Гаспар Ульель: «Я никогда не чувствовал себя секс-символом»

19 января скончался знаменитый французский актер Гаспар Ульель — ему было всего 37 лет. В память о нем перечитываем архивное интервью звезды, которое он дал Marie Claire в 2010 году.

В 2010 году, когда Гаспар Ульель — мальчик со шрамом на лице — только снялся в фильме «Принцесса де Монпансье», мы отправили нашего корреспондента Анастасию Микову к нему на разговор. Представляем вашему вниманию это архивное интервью, которое, по нашему мнению, получилось крайне удачным.

Гаспар назначил мне встречу в буржуазном районе Парижа, недалеко от Эйфелевой башни, в популярном лет пять назад ресторане Zebra Square. Удивленная его выбором, я подумала, что он либо не следит за жизнью города, либо просто решил, что кроме нас там никого не будет. Гаспар зашел и сел напротив. Внимательно посмотрев на меня, он угадал мой первый вопрос: «Почему тут?» — «Я сам тут раньше не был, но качество ресторана всегда можно определить по кофе». И заказал себе двойной эспрессо. Меньше всего он похож на нежного мальчика из «Долгой помолвки», которого зрительницам жалко до слез. Черный свитер, двухдневная небритость, узкие джинсы и зачесанные гелем назад волосы — со всем этим Ульель больше похож на итальянского мачо. Эту мою мысль он тоже угадал: «Я в последнее время страшно увлекся мотоциклами, гоняю по городу постоянно. Ну и спортом начал заниматься. Надоело вечно выглядеть семнадцатилетним, когда тебе уже двадцать шесть!».

А вы хороший друг? И где вы берете друзей?

Я начал сниматься в 12 лет, крутился среди взрослых, и одноклассники казались мне совсем детьми. С другой стороны, взрослые, с которыми мне было так интересно, в свою очередь воспринимали меня как ребенка. Я до сих пор не решил до конца эту проблему. Со многими друзьями я познакомился благодаря своим бывшим девушкам. Сесиль Кассель, например, с которой мы довольно долго встречались, познакомила меня со своим братом Венсаном, и мы с ним очень быстро нашли общий язык.

Ванесса Паради сказала, что в детстве сверстники ее ненавидели.

Меня не ненавидели. Я мальчик и дрался, так что они боялись сказать мне, что на самом деле думают (смеется). Но когда часто уезжаешь, трудно поддерживать полноценный контакт с друзьями. А я и без разъездов с большим трудом держу окружающих в курсе того, что со мной происходит. Я периодически отключаюсь от действительности, даже родителям могу неделями не звонить, не то что приятелям. Друзья обижаются, принимают это слишком близко к сердцу. А все эти твиттеры и фейсбуки, где люди пишут о каждом своем шаге, мне абсолютно чужды. Я искренне не понимаю, кому все это интересно читать? Телефон вообще, по-моему, страшное зло. Он для многих превратился в третью руку или во второй мозг. Меня это пугает.

Разве современному человеку возможно отключиться от действительности?

Элементарно. Я выключаю компьютер и мобильный телефон, могу вообще не включать его больше недели! Попробуйте, это очень здорово! Я сильно ностальгирую по временам, когда никому не эсэмэсили и никого не гуглили.

Действие фильма «Принцесса де Монпансье», в котором вы только что снялись, происходит во времена, когда не выбирали, с кем тебе спать. Все решалось родителями. Вы со своими легко договаривались?

О, ну что вы, они крайне либеральные люди! Они вообще не в курсе моей личной жизни.

Но все хотят быть в курсе! Как вы вообще соблазняете женщин?

Вы знаете, я восхищаюсь временами, когда мужчины по-настоящему ухаживали за женщинами, когда свидание назначали за неделю и, затаив дыхание, ожидали возлюбленную в условленном месте, боясь, что она вообще не придет. Сейчас же все под абсолютным контролем: малейшее опоздание — и сразу sms! Паника! И этот постоянный контакт и контроль над окружающим миром уничтожает в нем романтику, убивает шарм. Даже в нашей манере говорить о любви не осталось никакой поэзии. Все сводится к стандартному набору фраз: «Как дела? Пойдем ко мне? Тебе понравилось? До скорого!». О чувствах тут и речи уже нет. А я в душе романтик, мне тяжело привыкнуть к такой манере общения. Хотя финальная цель любого флирта — что в то время, что сейчас — одна, все заканчивается постелью. В этом плане ничего не поменялось, и я не исключение!

Вы за последний год сильно изменились — впервые сыграли в настоящем боевике «Замкнутый круг» (Le premier cercle) с Жаном Рено и выглядите, как злой мужик. Вы сами чувствуете, что превратились из подростка в мужчину?

Да, вы это очень точно подметили. Есть прямая связь между моими ролями и моим взрослением. Я был совсем маленький, худенький, беззащитный мальчик. Иногда, пересматривая свои ранние фильмы, я сам удивляюсь, какой же я был мелкий! Сейчас у меня переходный возраст — можно еще пару лет притворяться малолеткой… Но я решил доказать всем, что вырос. Не знаю, убедительно ли я выгляжу в роли тридцатилетнего мужчины, но внутренне я намного ближе к этому поколению, чем к двадцатилетним.

Недавно вы стали лицом парфюма Bleu de Chanel и снялись в рекламном ролике, режиссером которого был Мартин Скорсезе. Как вы с ним ладили?

Он живой гений. Если он позвонит мне и предложит сняться у него, я все брошу и побегу. Сниматься­ у него, в его городе Нью-Йорке, пусть даже в рекламе, — это было как сон. Каждый день, просыпаясь, я щипал себя, думая: «Неужели ты, простой французский мальчишка, сейчас пойдешь на съемочную площадку к Скорсезе, чьи фильмы обожаешь с детства. » В последний день я даже набрался смелости и пошутил, а потом страшно гордился, что сам Скорсезе смеялся над моей шуткой. И мне понравилось сниматься в рекламе аромата, потому что в отличие от одежды и сумок он нематериален, он нечто абстрактное, неуловимое, вызывающее у разных людей разные ассоциации.

Вы вообще считаете себя привлекательным? Вы пользуетесь этим?

Не было такого момента, чтобы я вдруг проснулся и почувствовал себя секс-символом. Долгое время я вообще не считал себя привлекательным и не вызывал у женщин особого восхищения. Ну да, сейчас все иначе. Меня хотят — а я не могу до конца к этому привыкнуть. Когда ко мне подходят на улице девочки и дрожащим голосом просят автограф, а некоторые вообще падают в обморок, пожимая мне руку, я теряюсь. Я, честно говоря, до сих пор не понимаю, как могу вызывать у женщин такие сильные эмоции.

Вы что, даже в детстве не были ничьим фанатом?

Фанатизм — абсолютно не мое. Есть очень много людей, которых я уважаю — в кино и в других сферах, — с кем мне бы очень хотелось познакомиться. Но никто из них не доведет меня до обморока!