Татьяна Карпова: Моего еще живого сына отнесли в автобус с погибшими

У меня там погиб сын. Со дня захвата все родственники, друзья, родные и близкие находились в соседнем здании ПТУ на улице Мельникова, дом 3. Мы сидели там все три дня и ждали помощи от правительства. Всего было захвачено 912 человек, из них половина дети, ведь спектакль был молодежный. Люди шли на него как на сказку, а попали в кромешный ад: захват террористами и ясное понимание того, что они могут больше никогда не покинуть этих стен. Везде стояли растяжки, в середине зала находилась огромная бомба, взрывные устройства были на поясах шахидок, которыми был наполнен весь зал. Господин Путин заявил, что операция по спасению заложников прошла блестяще, а мы уже одиннадцатый год говорим всем, что это сплошная ложь. Операция по спасению была полностью провалена, не было достаточно машин скорой помощи, не было врачей. По результатам осмотра в морге медицинская комиссия установила, что 97 людям из 130 погибших медицинская помощь не была оказана вообще. В том числе медицинская помощь не была оказана и моему сыну.

С чем я живу эти одиннадцать лет как мать, как женщина? Тело моего живого сына вынесли из зала, сначала расположили на ступеньках театрального центра, а потом отнесли во дворы через улицу Мельникова, где находились два автобуса, в которые складывали трупы. Пульс у моего сына врачи, видимо, не определили, закинули его в автобус с трупами. Там он пробыл более шести с половиной часов, пока за ним не приехала машина скорой помощи, чтобы перевезти в один из московских моргов. У меня есть бумага-свидетельство приезда медицинской помощи, называется «карта вызова», там написано, что смерть моего сына наступила не на ступеньках театрального центра, где он лежал, и не в этом автобусе. Смерть наступила в машине скорой помощи. То есть спустя шесть с половиной часов после окончания штурма он был живым, но находился в автобусе с трупами.

За операцию по освобождению заложников на «Норд-Осте» никто из высокопоставленных чиновников не ответил, не ответил ни один штабист из тех, кто возглавлял штабы на месте. И господин президент, гарант нашей Конституции, тоже за это не ответил. Все смерти на его совести — мы не понимаем, как он смог баллотироваться вторично с таким грузом, как «Норд-Ост» и Беслан. На власть у нас нет никаких надежд, мы давно уже потеряли веру в ее законность. В декабре 2012 года Следственный комитет отказал в возбуждении уголовного дела в отношении тех, кто руководил спецоперацией по освобождению заложников на «Норд-Осте». Мы вынуждены были обратиться в Страсбургский суд. Не потому, что мы жаждем крови и мести, а затем, чтобы теракты больше не повторялись.

Сергей Гончаров, президент ассоциации ветеранов спецподразделения «Альфа»:

Десять лет, прошедшие после теракта на Дубровке, — большой срок. Но те, кто это пережил, вряд ли забудут случившееся. В том числе и наши офицеры «Альфы».

Если бы офицеры «Альфы» и «Вымпела» не вошли в этот центр, не уничтожили боевиков, то здание бы взорвали, погибли бы все заложники, офицеры, да и ближайшие здания все были бы снесены. Многие спецслужбы мира изучают операцию «Норд-Оста» и считают, что все решения в принципе были правильные. Все любят говорить о том, что можно было решить проблему как-то по-другому. Все крепки задним умом. Никто не упоминает, что времени было мало, внутри было огромное количество людей, которых не кормили, не поили, не давали им спать и так далее. Конечно, та медицинская ситуация, которая сложилась после освобождения заложников, должна была быть лучше. Наши медики на сто процентов не справились.

Два дня назад произошел террористический акт в Волгограде, и говорить, что обстановка у нас резко улучшилась, я не могу. И в то же время я могу сказать, что спецслужбы работают довольно успешно. Если верить директору ФБС Бортникову, за последнее время службой безопасности страны предотвращены около 350 запланированных боевиками терактов. Это довольно большая цифра.

Если говорить о Северном Кавказе, там продолжается террористическая война, каждый день происходят взрывы и убийства. Северный Кавказ — это наша боль. То, что там происходит, пугает всех, а особенно в преддверии Олимпиады в Сочи, которая будет проходить рядом с этим взрывным регионом. Я думаю, что теракт в Волгограде — это начало кампании врагов России, которые пытаются доказать всему миру, что к нам ехать небезопасно.

Не могу сказать, что Россия является самой террористически опасной страной в мире, в Израиле, например, воюют уже 50 лет, и там часто случаются теракты. И хоть спецслужбы довольно успешно справляются со своими обязанностями, с террористами можно бороться только сообща. К сожалению, у нас нет нормального контакта с нашими друзьями. Когда в Америке случилась трагедия 11 сентября, их президент сразу заявил: «Мы должны дружить, мы должны держаться вместе». Но потом эта тема ушла, и сейчас каждая спецслужба работает только по своим каналам.

Система предупреждения террористических актов за это время не изменилась. Взрыв в Волгограде показал, что все по-прежнему непредсказуемо. Все эти системы внедрения своих агентов и предупреждения терактов совсем не работают. Изменилось лишь то, что начали выплачивать компенсации пострадавшим и родственникам. Раньше их добивались с трудом и со скандалом, сейчас дела обстоят лучше.

Трагедия заключалась в том, что самая главная операция по освобождению не была продумана с точки зрения медицинских последствий. А еще после штурма и использования газа помощь на месте оказывали настолько неэффективно, что жертв было страшное количество. Бюрократия не сработала, хотя ордена все получили. Следственный комитет отказался возбудить уголовное дело в отношении должностных лиц, допустивших нарушения при штурме. И мы пытались начать расследование, но на нас не обращали внимания. Я считаю, что отсутствие открытого публичного разбирательства приводит к тому, что ошибки будут повторяться и безответственность никуда не денется.

Об этом событии нужно помнить всегда. История терроризма продолжает развиваться. Если, не дай Бог, придется опять работать с заложниками, нужно научиться ценить каждую человеческую жизнь, не жертвовать ей ради псевдопатриотизма. И нужна, конечно, разветвленная профессиональная агентура для внедрения своих агентов в круги, где готовятся террористические акты.

В обществе нет террористической истерии. Все ровным счетом наоборот. Люди как будто привыкли к этому: «Ну, еще один теракт…» Это и есть самое страшное, когда теракты становятся обычным делом.

Когда умирают люди, даже без терактов, всем нам свойственно искать виновных: врачи не досмотрели или непрофессионально была проведена операция. Люди не могут смириться с горем и ищут причины. У нас в стране очень много беспорядка. Не в моей компетенции судить правоохранительные органы, но если говорить об операции по освобождению заложников, боюсь, пришлось бы судить сотни и сотни людей, в том числе тех, которые закрыли подъезд к месту своими машинами. Люди неправильно паркуются, из-за этого не может подъехать пожарная машина или карета скорой помощи. Бардак возникает без всяких терактов. Что же говорить о трагедии на Дубровке, когда надо было вывозить сотни людей? Нужны были десятки машин скорой помощи. В России организационные способности — самое слабое место, все ломается на этом уровне.

Все это было давно, но из памяти не уходит, потому что это было вокруг нас. Ощущение, что такого рода вещи не могут повториться, тоже никуда не ушло — я говорю о безопасности в нашей стране. Раз не хватает бдительности нашим службам, то не должны терять бдительность сами люди. И по возможности предотвращать такого рода вещи, хотя я не знаю, как их предотвращать.

Игорь Трунов, адвокат:

Почему случился теракт? Чем занимались правоохранительные органы? Почему они в очередной раз не предотвратили действия боевиков? На все эти вопросы нет ответов ни у нас в России, ни у международного сообщества. Наше желание возбудить уголовное дело в отношении должностных лиц, допустивших нарушения при штурме, прежде всего было направлено на то, чтобы снять вопросы без ответа о вине и виновности должностных лиц.

Неправильно прикрывать преступника, совершившего правонарушение, даже если он государственное лицо. У нас есть колонии для судей и сотрудников правоохранительных органов. Кстати, они переполнены. Преступников в погонах осуждают и сажают в большом количестве. Но теракты почему-то являются табу, и даже проверка тут не проводится. Я участвовал в расследовании практически всех крупных террористических актов и заявляю: расследование терактов в нашей стране никогда не доводится до ума. Читать дальше >>

Тихон Дзядко: Итоги «Норд-Оста». Запретное слово «война»

Теракт в Ницце. «Либо война, либо привычный образ жизни»

Что делать Европе с мигрантами на границе? Отвечают члены клуба «Сноб»

Константин Кропоткин Комментарий удален автором

Евгений Бабушкин Комментарий удален автором

Константин Кропоткин Комментарий удален автором

• События проекта
• События участников
• Приглашения

Мультимедийный спектакль Вики Приваловой и театра «Практика», посвященный Александре Коллонтай. Дальше

Первый творческий вечер цикла «Встречи в “Национале”» с Сергеем Николаевичем. Дальше

СамоеСамое

СамоеСамое популярное

Как мы его определяем?

Все очень просто. Здесь мы показываем материалы с максимальным числом просмотров за последнюю неделю. В этот рейтинг может попасть любой материал сайта, включая запись в личном блоге. Редакция оставляет за собой право убрать из рейтинга материалы, противоречащие правилам проекта, но эта мера используется только в крайних случаях.