Светлана Немоляева: почему ее кинокарьера началась только в сорок лет?

«Моя мама на четверть — цыганка. Мой прадед — барон Неелов, камергер царского двора — влюбился в таборную цыганку Машу и решил на ней жениться. Попросил разрешения у императора, но тот барона разжаловал и изгнал из своего окружения. Вскоре император сам увидел Машу. Та была настолько хороша, что он все понял и вернул прадеда ко двору», — рассказывает брат Светланы Немоляевой известный оператор Николай Немоляев.

— Ваша семья очень кинематографическая. Вы — оператор, ваш отец Владимир Немоляев был известным режиссером, мать — звукооператором. А ваша сестра Светлана Немоляева — знаменитая актриса…

— Ну, Светка не только в кино играет, она прежде всего человек театра. Помню, как я впервые увидел ее на сцене. Она была совсем молодой, а играла старуху в «Смерти Тарелкина». Я даже ее сначала не узнал. Когда мне сказали: «Это же Светка твоя», — я поразился. Потом спрашивал ее: «Откуда ты взяла это все?» Она сказала: «От бабы Нади. Она так же ходит, так же двигается». Наша бабушка была староверкой. Не пила, не курила, воспитывала четверых детей, не вышла замуж после смерти мужа и прожила 94 года. Она и нас воспитывала. Бабушка строгая была, все время батюшкой нам грозила. А мы со Светкой хулиганили от избытка глупой детской энергии.

Помню, вешали на абажур макароны прямо над бабушкиным стулом. Она приходила, садилась. А мы со Светкой сидели, ели и все ждали, когда макаронина упадет бабушке на голову. Когда это происходило, бабушка кричала: «Мерзавцы, негодяи!» Мы, конечно, мерзавцами не были, но делали не то, что хотелось взрослым. Например, папа уходил на работу и требовал, чтобы на его письменном столе никто ничего не трогал. Но как не потрогаешь? Папа ушел — залезаешь в стол. Потом он приходил и говорил маме: «Валя, дай сюда ремень. Сейчас я Колю буду бить». Мама несла ремень. Я забивался под рояль. Папа меня оттуда не доставал, а перепоручал все маме: «Валя, возьми ремень, надавай ему посильнее». — «Я не буду». Так ни меня, ни Светку за всякие глупости ни разу и не стукнули.

Родители нас очень любили, поддерживали и поощряли все наши даже небольшие успехи. Когда я стал рисовать, папа с мамой мои работы хвалили, а об одном натюрморте даже сказали: «Коля, это очень похоже на «малых голландцев». Хотя я отлично понимал, что рисую не блестяще. Мне кажется, у Светы получалось значительно лучше. Ее талант к рисованию проявился в послевоенное время, когда все было разрушено, отсутствовала яркая одежда, все ходили одинаково серые. Светка, видимо, из-за какой-то внутренней потребности видеть красоту и цвет в двенадцать лет вдруг стала рисовать удивительные яркие костюмы. На ее рисунках был праздник цвета, как в произведениях Бакста. Удивительно! Ведь его альбомы сестра не видела, нашу библиотеку, в которой они имелись, разграбили во время войны, и этот цвет и свет вырывался у нее откуда-то из подсознания.

Отцу ее рисунки нравились, он сам тонко точил ей цветные карандаши, только чтобы она рисовала. Как-то он решил показать ее работы Кукрыниксам (творческий коллектив советских художников-графиков и живописцев, в который входили Михаил Куприянов, Порфирий Крылов и Николай Соколов, известный в первую очередь своими карикатурами в период ВОВ. — Прим. ред.), чтобы те профессионально оценили Светкины работы. Они сказали, что очень талантливо и нужно поступать в художественное училище. Но актерство в сестре победило. Начала она выступать в школьных постановках. Родители были в восторге. Впервые увидев ее на самодеятельной сцене, они сказали: «Совсем юная девочка, а с каким юмором и иронией!» Светка действительно блестяще играла мужскую роль — Хлестакова. Исторических костюмов не было. И она вышла на сцену в папиных ночных панталонах. На долгие годы это осталось в наших семейных рассказах…

— Вашу сестру зрители очень любят…

— Это правда. Хотя у нее неровная киносудьба. Сначала она снялась в «Евгении Онегине» в роли Ольги, а потом лет пятнадцать — простой. Ее приглашали на пробы, но не утверждали. Были, конечно, какие-то незначительные роли и незначительные фильмы, но это не в счет. А потом Эльдар Рязанов пригласил Свету в «Служебный роман», и дальше пошла череда удачных фильмов. А в Театре Маяковского у нее всегда был успех. Знаете, как Свету в театре называют? Водопровод. Она в любой момент, когда это надо по роли, может заплакать. Я интересовался: «Света, как у тебя получается?» Она говорит: «Очень просто. Я вспоминаю моменты, когда меня обижали, — и тут же слезы ручьем».

— Немногие артисты так умеют…

— Бывает, одним лук подкладывают, другим глицерин в глаза капают. Но большим актерам этого не требуется. Помню, я был совсем молодым, только-только после ВГИКа, когда попал ассистентом оператора на «Войну и мир». Меня поразило, как Олег Ефремов играл Долохова. Снималась сцена, где Долохова везут на санях после дуэли, он смертельно ранен. Там была машина, на которую ставили сани, камеру, звукозаписывающую аппаратуру. Присутствовала и вся кинематографическая спецтехника: лихтваген (он питает приборы электричеством, от него тянутся провода), тонваген (для звукозаписи), камерваген (для операторской техники). То есть мы передвигались целым караваном. Снимали на Рублевке, тогда почти пустой. Вокруг — березовая роща. Мы проезжали отрезок, разворачивались, возвращались обратно и снова ехали — и так восемь дублей. Бондарчук спрашивал: «Олег, ты готов?» — «Да, готов». — «Так, приготовились. Все готовы?» — «Все». Поехала наша машина, следом двинулся караван спецтехники.