"Лишь добрый мужчина умеет плакать"

Эти слова прозвучли на сценической площадке театра Марка Вайля «Ильхом» в премьере спектакля «Ночь в трактире Запад-Восток» режиссера Овлякули Ходжакули. Услышьте и поймите их.

За день до премьеры спектакль посмотрели зрители открытого просмотра, которым предстояло вынести первый вердикт. Актеры ушли без поклона, а на сцену вышел держать ответ - перед нами, перед собой, перед кем-то или чем-то, что превыше всего, - автор постановки.

Оценки зрителей и критиков были более чем лестными. Но мне в этой беседе более всего запомнилось откровение самого режиссера. Оно пронзило таким накалом искренней доверительности, что слезы бегут из глаз сами собой и сейчас, когда пишу эти строки.

Овлякули Ходжакули: «Вспоминаю детство. Я вставал в 5 утра, и любил вместе с отцом пить чай после намаза - мой отец был глубоко верующий человек. Потом в течение дня мы совершали намаз несколько раз. Я не понимал ни одного слова, но копировал пластику.

В школе, когда учителя сказали мне, что Бога нет, прибежал домой в час, когда отец пил чай, сидя на айване. Бросил портфель и громко крикнул: «Мама, я могу сказать – Бога нет!»

Мама лишь промолвила: «Тише, что ты говоришь?»

Но отец услышал мои слова и позвал к себе. Налил мне чай. Я глотал этот горячий напиток и умирал от стыда, не понимая, ну почему крикнул, что Бога нет. Но какую-то свободу в тот момент я почувствовал. Не знаю, должен ли был учитель говорить такое, но его слова все во мне перевернули. Я смог такое крикнуть!

Отец сказал: «Я знаю, есть Бог. Если вас в школе учат, что нет, никогда не кричи об этом, не говори так. Для меня есть – для тебя нет».

Я тогда потерял Бога и нашел нового. Никогда не читаю намаз или молитву. Не посещаю никакой мечети или храма, не хожу ни в какие другие святые места. Но, по-моему, что-то есть такое…

Я не могу без слез читать стихи, которые вы слышите в спектакле. Я тут же вхожу в экстаз, слезы льются сами. Я еще не определился, что это такое. Я не могу это выразить словами, сказать или написать. Наверное, эти слезы есть Истина. Может быть. Наверное, это такое чувство, которого я не могу стыдиться или скрывать перед женой или детьми. Говорю им: «Вы для меня самые лучшие. Все, что я делаю на свете, я делаю для вас. Но есть еще что-то такое, от чего мне так одиноко. И не вас я тогда люблю, а Того».

Я не знаю, кто Это. Что Это. Бывает так тоскливо, так зовет… Не знаю… Я старался два-три месяца передать актерам это чувство. Говорил им: «Когда-нибудь, когда читаете восточную поэзию глубокой ночью, и вам спать не хочется, вы перечитываете и перечитываете, светает, а вы все читаете…»

Так я читал «Язык птиц» Алишера Навои. Я не понимал всего, прочитав даже трижды. «Семь планет» читал несколько раз – не понимал. Позвонил Маше: «Маша, если ты прочла один раз и не поняла, читай несколько раз. Оставляй чтение и потом опять читай. Ты найдешь что-то ценное».Не знаю, в каком месте нашел это нечто ценное я. И так начал читать… Утро, вечер – меня это не волновало. Я читал про себя, бежал глазами по строкам, язык не успевал проговорить. Я чувствовал то, что, наверное, чувствовал поэт, когда писал эти слова.

Не могу объяснить. Наверное, сказал достаточно. И это ощущение я старался передать актерам. Просил - попробуйте это выразить. Это ищите. Есть театральные зрители, которые любят более развлекательные произведения. Есть зрители глубоко чувствительные. Мы стараемся передать им свои чувства. Я призываю вас вместе ощутить это».

Ощутила. То, о чем говорил режиссер с непостижимой степенью открытости, мне очень близко. Не это ли — щемящее — несу по жизни в одиночестве, в вечном поиске и тоске по любви, разлитой в воздухе вокруг нас? В вечной страсти и стремлении передать это чувство, поделиться, излиться словами, поведать.

И не моей ли душой, не моими ли воспаленными губами произнесены слова, прозвучавшие в спектакле? Как в сновидениях, как в том самом экстазе, о котором говорил Ходжакули. Слова великих поэтов - Навои, Аттара, Гете, Зульфикарова.

«Мир вам. Святые цари, по миру бродя, все ищут не мать, все ищут дитя..Блаженны те, кто путь свой завершают возлюбленными. И как объяснить, что лишь собственный путь способен Свободному Бога вернуть. Уж лучше честным быть, и это точно, хоть горше, спору нет. Мы созданы из четырех стихий. Попал в ловушку я , поставленную Богом. А мы, что ни дело, то в вечном тумане. Мир и вкривь и вкось страдает. но не вровень с настоящим. »

И словно главный завет, прочтенный Овликули Ходжакули в кладезе вечной Поэзии. Завет, который он стремится передать нам в каждой минуте спектакля, в каждом движении и словах артистов на сцене. В музыке, лучах света, высветивших завораживающие, сакральные и современные решения сценического пространства: