Ирина АНДРЕЕВА: «Для меня эмоция важнее, чем техника»

В работы московского художника Ирины Андреевой в Томске влюбились еще в прошлом году, когда она представила в художественном музее свою выставку «Теплый день».

Ирина Андреева может сделать из войлока что угодно, даже велосипед

Скульптура из войлока само по себе направление удивительное, «мягкий» материал задает свой колорит. А Ирина создает такие ностальгические, трогательные истории, которые каждого заставляют погрузиться в прошлое и вспомнить свое детство. Уют родительского дома, ощутимый в ее работах, разбередит любую душу. Новая экспозиция Ирины Андреевой, «Узелки на память», в художественном музее до июля. Старинные фотоснимки, велосипеды, цветы и другие предметы, созданные, конечно из войлока опять навевают ностальгию.

О причинах и важности обращений к прошлому, психотерапевтического эффекта выставки, сложности валяния из шерсти мы поговорили с автором скульптур.

– Ирина, что стало толчком для рождения выставки «Узелки на память»? Воспоминания, снос бабушкиного дома, где вы часто бывали в детстве?

– В последние годы я впала в ностальгию. Не знаю, почему. Может, возраст подошел, а может, мне нужно обдумать какие-то моменты. И я поехала туда, где проводила в детстве каникулы у бабушки, где мне было хорошо, я чувствовала себя счастливой. Обнаружила, что того дома уже не существует. Его отдали на растерзание вандалам. Мне стало страшно, что родного мне пространства больше нет, что в него больше нельзя войти. Решила: пока я еще что-то о нем помню, надо действовать. Мои работы – не просто визуализация воспоминаний, а претворение их в жизнь. Нельзя сказать, что я воссоздала то пространство. Я не построила дом заново, просто из привычного мне материала создала то, куда мне хочется возвращаться. Причем создала в пространстве, не на плоскости, не маленькое, а объемное и приближенное к натурального размеру. Такие работы позволяют еще раз почувствовать, как хорошо было когда-то.

– Вы человек, склонный к ностальгии, воспоминаниям?

– Да, муж надо мною смеется, говорит: «Ты человек-рак, ты живешь лицом назад, надо начинать смотреть вперед». Я периодически сама об этом думаю, но, видимо, мне надо насмотреться на прошлое, что-то решить для себя. Видимо, я не успела что-то дочувствовать, долюбить, допонять в свое время, и хочу это сейчас компенсировать, чтобы потом делать широкие шаги в будущее.

– Томск – старинный, небольшой город. Как по-вашему, он располагает к ностальгии, подходит тем людям, кто любит думать о прошлом?

– Томск мне дорог тем, что он похож на город, где я родилась, на Сарапул. Это тоже старый русский купеческий город, расположенный на берегу реки, в нем очень похожее деревянное зодчество, архитектура. Сарапул. Когда гуляла по центру Томска, мне казалось, я вернулась домой. Мне дорого, что здесь даже люди похожи на тех, что живут в моем родном городе. Для меня важно здесь быть. Удивительно, что пики посещаемости моей выставки «Теплый день» пришлись на мой город и на Томск. Люди в этих городах, думаю, склонны ностальгировать.

– В своих сюжетах вы обращаетесь к детским воспоминаниям. А насколько счастливым было ваше детство?

– Не знаю. Я не понимала, было ли оно счастливое. Это уже потом можно анализировать. Скорее, у меня было обыкновенное детство. Нас не очень учили увлекаться эмоциями. Все было достаточно ровно. Я росла спокойным, внимательным ребенком. У многих людей с детства сохраняются обиды: их недолюбили, их недооценили, недопоняли, что-то им недодали. Я уверена: все складывается так, как должно быть. Что не успел взять в свое время, удастся добрать позже, возникнет ситуация, которая даст тебе возможность для реализации своих действий, мыслей. Мы все разные люди, у всех своя судьба, веселее или грустнее. Кого-то меньше любят в детстве, кого-то больше. В любом случае, надо благодарить своих родителей, детство, жизнь за то, что они у тебя есть. Чем сложнее пришлось в детстве, тем ты будешь крепче, и потом разовьешь свою жизнь более интересно. Не надо обижаться – мол, не в том месте родились, Бог дал нам не тех родителей. Лучше понять, что все так, как должно быть.

– Как вы считаете, ваши работы оказывают определенный психотерапевтический эффект на зрителей и на вас как на автора?

– Судя по тому, как долго люди находятся на выставке, сколько слез проливается возле моих работ, что люди говорят мне, что пишут, – да. Многие признаются: «Я так давно этого не вспоминал, спасибо вам, мне нужно было поговорить, пообщаться с ушедшими близкими». Когда мы забываем свое прошлое, то что-то в жизни идет не так. Мы не понимаем, почему, а иногда причина в том, что мы просто забыли себя настоящего. Суета, насыщенная жизнь нас изматывает, и надо порою видеть такие объекты, которые нас возвращают к жизни, к прошлому, которое для нас важно. Опыт, мудрость помогает иначе смотреть на многие вещи. Все психотерапевты и психоаналитики, кто бывал на моей выставке, говорят, она лечебная. Я по себе это знаю. Когда я лепила ее, создавала из войлока фотографии близких людей, которые уже нет с нами, это шло через такой поток слез. Работаю, а руки дрожат, и не понимаю, что со мною происходит. Очищение или метаморфоза. Даже не могу объяснить точно. Но мне стало намного легче, после того, как я создала эти композиции. Я многое поняла, простила то, что раньше по глупости не могла, и мне стало легче жить.

– Кто, по вашим наблюдениям, основной зритель, посетитель ваших выставок?

– В основном взрослые люди. Детям нравится, когда они находят свой миловидный момент, определенную кукольность. Окошечки, домики, предметы с которыми теоретически можно поиграть. Чаще, конечно, приходят взрослые, потому что им важны воспоминания. Удивительно, что плачут на выставке не только женщины и дети, которые считаются эмоциональными. Ко мне и брутальные мужчины подходят поблагодарить, и говорят дрожащим голосом, и что-то вспоминают, и их глаза блестят от слез. Мужчин на выставке много, и они как-то долго, внимательно смотрят, и потом выходят с совсем другими лицами из зала.

Валяльщики рискуют здоровьем

– Вы учились на факультете ИЗО, занимались графикой и живописью., а потом обратились к войлоку. Насколько образование, полученные во время учебы знания оказались практически применимы в новом направлении творчества?

– Знания – это техника, а техника в данном случае не основное. У меня нет цели достичь совершенства в технике, мне важнее достигнуть эмоции. Если ты легким штрихом создал сильный сюжет, чувство – этого достаточно. Часто отточенность техники даже мешает. Смотришь великолепно сделанные работы, но что художник хотел ими сказать, непонятно.

– Но определенную базу для работы с войлоком знать надо?

– Когда материал попадает тебе в руки, и ты хочешь что-то из него создать, можно опытным путем достичь нужного результата. У меня все началось с того, что мне когда-то показали, как делается валенок. Более технично, правильно работать с материалом я научилась постепенно. Остальные формы я уже придумывала сама и разрабатывала, как их воплотить в жизнь. Я не знала 20 лет назад, когда только познакомилась с этой техникой, что можно делать цветы из шерсти. Этого никто не делал. Тем более не знала, что можно сделать забор, козу, велосипед. Потом оно само пришло. Если сердце хочет что-то создать, то руки сами подчиняются. И не могу сказать, как это происходит. Иногда меня спрашивают, как сделать определенные вещи, просят провести мастер-класс. Но я к ним холодно отношусь, и считаю, не в технике дело. Боюсь, если я начну осмысливать свою работу, разбирать ее на последовательные действия, то потеряю к ней интерес. Не хочу, чтобы общение с материалом превращалось для меня в голую технику.

– Насколько сложно чисто физически работать с шерстью? У вас на выставке есть фотографии рук с мозолями. Выглядит пугающе.

– Это сложная техника. У валяльщиков возникают со временем проблемы со здоровьем. Очень болят суставы. Надо обязательно периодически устраивать себе перерывы. По несколько месяцев я занимаюсь только выставками, езжу, монтирую ее, открываю. Пока не работаю, восстанавливаю свой организм. А мозоли обычно заживают быстро, хотя кровоточат. Иногда прямо до костей пальцы стираешь, но все восстанавливается.

Перевозки опасны для работ

– Вы начинали с картин, с живописи, графики. Какие сюжеты вас привлекали, в какой стилистике вы работали?

– Я была тогда очень молода. Всегда шла от своей эмоции, от чувств. Не любила писать с натуры. Сейчас по-прежнему не люблю. Буквально на днях прочитала у Пикассо: «Я никогда не пишу натуру, я использую ее, когда создаю произведения». А я использую свои воспоминания. Может, и не создаю предметы такими же, какие они были, хотя многие детали совпадают. Для меня самое важное – чтобы работа вызывала те же чувства, которые я в прошлом испытывала к тому объекту, пространству, к этим людям.

– Вы мечтали заниматься мультфильмами. Удалось ли воплотить задумку в жизнь?

– Пока еще нет. У меня выставка в Москве открывалась, недавно, «Теплый день». Там мне задавали те же вопросы. Я признавалась, да, давно есть такие мысли, но я не могу разорваться. У меня три выставки параллельно проходят, можно сказать, в разных частях света.

– «Теплый день», «Узелки на память», а какой проект третий?

– «Теплые истории». В июле я представлю их в Болгарии, в сентябре их отпущу в Китай. А монтаж, демонтаж выставки – это несколько дней. В итоге получается, 2–3 недели в месяц я не дома, езжу с выставками. Мало остается времени. И надо еще успевать воспитывать детей! Их у меня двое, и они очень бойкие. Надо находить силы на дом, на свое жилое пространство. Плюс создавать новые проекты. Мой муж (он художник), обещал, что летом мы займемся мультфильмами. Уже почти месяц лета прошел, пока ничего не происходит.

– Ваши выставки бывают и за границей? Насколько они понятны иностранцам?

– Мотивы все легко понимают. Мои выставки в России посещают разные по национальности люди, и все они воспринимают работы очень хорошо. Я знаю, что экспозицию встретят с одинаковым восторгом на севере, юге, востоке и западе. Но сложный вопрос – это перевозка. У нас плохо работают грузовые фирмы, они неаккуратны. А расстояния огромные. В самой России тоже. Несколько месяцев назад я должна была опустить свою выставку на Чукотку. Мне рассказали, насколько длинный путь ее ждет, и я поняла, он будет губителен для работ. Отменила выставку. На меня обиделись. Но качество перевозки проблема. Если бы можно было просто сложить все в чемодан и поехать. Грузовик едет долго, причем по нашим российским дорогам. Даже если отправлять все самолетом, то это иметь дело с российскими аэропортами. Там тоже своеобразное отношение к грузам. А я вижу, что люди хотят видеть выставки, поэтому потерять их нельзя, надо к ним ответственно относиться.

– Подлежат ли реставрации войлочные скульптуры?

– Это текстиль, его не протрешь тряпочкой от пыли и грязи. Когда реставрируешь, то предметы сильно деформируются, поскольку их приходится перестирывать в кипятке, от чего они меняют форму.

Когда в доме кошка, то он теплее

– Каких героев можно увидеть в «Узелках на память»? В «Теплом дне» было много кошек.

– Теперь уже не в каждой композиция кошка. «Теплый день» был больше об отношениях, а «Узелки» – о пространстве. Появилось много других объектов. Курица, коза, велосипед. Хотя кошки тоже есть. На печи кошка с котятами, кошка ловит рыбу в тазу, девочка с котенком, девочка играет с кошкой, из-под кровати высовывается пушистая лапка.

– А почему именно кошка, не собака?

– У меня в детстве была кошка, мне только ее разрешали, за нею проще ухаживать. И это очень домашнее животное, с ним связано чувство уюта, дома, тепла. Он не нарочитый, ненавязчивый, но подспудно существует. Когда в доме появляется кошка, то он меняется, становится теплее и живее.

Москва - выжатый город

– Вы более 10 лет назад перебрались в Москву и тепло отзываетесь об этом городе. Хотя у многих непростое отношение к столице, к ее суетной жизни. Что вам помогает любить Москву?

– Люди. Они там удивительные, особенно если речь идет о творческих, с которыми я в основном и общаюсь. Писатели, художники, музыканты. Люди всегда создают ощущение от города. Везде есть свои недостатки. Где-то давящая архитектура, где-то не выдержан стиль. В Москве тоже достаточно проблем, но в городе столько замечательных переулочков, по которым не устаешь бродить. Особенно приятно поздно вечером или в выходные, когда в городе меньше народу. Москву, считаю, портит обилие людей, приезжающих туда со своими требованиями к ней. Она уже настолько выжата, у нее не осталось никаких сил, потому что большинство хочет только брать, и ничего не давать взамен. Это и по отношению к городу, и к человеку неправильный подход. Надо жить так, чтобы сделать кого-то счастливым. Многие сейчас живут только для себя, это плохо, поэтому у нас войны.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎