Свенцицкий В.П. Второе распятие Христа. Фантазия

Тол­стый свя­щен­ник о. Иоанн Воз­дви­жен­ский кадил на все четыре сто­роны. Хор под управ­ле­нием все­гда выпив­шего регента Пуг­ви­цина пел: «Хри­стос вос­кресе из мертвых».

Кухарки кре­сти­лись, клали низ­кие поклоны, искоса погля­ды­вая, не украли ли куличи и пасхи, при­не­сён­ные для освя­ще­ния. Наря­жен­ные барыни и кава­леры хри­сто­со­ва­лись друг с другом.

Сло­вом, было то, что каж­дый год повто­ря­ется в тыся­чах пра­во­слав­ных хра­мов во время пас­халь­ной заут­рени. И никто не подо­зре­вал, что в ту ночь свер­ши­лось вели­кое чудо.

Иоанн Воз­дви­жен­ский, стоя в алтаре, думал о том, не пере­кисло ли тесто на куличи у жены его, так как она сего­дня про­спала. Пуг­ви­цин, стоя на кли­росе, при­ду­мы­вал, как бы ему поти­хоньку от жены, после ран­ней обедни, про­браться к Тере­хову, у кото­рого пред­по­ла­га­лась вече­ринка холо­стя­ков. Кухарка Анд­ро­но­вых думала о том, чтобы с заут­рени успеть отне­сти малень­кий кули­чик пожар­ному. Зизи крас­нела при одной мысли, что ей сего­дня пред­стоит хри­сто­со­ваться с Коко. Гим­на­зист Ника бле­стя­щими гла­зами смот­рел на кузину Зою и пред­вку­шал, как он на улице, когда не будет видеть m‑lle Куа­нон, поце­лует её. Малень­кий Ваня обка­пал себе рукав вос­ком и ста­рался отте­реть пятно, покуда не заме­тила тётя Вера…

В ту же самую ночь, в далё­кой заглох­шей мона­стыр­ской ограде, на том самом месте, где почти две тысячи лет тому назад Мария Маг­да­лина, найдя гроб пустым, в испуге бро­си­лась рас­ска­зать уче­ни­кам, что тело Гос­пода унесли, на том месте, где впер­вые смерть была побеж­дена Бого­че­ло­ве­ком, свер­ши­лось вели­кое чудо: Хри­стос, после сво­его вос­кре­се­ния, по доносу Синед­ри­она и пред­пи­са­нию кесаря снова поло­жен­ный во гроб, опять воскрес.

Была тихая весен­няя ночь. Горели яркие звёзды. Души­стый туман поды­мался от моло­дой зелё­ной травы. Не было вокруг могилы стражи, не было уче­ни­ков. Свет­лый ангел тихо отва­лил тяжё­лый камень, умыл ноги Иисуса, при­нёс Ему новые одежды и уле­тел к далё­ким небесам.

Хри­стос остался один.

Скользя, как тень, бли­стая радост­ным побед­ным све­том, Он вышел со ста­рого мона­стыр­ского клад­бища и пошёл по дороге.

По обе сто­роны ров­ные поля. Пах­нет сырой весен­ней зем­лёй. Невы­со­кие озими тенями сереют в тем­ноте. Радостно, тор­же­ственно горят звёзды, словно ниже спу­стив­ши­еся над землёй.

Вдали пока­зался храм. Коло­кольня вся была укра­шена цвет­ными лам­поч­ками. Изредка сбоку взле­тали ракеты. Окна горели, словно внутри храма был пожар.

А в храме о. Иоанн Воз­дви­жен­ский всё кадил, всё кла­нялся; хор под управ­ле­нием Пуг­ви­цина всё пел: «Хри­стос вос­кресе из мертвых…»

Хри­стос подо­шёл к храму. Две-три ста­рушки-нищие, должно быть, узнав Его, покло­ни­лись Ему до земли. Он бла­го­сло­вил их и взо­шёл в цер­ковь.

Заут­реня под­хо­дила к концу. Кухарки уже начи­нали раз­би­рать куличи. Гим­на­зист Ника дёр­гал кузину за рукав и шеп­тал ей:

— Идём… m‑lle нас дого­нит… мне нужно ска­зать вам…

В послед­ний раз запели:

Хри­стос вос­кресе из мертвых,

Смер­тию смерть поправ,

И сущим во гро­бех живот даровав!

На несколько мгно­ве­ний в церкви насту­пила какая-то стран­ная тишина. О. Иоанн не мог сде­лать сво­его при­выч­ного воз­гласа; отец дья­кон не мог под­толк­нуть о. Иоанна; Пуг­ви­цин не мог каш­ля­нуть, чтобы дать понять батюшке его оплошность.

И вдруг раз­дался стран­ный, словно откуда-то с неба иду­щий голос:

Взоры всех устре­ми­лись сна­чала кверху, потом стали искать по сто­ро­нам и нако­нец обра­ти­лись к входу и с ожи­да­нием, ужа­сом и недо­уме­нием уста­ви­лись на стран­ного чело­века в белых одеж­дах, сто­яв­шего неда­леко от старосты.

Несколько минут в церкви было пол­ное заме­ша­тель­ство. Неиз­вест­ный с радост­ным и в то же время скорб­ным лицом смот­рел на народ. И каж­дому каза­лось, что глу­бо­кие, лучи­стые глаза неиз­вест­ного устрем­лены именно на него.

Быст­рей всех при­шёл в себя ста­ро­ста, купец Бардыгин.

— Послу­шай, любез­ный, — ска­зал он негромко, но вну­ши­тельно, — пойди-ка сюда…

Хри­стос подо­шёл. Плот­ной сте­ной вокруг них стол­пился народ.

— Что тебе нужно? Зачем нару­ша­ешь бла­го­чи­ние в храме? Откуда ты взялся тут?

— Я вос­крес из мёртвых.

По толпе про­шёл сдер­жан­ный ропот.

— Уйдём, — ска­зала Зизи, — они его ещё бить начнут.

— Ты пьян, любез­ный! — строго ска­зал староста.

В это время подо­шёл сто­рож Тро­фи­мыч, стро­гий коре­на­стый ста­ри­чок, не любив­ший ника­ких бес­по­ряд­ков. Его при­слал из алтаря о. Иоанн. Ни слова не говоря, он взял незна­комца за руку и пота­щил к выходу.

— Уби­райся-ка подобру-поздо­рову, пока в шею не наклали, — гово­рил он ему, под­тал­ки­вая в спину.

— У, жидо­рва! — бро­сил вслед ухо­див­шему поли­цей­ский чин.

Две нищие ста­рушки снова упали на колени перед Хри­стом. Он вышел из церкви и тихо пошёл к невы­со­кому холму, откуда доно­сился шум берё­зо­вой рощи. Моло­дые клей­кие листочки нежно гово­рили друг с дру­гом, и тихая ночь таин­ственно при­слу­ши­ва­лась к их говору.

Настало утро. Хри­стос всё сидел на холме под лас­ко­вой тенью моло­дых берё­зок. Задум­чиво смот­рел он на гро­мад­ный камен­ный город, рас­сти­лав­шийся перед ним. Цер­ковь, из кото­рой вчера выгнали его, была на самой окра­ине: белая, новенькая.

Мимо Хри­ста шли фаб­рич­ные, кре­стьяне, желез­но­до­рож­ные служащие.

Его стали заме­чать. Необы­чай­ный лик Хри­ста при­ко­вы­вал к себе вни­ма­ние. Оста­нав­ли­ва­лись, спра­ши­вали друг друга: «Кто это?» К пол­дню у под­но­жья холма уже сто­яла целая толпа.

Нако­нец Хри­стос, углуб­лён­ный в свои думы, заме­тил народ.

Он под­нялся и обвёл всех тихим, лас­ка­ю­щим взглядом.

И от одного этого взгляда слёзы пока­я­ния под­сту­пили к горлу; вспо­ми­на­лась вся тём­ная, пья­ная, раз­врат­ная жизнь; в груди таял лёд чёрст­во­сти, жесто­ко­сти, злобы; тяжё­лые камни, тес­нив­шие сердце, спол­зали сами собой, как пыль, уно­си­мая вет­ром. Радост­ная надежда начи­нала тре­пе­тать в душе. Надежда на то, что и рабы труда, нищеты, голода — все дети одного Отца, что кон­чится когда-нибудь эта каторж­ная зем­ная жизнь с невы­но­си­мыми муками сво­ими и Отец при­зо­вёт в оби­тель несчаст­ных, изму­чен­ных Своих детей. Дет­ство ран­нее вспо­ми­на­лось, когда чистые, крот­кие, радост­ные, как все дети, бегали по берегу речки Мале­евки, соби­рали рако­вины, и так дыша­лось легко, такое голу­бое, свет­лое было небо, такие лас­ко­вые, род­ные были дере­вья; пла­кать хоте­лось оттого, что про­шло оно, и сме­яться от сча­стья, от радост­ной веры, что вер­нётся снова; что это тело соста­ри­лось, а душа ста­нет чистой, пре­крас­ной, боже­ствен­ной, как её Создатель.

Хри­стос под­нял про­зрач­ную руку Свою, свет небес­ный оза­рил Его лицо, и Он, бла­го­сло­вив народ, раз­верз уста Свои.

Нет, это не голос чело­ве­че­ский. Это хоры анге­лов незри­мые поют. И звуки голо­сов их не уле­тают в без­душ­ное про­стран­ство, а падают глу­боко-глу­боко в чело­ве­че­ские сердца.

«Бла­женны нищие духом, — гово­рил Хри­стос, — ибо их есть Цар­ство Небесное.