Мастер-класс по комплиментам: правду, одну только правду.

В преддверии 8 марта РИА Новости дает краткий мастер-класс по изящным комплиментам "Правду, одну правду и только с три короба". За трибуной – Пушкин, Ницше, Гомер, Маяковский и другие знатные "пикаперы" своего времени. Вход – свободный.

Как известно, женщины любят ушами. А потому просто вручить букет тюльпанов/нарциссов/мимозы, сопровождая его красноречивым: "На, держи", - не самый лучший вариант для 8 марта. В этот день каждому мужчине приходится овладевать непростым искусством – искусством грамотно делать комплименты. К счастью, мировая литература за пару десятков веков накопила немало "шпаргалок" на случай внезапного прилива чувств.

Еще в самых "лохматых" годах еврейский царь Соломон сокрушался, что " горше смерти женщина, потому что она сеть, и сердце ее силки, руки ее оковы ". Разрушительную силу женской красоты прочувствовал и слепой Гомер – так, послужившую косвенной причиной Троянской войны Елену автор представил и "волоокой", и "прекраснолицей", и со всех сторон "богоподобной". Однако, очевидно, даже самые изощренные эпитеты показались слабоватыми создателю "Илиады" – и тогда поэт придумал гениальный литературный прием. " Елена вошла – и старцы встали ", - сообщал Гомер, и древнему греку становилось понятно, какой воистину неземной красотой обладала жена правителя Микен, раз ее появление невольно поднимало на ноги самых почтенных мужей.

Соотечественник Гомера, философ и оратор Сократ, которому исключительно не повезло с супругой (о сварливом характере Ксантиппы ходили легенды – для современников женщина служила едва ли не героиней анекдотов), к недостаткам своей "миссис" относился спокойно и склонен был рассуждать так: " Женись несмотря ни на что. Если попадется хорошая жена, будешь исключением, а если плохая - станешь философом ".

А вот древний римлянин Сенека-младший, которому в браке – с Паулиной - повезло куда больше, призывал не копейничать и сразу хвалить нас, женщин, "целиком". Потому что " не та красива, у которой хвалят руку или ногу, а та, у кого весь облик не позволит восхищаться отдельными чертами ".

Впрочем, восхищаться чертами и образом в целом вскоре стало не комильфо - мораль "отцов церкви" крепла на глазах, "Адам пахал, Ева пряла" и расточать дифирамбы стало как бы не в тренде.

Правда, еще звучал робко голос восточных соседей, но их гедонистические призывы вроде " белогрудой красавице сердце отдай " шли вразрез с позицией Священного Синода. Персидский поэт Омар Хайям, обретший бессмертие благодаря своим универсальным четверостишиям-рубаям, с позиции и вашим и нашим утверждал, мол, " кто урод, кто красавец - не ведает страсть ". Однако с наступлением эпохи Ренессанса, возвращением к античным образцам, культом прекрасного человеческого тела и прочими бонусами, писатели с подобной точкой зрения решили поспорить.

Объект их страсти был априори прекрасен. И точка. Казалось, само слово "дама" обрело обязательный префикс "прекрасная-", ей стали посвящать венки и целые циклы сонетов. И одним из "пионеров" новой поэзии Возрождения стал итальянец Франческо Петрарка – его стихи на жизнь и смерть мадонны Лауры вернули в поэзию право любоваться чем-то более ощутимым в женщине, чем добродетель и церковное прилежание:

Улыбки вашей видя свет благой,Я не тоскую по иным усладам,И жизнь уже не кажется мне адом,Когда любуюсь вашей красотой.

Впрочем, орудием дьявольского искуса телесная красота женщин считалась еще долгое время – даже самому Казанове в либеретто оперы "Дон Жуан" почти удалось оправдать своего героя (и оправдаться самому?): " Я заслуживаю прощения, я даже не виновен совсем. Виноват не я, а женщины, которые очаровывают души и околдовывают сердца ".

Кстати, на родине самого Дона Жуана (точнее, Хуана) – в Испании – мужчины издавна знали толк в комплиментах. И пусть скромничал Сервантес, что, мол, " в присутствии предмета любви немеют самые смелые уста и остается невысказанным именно то, что так хотелось бы сказать ". Зато Лопе де Вега в знакомой нам пьесе "Собака на сене" дал настоящий образец "сложносочиненного" комплимента, который не только красноречиво воспевает объект страсти, но и как бы вскользь намекает на недюжинный опыт мужчины в делах сердечных.

Вспомним, как маркиз Рикардо приветствовал "прекрасную Диану":

Вы так красивы, что, взглянув на вас,Я убежден, что вы благополучны.У женщины - как опыт учит нас -Здоровье с красотою неразлучны.Вы свежестью так радуете глаз,Что лишь невежда, лишь глупец докучный,Который до рассудка не дорос,Вам о здоровье задал бы вопрос:Итак, что вы благополучны, знаяПо вашим восхитительным чертам,Хочу узнать, сеньора дорогая,Насколько я благополучен сам.

Века спустя испанцы не утратили своего таланта громко восхищаться женщинами – эту приятную тенденцию нам демонстрирует и творчество Федерико Гарсии Лорки:

Не хочу я ни лавров, ни крыльев.Белизна простыни,где раскинулась ты, обессилев!

И, конечно, дань вечным поэтическим шаблонам – прекрасные глаза и розы в новом прочтении:

Я боюсь потерять это светлое чудо,что в глазах твоих влажных застыло в молчанье,я боюсь этой ночи, в которой не будуприкасаться лицом к твоей розе дыханья.

В то же время колумбиец Габриэль Гарсиа Маркес, в своем романе "Сто лет одиночества" над комлиментами как бы посмеивается: " Ну и дурак, – сказала она Амаранте. – Говорит, что умирает из-за меня, что я – заворот кишок, что ли? " Здесь стоит упомянуть, что знаменитые 13 фраз, приписываемые Маркесу, в числе которых "Никогда не переставай улыбаться, даже когда тебе грустно: кто-то может влюбиться в твою улыбку" и "Возможно, в этом мире ты всего лишь человек, но для кого-то ты – весь мир", в книгах писателя замечены не были. "Только хардкор" - вот, пожалуй, в двух словах позиция Маркеса – так что не все мачо одинаково полезны в плане комплиментов.

Схожей позицией по отношению к "ванильной ереси" отличался и "старина Хэм", чья судьба тоже была тесно связана с Латинской Америкой. Односложные ответы и скупые эпитеты стали фирменным знаком прозы Хемингуэя, однако и этот суровый мужчина признавал: " Ужасно легко быть бесчувственным днем, а вот ночью - совсем другое дело ". И чтобы найти себе компанию для этой самой "чувственной" ночи, надо было ловко оперировать словами: " Я знал, что не люблю Кэтрин Баркли, и не собирался ее любить. Это была игра, как бридж, только вместо карт были слова ", - рассуждал его герой в романе "Прощай, оружие!".

Соотечественник Эрнеста Хемингуэя, автор "Великого Гэтсби" Фрэнсис Скотт Фицджеральд отдавал должное не столько силе женской красоты, сколько силе мужского воображения: " Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии ". Но он же обратил внимание на милые особенности женщины – ведь куда приятнее вместо общих мест по поводу прекрасных глаз и нежной души слышать нечто уникальное и только к тебе относящееся. Скажем, реверанс в сторону необыкновенного голоса: " Моя кузина стала задавать мне вопросы своим низким, волнующим голосом. Слушая такой голос, ловишь интонацию каждой фразы, как будто это музыка, которая больше никогда не прозвучит. В голосе было многое, чего не могли потом забыть любившие ее мужчины, - певучая властность, негромкий призыв "услышь", отзвук веселья и радостей, только что миновавших, и веселья и радостей, ожидающих впереди ".

Этим же приемом – подмечать уникальное - пользовался герой "Над пропастью во ржи" Холден Колфилд (пусть и в рассуждениях с самим собой): " Мы с ней всегда держались за руки. Я понимаю, это не в счет, но с ней замечательно было держаться за руки. Когда с другими девчонками держишься за руки, у них рука как м е р т в а я, или они все время вертят рукой, будто боятся, что иначе тебе надоест. А Джейн была совсем другая. Придем с ней в какое-нибудь кино и сразу возьмемся за руки и не разнимаем рук, пока картина не кончится. И даже не думаем ни о чем, не шелохнемся. С Джейн я никогда не беспокоился, потеет у меня ладонь или нет. Просто с ней было хорошо. Удивительно хорошо ". Жаль, что этот герой Джерома Сэлинджера по большей части молчал, хоть и "по-настоящему балдел" от девчонок.

Из Нового Света вернемся в Свет Старый – тем более, что он, в общем и целом, чаще радовал дам восхищенными речами. Так, сдержанные британцы могут похвастать настоящей энциклопедией комплиментов – в наследии Шекспира. Один из самых звездных последователей движения, начатого Петраркой, поэт даже позволял себе менять шаблон – и вместо божественных красот возлюбленной в своих сонетах описывал женщину из плоти и крови, земную и не менее прекрасную.

Ее глаза на звезды не похожи,Нельзя уста кораллами назвать,Не белоснежна плеч открытых кожа,И черной проволокой вьется прядь.С дамасской розой, алой или белой,Нельзя сравнить оттенок этих щек.А тело пахнет так, как пахнет тело,Не как фиалки нежный лепесток.Ты не найдешь в ней совершенных линий,Особенного света на челе.Не знаю я, как шествуют богини,Но милая ступает по земле.И все ж она уступит тем едва ли,Кого в сравненьях пышных оболгали.

Что же до популярных пьес Шекспира – вынужденному работать с мужской труппой драматургу удалось правильно расставить гендерные акценты не за счет костюмов, грима и накладных грудей, а благодаря изящным комплиментам – от Ромео к Джульетте, с любовью, и неважно, кто в этой паре носит штаны.

…чересчур светлаДля мира безобразия и зла.Как голубя среди вороньей стаи,Ее в толпе я сразу отличаю.Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор.Любил ли я хоть раз до этих пор?О нет, то были ложные богини.Я истинной красы не знал доныне.

В противовес юной и свежей Джульетте Оскар Уайльд восхищался женщиной зрелой и опытной. Вспомним диалог из пьесы "Веер леди Уиндемир":

Лорд Огастус (попыхивая сигарой). У миссис Эрлин впереди будущее. Дамби. У миссис Эрлин позади прошлое. Лорд Огастус. Я предпочитаю женщин с прошлым. С ними, черт побери, хоть разговаривать интересно.

Писатель дает своим леди карт-бланш на "ошибки юности", ведь " женщина без милых ошибок – это не женщина, а особа женского пола ". Но как человек, осененный печатью сарказма (и, что уж греха таить, не питающий слабости к слабому полу), порой Уайльд не мог удержаться от сентенций в духе: " Я пришел к выводу, что в основном женщины делятся на две категории: ненакрашенные и накрашенные ".

В ответ на такие выпады еще один англичанин Редьярд Киплинг напоминал своим соотечественникам: " Человек, конечно, был тоже дикий, страшно дикий, ужасно дикий. И никогда бы ему не сделаться ручным, если бы не Женщина ".

Кто знает, может, эта Женщина в свое время так приручила доисторического гейдельбергского человека, что его потомки продолжили восхищаться прекрасным полом века лет спустя. Так, историк и вообще серьезный человек Карл Юлиус Вебер писал: " Есть мужчины, красноречием превосходящие женщин, но ни один мужчина не обладает красноречием женских глаз ". Да что там, даже Ницше, в чью концепцию Сверхчеловека дифирамбы как-то не вписывались, признавал: " Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. Поэтому он хочет женщину, как самую опасную игрушку ". И австриец Рильке, со всей прямотой, признавался в любви до гроба (и даже немного после):

Оставь без глаз - всё ж я тебя увижу;Оставь без слуха - я тебя услышу;Я и без ног пойду стезей твоею;Я и немой воззвать к тебе сумею;А если рук лишусь я ко всему -Тебя своим я сердцем обниму;А сердцу повелишь остановиться -Мой мозг к тебе прорвется, как зарница;Теперь еще и мозг мой умертви -Я понесу тебя в своей крови.

Впрочем, не все мы так кровожадны, ведь " женщина – это приглашение к счастью " - спросите хотя бы у автора этих слов Шарля Бодлера и его соотечественников-французов. " Без женщин начало нашей жизни было бы лишено помощи, середина – удовольствий и конец – утешения ", - писал моралист Николя де Шамфор. " Если женщина поистине женственна, любовь к ней никогда не переходит в привычку ", - заявлял автор "Человеческой комедии" Оноре де Бальзак. И скромно мечтал писатель Жюль Ренар: " Я хотел бы жить и умереть в мягком климате этой женщины ". Лишь Алоизиус Бертран мягко упрекал свою возлюбленную в "Ночном Гаспаре": " И вы, женщина, растрепавшая шелковую ткань моей жизни… "

Неизбалованные мягким климатом русские мужчины, однако, в галантности французам не уступали – взять хотя бы "альфу и омегу" всех любовных признаний:

Я помню чудное мгновенье:Передо мной явилась ты,Как мимолетное виденье,Как гений чистой красоты.

Пушкин недаром "наше все" - многие его строфы смело можно заучивать как мануал по изящным комплиментам. Вспомним хотя бы письмо Онегина к Татьяне:

…поминутно видеть вас,Повсюду следовать за вами,Улыбку уст, движенье глазЛовить влюбленными глазами,Внимать вам долго, пониматьДушой все ваше совершенство,Пред вами в муках замирать,Бледнеть и гаснуть. вот блаженство!…Я знаю: век уж мой измерен;Но чтоб продлилась жизнь моя,Я утром должен быть уверен,Что с вами днем увижусь я.

Да что там, даже куда более робкий с барышнями Гоголь так писал в пьесе "Женитьба":

Кочкарев. Ну, а как будет у тебя жена, так ты просто ни себя, ничего не узнаешь: тут у тебя будет диван, собачонка, чижик какой-нибудь в клетке, рукоделье. И вообрази, ты сидишь на диване, и вдруг к тебе подсядет бабеночка, хорошенькая эдакая, и ручкой тебя. Подколесин. А, черт, как подумаешь, право, какие в самом деле бывают ручки. Ведь просто, брат, как молоко. Кочкарев. Куды тебе! Будто у них только что ручки. У них, брат. Ну да что и говорить! у них, брат, просто черт знает чего нет.

Ручки, ножки, щечки, главное – не попасть впросак с комплиментом так капитально, как это сделал в романе Достоевского князь Мышкин:

- … вы чрезвычайная красавица, Аглая Ивановна. Вы так хороши, что на вас боишься смотреть. - И только? А свойства? - настаивала генеральша. - Красоту трудно судить; я еще не приготовился. Красота - загадка. - Это значит, что вы Аглае загадали загадку, - сказала Аделаида, - разгадай-ка, Аглая. А хороша она, князь, хороша? - Чрезвычайно! - с жаром ответил князь, с увлечением взглянув на Аглаю, - почти как Настасья Филипповна, хотя лицо совсем другое. Все переглянулись в удивлении. - Как кто-о-о? - протянула генеральша, - как Настасья Филипповна? Где вы видели Настасью Филипповну? Какая Настасья Филипповна?

И, собственно, дело здесь не только в сравнении, да еще и не в твою пользу, с другой женщиной, а в сравнении с женщиной, скажем так, "трудной судьбы", которую и в приличном-то обществе принимали со скрипом. Князю Мышкину все сошло с рук – что взять с "Идиота"? - ну а вы поостерегитесь.

Другим провальным вариантом комплимента, раз уж зашла речь, станет цитирование Пастернака под видом собственного творчества:

Любить иных - тяжелый крест,А ты прекрасна без извилин,И прелести твоей секретРазгадке жизни равносилен.

Во-первых, большинству из нас приятнее думать, что пара-тройка рабочих извилин в нашем арсенале имеются. Ну а во-вторых, пересмотрите "Служебный роман" и не "творите под псевдонимом "Пастернак".

Вооружимся постулатом Чернышевского " Люди перестали быть животными, когда мужчина стал ценить в женщине красоту ", и продолжим. "Женщин трудной судьбы", вслед за Достоевским с его "вечной Сонечкой", роковой Грушенькой и гордой Настасьей Филипповной, воспевал и Сергей Есенин – ему можно, он "похабник и скандалист".

Не гляди на ее запястьяИ с плечей ее льющийся шелк.Я искал в этой женщине счастья,А нечаянно гибель нашел.***Молодая, с чувственным оскалом,Я с тобой не нежен и не груб.Расскажи мне, скольких ты ласкала?Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Правда, как бы ни был прекрасен Есенин, прикладной пользы для нашего мастер-класса в его строфах мало, разве что удастся проникнуться этим разудалым э-ге-гей-настроением, и тогда уже подступать: " Ты меня не любишь, не жалеешь,/Разве я немного не красив? "

Из края березового ситца – в гремящее-рычащую столичную действительность. Хочется какой-то революции в личной жизни? Тогда без лозунгов Маяковского не обойтись:

Все равнолюбовь моя -тяжкая гиря ведь -висит на тебе,куда ни бежала б.Дай в последнем крике выреветьгоречь обиженных жалоб.Если быка трудом уморят -он уйдет,разляжется в холодных водах.Кроме любви твоей,мненету моря,а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.Захочет покоя уставший слон -царственный ляжет в опожаренном песке.Кроме любви твоей,мненету солнца,а я и не знаю, где ты и с кем.

Ну а если в вашем случае до громких заявлений дело еще не дошло, можно пока поучиться у Владимира Набокова филигранному подбору слов (а иногда и слогов): " Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та ". Однако (!) говорить подобные вещи лицам, не достигшим совершеннолетия, мы категорически не рекомендуем.

А вот Иосиф Бродский, другой наш именитый и даже отмеченный Нобелевской премией "невозвращенец", был далеко не так сладкоречив: эмиграция, СССР, Европа, США, современное искусство, Михаил Барышников – каждая из этих тем нашла в творчестве поэта больший отклик, чем "прекрасная дама". Да и какая "дама"? "Подруга"!

Подруга, дурнея лицом, поселись в деревне.Зеркальце там не слыхало ни о какой царевне.…Когда-нибудь, в серую краску уставясь взглядом,ты узнаешь себя. И серую краску рядом.

Ну и после такого само собой разумеющийся результат:

Не диво,что в награду мне за такие речисвоих ног никто не кладет на плечи.

На этой эротической ноте мы и закончим наше повествование. И помните, господа, как 8 марта встретишь – так год и проведешь!