.

Я подошел, и вот мгновенный, Как зверь, в меня вцепился страх: Я встретил голову гиены На стройных девичьих плечах.

На острой морде кровь налипла, Глаза зияли пустотой, И мерзко крался шепот хриплый: "Ты сам пришел сюда, ты мой!"

Мгновенья страшные бежали, И наплывала полумгла, И бледный ужас повторяли Бесчисленные зеркала.

Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер.

Вдали он подобен цветным парусам корабля, И бег его плавен, как радостный птичий полет. Я знаю, что много чудесного видит земля, Когда на закате он прячется в мраморный грот.

Я знаю веселые сказки таинственных стран Про черную деву, про страсть молодого вождя, Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.

И как я тебе расскажу про тропический сад, Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав. Ты плачешь? Послушай. далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.

Завтра мы встретимся и узнаем, Кому быть властителем этих мест; Им помогает черный камень, Нам - золотой нательный крест.

Вновь обхожу я бугры и ямы, Здесь будут вещи, мулы - тут. В этой унылой стране Сидамо Даже деревья не растут.

Весело думать: если мы одолеем,- Многих уже одолели мы,- Снова дорога желтым змеем Будет вести с холмов на холмы.

Если же завтра волны Уэбы В рев свой возьмут мой предсмертный вздох, Мертвый, увижу, как в бледном небе С огненным черный борется бог.

И чьи-то печальные очи Зовут меня тихо назад, Во мраке остынувшей ночи Нездешней мольбою горят.

И снова, рыдая от муки, Проклявши свое бытие, Целую я бледные руки И тихие очи ее.

Но что нам делать с розовой зарей Над холодеющими небесами, Где тишина и неземной покой, Что делать нам с бессмертными стихами?

Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать. Мгновение бежит неудержимо, И мы ломаем руки, но опять Осуждены идти всё мимо, мимо.

Как мальчик, игры позабыв свои, Следит порой за девичьим купаньем И, ничего не зная о любви, Все ж мучится таинственным желаньем;

Как некогда в разросшихся хвощах Ревела от сознания бессилья Тварь скользкая, почуя на плечах Еще не появившиеся крылья;

Так век за веком - скоро ли, Господь? - Под скальпелем природы и искусства Кричит наш дух, изнемогает плоть, Рождая орган для шестого чувства.

И умер я. и видел пламя, Не виденное никогда: Пред ослепленными глазами Светилась синяя звезда.

Преображая дух и тело, Напев вставал и падал вновь. То говорила и звенела Твоя поющей лютней кровь.

И запах огненней и слаще Всего, что в жизни я найду, И даже лилии, стоящей В высоком ангельском саду.

И вдруг из глуби осиянной Возник обратно мир земной. Ты птицей раненой нежданно Затрепетала предо мной.

Ты повторяла: "Я страдаю", Но что же делать мне, когда Я наконец так сладко знаю, Что ты - лишь синяя звезда.

Разрушающий будет раздавлен, Опрокинут обломками плит, И, Всевидящим Богом оставлен, Он о муке своей возопит.

А ушедший в ночные пещеры Или к заводям тихой реки Повстречает свирепой пантеры Наводящие ужас зрачки.

Не спасешься от доли кровавой, Что земным предназначила твердь. Но молчи: несравненное право - Самому выбирать свою смерть.

И пусть, пылая, жалят сучья, Грозит чернеющий Эреб, Какое странное созвучье У двух враждующих судеб!

Он был героем, я — бродягой, Он — полубог, — полузверь, Но с одинаковой отвагой Стучим мы в замкнутую дверь.

Пред смертью все, Терсит и Гектор, Равно ничтожны и славны, Я также выпью сладкий нектар В полях лазоревой страны.

Я была женой могучего вождя, Дочерью властительного Чада, Я одна во время зимнего дождя Совершала таинство обряда. Говорили - на сто миль вокруг Женщин не было меня светлее, Я браслетов не снимала с рук. И янтарь всегда висел на шее.

Белый воин был так строен, Губы красны, взор спокоен, Он был истинным вождем; И открылась в сердце дверца, А когда нам шепчет сердце, Мы не боремся, не ждем. Он сказал мне, что едва ли И во Франции видали Обольстительней меня И как только день растает, Для двоих он оседлает Берберийского коня.

Муж мой гнался с верным луком, Пробегал лесные чащи, Перепрыгивал овраги, Плыл по сумрачным озерам И достался смертным мукам; Видел только день палящий Труп свирепого бродяги, Труп покрытого позором.

А на быстром и сильном верблюде, Утопая в ласкающей груде Шкур звериных и шелковых тканей, Уносилась я птицей на север, Я ломала мой редкостный веер, Упиваясь восторгом заранее. Раздвигала я гибкие складки У моей разноцветной палатки И, смеясь, наклоняясь в оконце, Я смотрела, как прыгает солнце В голубых глазах европейца.

А теперь, как мертвая смоковница, У которой листья облетели, Я ненужно-скучная любовница, Словно вещь, я брошена в Марселе. Чтоб питаться жалкими отбросами, Чтоб жить, вечернею порою Я пляшу пред пьяными матросами, И они, смеясь, владеют мною. Робкий ум мой обессилен бедами, Взор мой с каждым часом угасает. Умереть? Но там, в полях неведомых, Там мой муж, он ждет и не прощает.