Юлия Добровольская. Миф и судьба.

Как мы уже писали, 18 января в Российском Центре науки и культуры в Риме прошел вечер, посвященный Юлии Абрамовне Добровольской – женщине с легендарной судьбой и сильным характером, переводчице, писательнице, итальянистке, профессору-слависту, преподавательнице нескольких престижных итальянских университетов, автору большого числа художественных переводов, словарей и учебников, дважды награжденной Государственной итальянской премией в области культуры.

Обложка книги “Жизнь спустя”

В тот вечер А.М. Букалов – руководитель представительства ТАСС в Италии и Ватикане и И.А.Савкин – директор и издатель Петербургского книжного издательства «Алетейа» провели презентацию посмертного издания мемуарной книги Ю.Добровольской «Жизнь спустя».

О Юлии написано множество страниц воспоминаний, статей, заметок и даже книг журналистами, писателями, деятелями культуры и просто ее друзьями, которые все ее очень любили и уважали. Все эти искренние строки, посвященные ей, теперь собраны воедино и вместе с ее собственными мемуарами опубликованы в книге «Жизнь спустя».

Я так много интересного слышала о Юлии Добровольской от ее близкого друга и одного из самых любимых ее учеников – Алексея Михайловича Букалова, что несколько раз, порывалась поехать в Милан, непременно познакомиться с этой женщиной-легендой и посвятить ей еще и свои строки восхищения.

Время стремительно мчалось, я так и не совершила эту поездку, а 25 июля 2016 года я узнала, что Юлия Добровольская ушла в мир иной, чуть больше года не дожив до своего 100-летия. Любовь и смерть всегда приходят неожиданно.

«Мы разговаривали по телефону ежедневно, – делился воспоминаниями ведущий вечера А.М. Букалов, руководитель представительства ТАСС в Италии и Ватикане. – Однажды, в самый разгар летней жары, Юля пожаловалась на редакторов издательства, где готовился новый вариант ее выдающегося Большого словаря. “Ты представляешь, Алеша, они пропустили в моей правке такое важное и замечательное слово как “в а р е ж к и”…

Я попробовал ее успокоить, договорились созвониться на следующий день. А ночью ее не стало. Она не дожила месяц до своего 99-летия. До последнего часа, как и всю жизнь, работала – сосредоточенно и вдохновенно. Ясность мыслей и высокая дисциплина ума…

А началось наше общение 1 сентября 1958 года в Москве, когда в маленькую аудиторию в МГИМО вошла красивая рыжеволосая женщина, и мы, пятеро парней, сразу же влюбились в неё и, благодаря ей – в итальянский язык.

Любимый профессор Владимир Яковлевич Пропп После Испании. 1940 г.

У Юлии за плечами к этому времени уже были и учеба у Владимира Проппа в Ленинградском университете, и участие в Испанской войне, и работа в ТАСС, и ГУЛАГ, и реабилитация…

А в тот момент она писала свой ставший знаменитым “Практический курс итальянского языка”, и нам была отведена роль подопытных кроликов. Юлия Абрамовна с успехом проверяла на нас свой замечательный «…курс итальянского языка”, заставляла вслух читать итальянские газеты (увы, только коммунистические – “Unita'” и “Paese Sera” – другие не продавались), учила нас нараспев декламировать классическую и современную поэзию…

В предисловии к учебнику было, в частности, сказано: “Опыт показывает, что даже студент средних способностей после трех лет обучения может осуществлять письменный и устный перевод…”. Эта фраза меня почему-то расстроила, и Добровольской пришлось даже объяснять: дескать, я не тебя имела в виду! Но осадок, как говорится, остался.

У нее были свои собственные методы обучения. Счастливое совпадение, когда уроки были не только трудом, но и праздником, веселой игрой. Лексику мы учили, горланя дурными голосами итальянские народные и эстрадные песни. Потом эти знания закреплялись на кинопросмотрах, на концертах певицы Виктории Ивановой, близкой подруги нашей учительницы. После концертов итальянской песни в исполнении Виктории Ивановой мы долго распевали “Comprate i fiori…”

Вообще ее замечательные талантливые друзья принимали посильное участие в педагогическом процессе: например, когда Юлия Абрамовна решила поставить с нами кукольный спектакль по сказке “Пиноккио” (известной у нас в вольном пересказе Алексея Толстого), своими навыками ловко обращаться с деревянными человечками поделился с нами сам Зиновий Гердт…

Испания. Водитель Фульхенсио и Юлия Добровольская.

Однажды Юля пригласила нас в Дом Дружбы на круглый стол, посвященный проблемам современного театрального искусства. Мы сидели в деревянной гостиной, вдоль стены, а за большим столом восседали звезды и корифеи итальянского и советского театра – Джорджо Стреллер, Анна Проклемер, Джорджо Альбертацци, Паоло Грасси, а напротив – Николай Охлопков, Андрей Гончаров, Георгий Товстоногов и другие мастера. Дискуссия была оживленной и творческой.

А вокруг стола расхаживал молодой человек, который синхронно, без остановки переводил ораторов. И делал это блестяще. Потом выяснилось, что его звали Александр Махов. “Я просто хотела вам показать, что это можно делать!”, – сказала Юля…»

Паоло Грасси, Юлия Добровольская, Министр культуры Екатерина Фурцева, Монсеррат Кабалье. Москва. Большой театр.

Корр.: А мы с Алексеем Михайловичем продолжили нашу беседу о Юлии Добровольской на следующий день.

А.М.Букалов: Даже начало ее жизни интересно и романтично. Юля – дочь лесничего и школьной учительницы, родилась в год русской революции в 1917 году 25 августа в Нижнем Новгороде. Сама Юля говорит: «Я родилась вместе с Октябрьской революцией в 1917 году»… Жизнь Добровольский похожа на жизнь и судьбу Советской России. А в Ленинградском университете она училась у Владимира Проппа, знаменитого фольклориста и филолога.

Затем Краткий курс испанского языка, и в 1938 году она – уже переводчик советских добровольцев, помогавших республиканцам в Испании. Считается, что именно ее описал Эрнест Хемингуэй в знаменитом романе “По ком звонит колокол”, в образе юной рыжей переводчицы советского комиссара. В своих мемуарах, второе издание которых под названием “Жизнь спустя” только что вышло в славном петербургском издательстве “Алетейя”, Юлия Добровольская рассказала и о памятных встречах с Долорес Ибаррури, испанской “пассионарией”.

О дальнейших перипетиях своей судьбы она пишет так: “В 1942 году я начала работать в агентстве ТАСС. На пяти языках читала иностранные газеты, отбирая новости для журналистов”. Затем последовал арест, “шарашка”, ГУЛАГ, реабилитация, а после освобождения она начала преподавать итальянский язык в МГИМО, одновременно став одним из самых успешных переводчиков итальянской литературы, членом Союза советских писателей и правления общества “СССР-Италия”.

Альберто Моравия поздравляет Юлию Добровольскую с вручением премии по культуре. Справа Мария Нобиле. Рим. 1980 год.

Она – автор ставших классическими словарей и учебных пособий, блестящих переводов итальянской прозы (Альберто Моравиа, Леонардо Шаша, Джанни Родари и многих других). Юля всегда вела переписку не только со своими друзьями и знакомыми, но и с итальянскими авторами, которых она переводила на русский. В «Жизнь спустя» она пишет: «Как правило, я переписывалась с писателями, которых переводила. Этого требовали работа и тот факт, что я не ездила в Италию. Например, Фердинандо Камон написал свой роман “Жизнь вечная” с большими вкраплениями диалекта области Венето, и я просила его уточнить их по-итальянски. Считай, что я получала письма от всех своих авторов, — от Паризе, Шаши, Моравии, Нобиле, Вентури… — но, возможно, хранила только самые интересные..»

Затем последовали десятилетия плодотворной переводческой и преподавательской деятельности в Москве, Венеции, Триесте и Милане, две Государственных премии Италии».

После вручения премии. Энцо Сицилиано в восхищении, Рим. Grand Hotel

Корр.: И конечно же меня, как и многих других, читавших ее книгу воспоминаний, заинтересовал следующий факт: действительно ли Юлия стала прототипом переводчицы Марии в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол»? В 1996 году, Марчелло Вентури в своей книге “Улице Горького 8, кв. 106” активно развивает этот миф, а в 2005 г., искусствовед Сергей Никитин в своём послесловии к очередному переизданию “Практического курса итальянского языка” Ю.А.Добровольской также приводит это как неоспоримый факт. Вы тоже подтверждаете это сходство в романе Хемингуэя. Но сама Юлия Добровольская ответила на этот вопрос в своей книге «Жизнь спустя» так: «Это выдумка, как многие другие небылицы на мой счёт. Чего только обо мне не сочиняли! И что я рвалась в Италию с целью вступить в Итальянскую Коммунистическую партию, и что я — агент КГБ, и что из-за меня, коварной, стрелялись. И что лётчик (?), приезжавший ко мне на свидание в Ховринский лагерь просить руки, с тех пор ежедневно делал круг над Ховрином. Эта байка со временем обросла романтическими подробностями, что её выгодно отличает от других, преимущественно неприязненных. Рано или поздно слухи эти до меня доходили. Хоть плачь, хоть смейся! Я предпочла (и предпочитаю) их игнорировать. Вразумить фантазёра Вентури и ретивого Никитина я, конечно, пыталась, но тщетно; миф им полюбился. Рассудку вопреки: ведь я была в Испании в конце войны (1938-39), а Хемингуэй в начале…»

Таким был ее ответ на часто задаваемый ей вопрос. А в фильме «Бурная жизнь Юлии Добровольский» она напомнила о том, что многие, если не все, считают ее возлюбленной Хемингуэя, и что она якобы поплатилась за это тремя годами ГУЛАГа. Вы, Алексей Михайлович, знаете что-либо из отношений Хемингуэй-Добровольская? Верите ли Вы сами этой легенде?

А.М. Букалов: Юля была очень скромная, ей не нравилось испытывать на себе много внимания, она не любила ажиотаж вокруг себя, хотя сама жизнь у нее складывалась таким образом, что всегда вокруг нее собирались многие интересные и замечательные личности, а так или иначе это делало ее заметной, она сама по себе была примечательной, яркой, ее невозможно было не заметить, она вызывала интерес у всех «Её лица необщим выраженьем» как сказал поэт.

А в том, что Юля стала прототипом Хемингуэя в романе «По ком звонит колокол» я сужу по тому, что несколько лет назад, перед поездкой с Папой Римским на Кубу, я позвонил ей как обычно и сообщил о предстоящем путешествии. Юля неожиданно спросила, будет ли у меня время посетить Музей Хемингуэя в Гаване? Ответил утвердительно. По голосу почувствовал, что она заволновалась и спросила меня: «А ты не посмотришь, есть ли там мои фотографии. »

Я побывал в Музее великого писателя в усадьбе «Вихия» и увидел великолепный вид на морскую бескрайнюю гладь, изумительное побережье, где можно было заниматься тихой рыбалкой, величественные восходы и закаты. Именно там написал он известную во всем мире повесть «Старик и море». В спальне Хемингуэя, где сохранилась его личная печатная машинка, он творил по утрам, стоя возле нее босиком, здесь были рождены его романы «Праздник, который всегда с тобой», «По ком звонит колокол», «За рекой, в тени деревьев». Здесь писатель провел последние 20 лет своей жизни.

К сожалению, вход в другие внутренние помещения, где хранились и были выставлены фотографии писателя, был огражден шнуром и внутрь посетителей не пускали. Мы смотрели на исторические вещи и документы писателя издалека. Там действительно было много фото, но я ничего не смог рассмотреть. Когда я приехал домой в Рим и позвонил Юле, то рассказав об этой поездке, о своих впечатлениях, сообщил также ей, что в усадьбе, еще при жизни писателя обитало 70 его любимых питомцев: 60 кошек и 10 собак. Она с любопытством выслушала меня…

Корр.: С кем из интересных личностей Вам довелось познакомиться, благодаря Юлии Добровольской, в Москве и в Италии?

А.М. Букалов: У Ильи Эренбурга есть мемуары с прекрасным названием «Люди, годы, жизнь». Если говорить применительно к Юле, то главное в этой триаде всё-таки люди, вереница ярких персонажей целого века русской и итальянской истории. Со многими из героев Добровольской мне довелось, благодаря ей, даже лично познакомиться – в её квартире в московском доме на улице Горького или на миланском проспекте Порта-Романа.

В Кремле. Юлия Добровольская с Ренато Гуттузо.

С одним из именитых гостей – Альберто Моравиа мы говорили у Юли за столом о дальних странах. Моравиа написал тогда чудесную, ностальгическую книгу “Mal di Africa” (“Заболеть Африкой”) – о путешествиях по Черному континенту, и мы вспоминали водопады абиссинских гор и сухие ветры сомалийской саванны…

Ренато Гуттузо. Юлия Добровольская. Москва. Академия художеств. 1970-е гг.

Еще один Юлин друг, художник-коммунист Ренато Гуттузо даже набросал карандашный портрет моего младшего сына, играющего на скрипке. Гуттузо, к сожалению, проявил себя “твердым партийцем”: когда Юля, перед окончательным отъездом на Апеннины, должна была (так полагалось!) написать заявление о выходе из КПСС и сдать свой партбилет в райком. Узнав об этом, прославленный “певец рабочего класса” демонстративно прервал с ней всяческое общение. Правда, после начала перестройки маэстро попытался по телефону эту многолетнюю дружбу возобновить, но – надо знать Юлю – она не захотела с ним разговаривать. Список наших славных соотечественников, с которыми довелось познакомиться, а с некоторыми и подружиться благодаря Юле, огромен. С благодарностью назову только несколько имен: Лиля Брик, Лев Разгон, Натан Эйдельман, Владимир Порудоминский, Валентин Плучек, Юрий Любимов, Мераб Мамардашвили и многие другие…

Лев Разгон и Юлия Добровольская. Рим. Вилла Боргезе (90-е годы.)

Корр.: Известно, что не только российские журналисты посвятили Юлии Добровольский множество строк, но и итальянские СМИ постоянно интересовались ее личностью.

А.М. Букалов: “Жизнь как роман” – так была озаглавлена очередная статья в итальянской прессе, посвященная моей учительнице (в воскресном иллюстрированном журнале “La Sette”). Там еще раз рассказана удивительная биография Добровольской, в которую вошла целая эпоха.

И еще об одной публикации: в январе 2015 года Ю.А. рассказала о главных событиях своей жизни в интервью корреспонденту влиятельной римской газеты “Репубблика” Антонио Ньоли. Популярное столичное издание посвятило ей целый разворот с большим выразительным портретом работы итальянского графика Риккардо Мануэлли. “В свои 98 лет она нашла оригинальный способ ощущать прошедшее время, передавая окружающим свою готовность к преодолению даже самых страшных испытаний без боязни”, – комментирует автор интервью.

Со слов Юли, газета поведала итальянским читателям и об аресте по распространенному в то время обвинению: “Измена Родине – находилась в обстоятельствах, при которых могла быть завербована”…

Карнавал. Венеция. Марчелло Вентури в маске и Юлия Добровольская. С Марчелло Вентури. Фото из архива Ю.Добровольской.

Интервью у Юлии Добровольский брали постоянно, связывая их с ее всё новыми и новыми выдающимися работами и событиями ее жизни. А Марчелло Вентури, писатель, давний ее друг написал книгу «Via Gorkij 8 interno 106″ («Улица Горького 8, кв.106», где героиней была она, Юлия Добровольская, недаром в заголовке значился ее московский адрес.

Корр.: В свою очередь Юлия посвятила Марчелло Вентури несколько страниц своей книги. Интересные строки написала о Вентури и известная журналистка Ирина Чайковская, бывавшая в гостях у Юлии много раз и ездившая к ней как в паломнические поездки. Вот как она описывает свои впечатления об этой паре друзей, умело приправляя строки специфической итальянской атмосферой и пейзажем, в который непременно входят замки, грабители и старинные картины: «Вентури… вспоминаю фотографию, на которой они вдвоем – Добровольская и ее давний итальянский друг и писатель Вентури. Оба – аристократического вида, красивые, и позы у них на фотографии благородные, прямо царственные… Возможно, Вентури, в отличие от Добровольской, дочери советского лесничего и «училки», в самом деле аристократ.

С Марчелло Вентури.

Знаю, что Юлия Абрамовна послерождественские дни обычно проводит в старинном средневековом монастыре, принадлежащем Марчелло и его жене. Несколько лет назад, по рассказам Ю.А, этот монастырь, похожий на замок (видела его на фотографии), в отсутствие хозяев, навестили грабители и вынесли из него одиннадцать (!) драгоценных полотен итальянских мастеров.

Грабителей, как водится, не нашли, картины бесследно исчезли. Совсем недавно Ю.А. опять в телефонном разговоре упомянула Марчелло – была у него в больнице. Он лег туда с безнадежным диагнозом, но нет, не сдался, после операции ворчал, что не может читать, как обычно, утреннюю газету… Закваска у него еще та – коммунистическая. Этот итальянский владелец замка в не столь далеком прошлом был коммунистом….»

Кстати Юлия Добровольская, характеризуя книгу своего итальянского друга Марчелло Вентури, осталась недовольна воспроизведением советской жизни, а итальянцам эта книга пришлась по вкусу, потому что, по мнению Юлии, она все-таки выражает итальянский взгляд на Россию. «Я ворчу, – говорит она в фильме, потому что в книге отразилось их непонимание Советской России, которую понять трудно…» Добровольская объясняет это тем, что нормальный человек всю абсурдность советского строя и советской жизни не в состоянии понять… И в конце концов ей посчастливилось уехать из Советской России и начать новую жизнь в Италии.

А.М. Букалов: Переезд в Италию стал ее важнейшим жизненным этапом, она совершила этот грандиозный переезд осенью 1982 года. Новые учебники и ученики – теперь итальянские. “Эмиграция – генеральная репетиция смерти”, – повторяла Ю.А. свою ставшую крылатой фразу и добавила: “Эти тридцать лет были интенсивными. Я много писала, преподавала в венецианском университете “Ка Фоскари”… Я не была диссиденткой, но обрела опыт внутреннего сопротивления, что позволило мне сохранить душевное равновесие. Хотелось бы сил побольше, но годы идут… Хотелось бы иметь побольше веры… И еще хотелось бы иметь немного будущего, хотя знаю, что у меня его мало осталось, но достаточно, чтобы поблагодарить множество людей за добро, которым они меня одарили…”.

Корр.: Всем бы пожелала такой благословенной старости. Известно, что Добровольская потрясающий переводчик и прекрасно учит технике и искусству перевода, а хороший перевод действительно – настоящее искусство.

Эмилио Греко и Юлия Добровольская. Академия художеств.

А.М. Букалов: Юля не раз рассказывала о работе над переводом известной книги Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» на итальянский.

«Речь идет о той части итальянской молодежи, которые любят русскую литературу, интересуются ей. – говорила она. – Их мамы и папы, бабушки и дедушки убеждены, что они воспитывались на Толстом и Достоевском. Россия – это такая глыба, к которой хотите или нет, все тянутся. Живут консумизмом, а тянутся к культуре. Италия для меня еще люди, очень похожие на русских, безалаберные, необязательные, но душевные, гостеприимные… Я столько добра видела от итальянцев, которые не имели ко мне никакого отношения, чужие, но видела от них только добро. Для меня Италия – вторая Родина, Италия меня удочерила. А сколько записываются на русский язык. Я спрашиваю, зачем ты записываешься на русский, если знаешь, что потом не найдешь работу? А мне интересно, – отвечают они.

«Жизнь и судьба» – труднейшая книга, – продолжала Юля раскрывать нам секреты своей профессии. – Сложный перевод на итальянский, а книгу недавно раскупили весь тираж. В Италии, где книги почти не читают. Первый раз она появилась лет 30 назад, но в плохом переводе и не пошла. В этот раз перевод сделала моя ученица Клаудия Дзонгетти и получился хороший перевод. Кроме того, за это время о проблематике Гроссмана очень много писали в СМИ, поэтому книга «Жизнь и судьба» произвела невероятное впечатление. Главным образом тезис Гроссмана, согласно которому нацизм и коммунизм почти одно и то же.

Перевести такую сложную книгу как «Жизнь и судьба» плохо, значит нанести моральный ущерб культуре. В этот раз успех был большой. Родились эти переводы так… Мне надо было выводить на профессиональный путь моих учеников. Они хотели быть переводчиками. И я брала книжку, например. Нина Берберова, 2 тома. Моя ученица садится и говорит: «Я отсюда не уйду до тех пор, пока вы не научите меня переводить с русского на итальянский.

Визитная карточка Высоцкого. Итальянские студенты за глаза называют Добровольскую Добро. Вот какое совпадение.

И четыре года мы с ней переводили эту книгу. Прочитать Берберову, которая дала полную картину русской эмиграции, о которой итальянцы ничего не слышали… Нет, это было всё очень познавательно. Каждый раз я заботилась о том, чтобы книга носила познавательный характер, узнавали что-то новое о жизни России. Начала я с Берберовой (книга «Курсив мой. Автобиография»). Еще одна книга о Лиле Брик тоже пользовалась огромным успехом. Я перевела воспоминания бывшего дипломата и заключенного Гнедина. Так мы сделали с моими учениками перевод более десятка книг и все они были раскуплены, имели успех. Несколько моих учениц и учеников вышли в люди, стали профессиональными переводчиками.»

Корр.: А как удалось «невыездной» Добровольской уехать из России в период «Железного занавеса»? Каким образом она решила этот вопрос? А.М. Букалов: Как всегда оригинально. Она пишет об этом и в своей книге, и в одной из своих коротких историй, публиковавшихся в американском издании, журнале «Чайка», в хронике «Из архивов памяти». Называется история: “Уго Джуссани”:

– Уго, хочешь, чтобы тебе простились все твои грехи, прошлые и будущие? – А что для этого нужно? – Съездить в Москву и жениться на моей подруге Юле Добровольской, чтобы она могла вырваться оттуда.

– Когда надо ехать?

С Эми Мореско и Уго Джуссани. Милан 1983 г.

Так моя миланская подруга, импрессарио Эми Мореско, подвигла однокашника своего сына Уго Джуссани на доброе дело. «Гуманитарный» брак состоялся – Уго вызволил меня из советской неволи. – пишет Ю А. Добровольская.

И ведь я был в Москве на регистрации их брака. Это был 1982 год… Год смерти Брежнева, страна уже потихоньку выходила из застоя и чувствовалось в воздухе страны приближение перемен.

Корр.: Действительно оригинально. Первый муж вызволил ее из тюрьмы, третий из советской неволи…

А.М. Букалов: Юля упоминает Уго как своего спасителя в главе «Ответы на вопросы читателей моей книги «Постскриптум»». Она касается своего отношения к политике и своего образа жизни:

«В политических страстях в Италии неизменно накаленных, я не участвую. Ограничиваюсь тем, что читаю две газеты в день, сопереживаю. Зовут выступить в школе, лицее, перед студентами, чаще всего о ГУЛАГе, гражданской войне в Испании, – иду и говорю правду. Вот и вся моя политика.

Раза два в сезон Уго Джуссани приглашает меня в Ла Скала, в свою ложу. «Уго, я хочу доставить тебе удовольствие, подскажи какое!» – призналась я своему спасителю, приземлившись в 1982 году в Милане. Оказалось, что он меломан, всю жизнь мечтал об абонементе в Ла Скалу, для простых смертных недоступном. И я вопреки своему обыкновению никогда никого ни о чем не просить, обратилась к тогдашнему директору Ла Скалы Бадини, впрочем многим мне обязанному. Так у Уго появилась ложа в Ла Скале.

Плачидо Доминго. Ю.Добровольская. Москва. Институт им. Гнесинных. 1970-е гг.

Импрессариат ОRIA регулярно водит меня в консерваторию; непременно на концерты наших общих друзей, московской пианистки Элисо Версаладзе, виолончелистки Натальи Гутман, виолончелиста Анатолия Либермана (трио Чайковского). Словом, хорошей музыкой я обеспечена. Жаль, что подкралась старость. «Не успела оглянуться, как пора умирать», – сетовала моя еще не старая тетя Лена. Мне 98, а я ловлю себя на той же мысли. Как в «Песенке о голубом шарике» Окуджавы:

Плачет старуха, Мало пожила… Вечная история. Лучше бы просила легкой смерти.»

Корр.: Можно бесконечно говорить о легендарной Юлии Добровольской. Нам остается только порекомендовать всем заинтересовавшимся этой личностью с необыкновенной и богатой судьбой почитать ее мемуары «Жизнь спустя» и вы найдете там для себя много интересного. И, возможно, это увлекательное чтение изменит к лучшему вашу судьбу. «Это история моей жизни, – говорит Юлия Добровольская. – Она переведена на итальянский язык и тут всё сказано…»

В ней и действительно всё сказано, с пожелтевшими от времени фотографиями и воспоминаниями о жизни, над которыми время не властно. Переводя книгу на итальянский язык, ученица Добровольской Клаудия Дзонгетти, возможно, неоднократно заглядывала в ее знаменитый и не раз переизданный словарь.

С Джан Паоло Гандольфо и Клаудией Дзонгетти.

А.М. Букалов: Немного не дожив до 100-летнего юбилея она до последнего дня была погружена в работу, полна творческих планов и неподдельного интереса к окружающему миру. Прожитый ею “век-волкодав” был похож на приключенческий роман, полный удивительных событий, горестных и счастливых, замечательных свершений и судьбоносных встреч. Но для всех нас, ее учеников, друзей, знакомых, она всегда останется полной сил и энергии, остроумной и оригинальной; она всегда будет для нас живой легендой….