ПрофессияРежиссёр Елена Погребижская о переменах в карьере и неврозах

В РУБРИКЕ «ДЕЛО» мы знакомим читателей с женщинами разных профессий и увлечений, которые нравятся нам или просто интересны. На этот раз мы поговорили с Еленой Погребижской, режиссёром документального кино, а в прошлом — тележурналисткой и певицей, лидером группы Butch. Погребижская сняла множество документальных фильмов — в том числе историю Доктора Лизы, а сейчас работает над циклом «Мой невроз», призванным честно рассказать о психических особенностях.

О рок-н-роллеи документальном кино

Все перемены в моей карьере происходят импульсивно: я заканчиваю одни дела и начинаю новые очень быстро. Так случилось и с переходом от музыки к документальному кино. Моя предыдущая карьера не давала мне реализовать себя полностью: музыка родилась из тяги к публичности, желания быть в центре внимания, петь и вести рок-н-ролльную жизнь. Но это не вся я — большая часть оставалась за кадром. Мой интеллект, например, вообще никак не был задействован.

Когда стало понятно, что музыкой я заниматься больше не буду, надо было срочно придумать, на что покупать себе еду, одежду, кормить собак и ездить из точки А в точку Б. Решением стало документальное кино. По сути, это своеобразное продолжение моей работы тележурналистом, которая была до музыки. Форма может меняться: репортажи, документалки, игровое кино — но я всегда тяготею к тому, чтобы снимать или писать сценарии.

Ещё во время музыкальной карьеры я снимала документальные фильмы («Всё равно я встану» о музыкантах Светлане Сургановой, Умке, Ирине Богушевской. — Прим. ред). Потом был период сотрудничества с «Рен ТВ» и «5 каналом».

Это были хорошие времена: мы с продюсерами отлично понимали друг друга. Даже не могу назвать это работой по заказу — это было чистое воплощение моих идей; кино показывали по телевизору, и все были довольны. В этот период были сняты «Продавец крови», «Доктор Лиза», «Посттравматический синдром» и «Панические атаки». Потом, к сожалению, эти отношения закончились.

Тогда я решила основать собственную независимую студию документального кино «Partizanets». Это был год 2011-й или 2012-й, как раз когда мы начали снимать фильм «Мама, я убью тебя» — о воспитанниках детского дома-интерната. Студия «Partizanets» — это кино, которое мы делаем только по собственному желанию, чтобы люди смогли увидеть наши истории. Так, все фильмы выложены в свободном доступе на ютьюбе.

О любви и ненавистик аудитории

Когда я занималась музыкой, я не чувствовала связи с людьми, которые меня выбрали: передо мной стояла безумно далёкая толпа — и это просто убивало. Смотреть на пьяных подростков, наверное, терпимо один раз, но понимать, что это и есть твоя целевая аудитория, — мучительно. В документальном кино всё по-другому: я снимаю фильмы, которые доходят ровно до тех людей, которые их поймут и полюбят. Это зрители разного возраста, пола, семейного положения, и у меня нет к ним вопросов — я уважаю и ценю всех, кто смотрит мои работы.

Моя задача как режиссёра — чтобы у человека возник эмоциональный отклик: либо узнал больше, либо почувствовал больше, либо посочувствовал. Что он будет с этим делать, это его личное дело. По-моему, это называется формированием активной жизненной позиции — появившись, она обязательно куда-нибудь человека приведёт.

Человек против махины

Я выбираю темы для фильмов инстинктивно: то, что меня привлечёт, я и буду снимать. Они могут быть совершенно разными: мы снимали в интернате и в колонии, мы снимали неврозы, мы снимали доктора и человека, умирающего от рака, мы снимали писателя — что мы только не снимали. В любом случае я руководствуюсь только своим желанием.

При этом повторяющийся мотив есть: меня привлекает сюжет, в котором человек пытается побороть огромную махину. Этой махиной может быть государство, несправедливость, закон, болезнь, равнодушие — иногда удается её одолеть, иногда — нет. Например, в фильме «Васька» парнишка пытался справиться с огромной несправедливостью, с государственной системой, которая за него всё решила и пихнула его чуть ли не в психушку на всю жизнь. А он взял и справился, добился того, о чём мечтал. Когда мы снимали «Продавца крови», меня завораживало, как человек не желает умирать от рака, как он ровно в этот момент становится писателем, начинает добиваться признания — не желает сдаваться.

Меня привлекают одиночки — человек один на один с чем-то огромным. При этом я не ставлю перед собой задачу помочь своим героям. Нельзя вмешиваться в события — это неправильно. Мы просто снимаем человеческую жизнь и не лезем в неё, потому что она привлекла нас именно такой, какая есть. Человек с ней сам разбирается — это его жизнь, а не моя.

Мой невроз

Сейчас я работаю над циклом научно-популярных фильмов «Мой невроз». «Невроз» не совсем корректное название, но у меня до сих пор нет правильного варианта. На самом деле это цикл о разных психологических сложностях — обо всём то, с чем стоило бы пойти к психотерапевту. Первая работа «Тонкий и толстый» посвящена расстройствам пищевого поведения.

Когда я начинаю снимать какой-то просветительский фильм, вдруг выясняется, что большинство стереотипов с которыми мы живём, неверны. Мне, например, казалось, что анорексия существует только на Западе, что это болезнь моделей, которые довели себя до изнеможения, чтобы соответствовать стандартам. А кто-то думает, что люди с лишним весом просто ленивы и просто слишком много едят. Всё это совсем не так. Например, ещё в фильме «Посттравматический синдром» я встретила женщину с избыточным весом — следствие того, что её насиловали в детстве. Это, между прочим, очень распространённая причина. Вот поэтому и стоит разъяснить, что всё устроено гораздо сложнее. Что если у вас в семье есть человек, который отказывается есть, не смейте на него давить — это не поможет, а только настроит его против вас. Давайте попробуем его понять. И не надо оскорблять человека с лишним весом, потому что на то есть свои причины.

Когда люди смотрят моё кино, они пишут очень личные отзывы. Например, одна девушка рассказала, что наконец поняла свою сестру: позвонила после фильма, поговорила с ней, встретилась. Мне было страшно приятно, что та сестра, которую не понимали, наконец-то услышала правильные слова — слова поддержки, а не оскорбления и давления.