Врач может зайти в роддом и выйти через пять дней

– Я вообще не понимаю, как эти врачи живут. Такое чувство, что они тут днюют и ночуют.

– Так и есть. Здесь в основном фанаты, те, кто живет своей работой.

– А как же семья, дети, всякие прочие интересы?

– Все есть, но на первом месте у них работа. Рассказывают, что главврач может зайти в роддом и выйти отсюда спустя четыре-пять дней. А когда у нее был маленький ребенок, его привозили сюда повидаться с мамой…

Утро. Плановое кесарево

8.50. В приемном отделении многолюдно. Здесь и родственники, которые ждут своих дочерей и жен, пока врачи решают вопрос о госпитализации, и сами будущие мамы с большими животами, и врачи скорой, которые привезли женщину со схватками. Рядом с приемным отделением комната, где все, кто пойдет наверх, оставляют свои вещи, переодеваются и становятся одинаковыми – в синих безразмерных хирургических костюмах и одноразовой обуви.

Нам на этаж, где находятся два родильных отделения, операционные и палата интенсивной терапии. В коридоре возле операционной сидит и ждет плановое кесарево Алена с мужем Вадимом. Алену положили накануне, сделали все необходимые анализы и процедуры, и теперь она сидит возле операционной в халате, в специальных противоварикозных чулках, которые надевают на операцию, крепко держит за руку мужа и ждет. Это их третий ребенок, уже было кесарево. Алена и Вадим ждут мальчика.

– Как назовете?

– Мы ему читали имена, когда делали КТГ, в надежде, что он отреагирует на какое-нибудь из них, толкнется, но нет, – смеются они. – Решим, когда увидим.

Алену забирают в операционную, и она, крепко пожав мужу руку, уходит.

9.15. Я надеваю халат поверх хирургического костюма, шапочку и маску и захожу в операционную, где медсестры готовятся к кесареву сечению. Операционная делится на две зоны – стерильную и нестерильную. В некоторых роддомах, как здесь, на операцию пускают родственников, и если на операции присутствует кто-то еще, кроме врачей – муж, мама пациентки, – они садятся в нестерильной зоне, там, где они не мешают врачу и не видят самого процесса: слева от головы пациентки.

Вадим садится рядом с женой на подготовленную для него табуретку. Ей уже сделали анестезию. На уровне Алениной груди установлен экран, закрытый зеленой тканью, за которым ничего не видно. Зато слева же, со стороны папы, стоит пеленальный столик, где все уже готово к встрече нового человека.

По громкой связи приглашают в операционную дежурного педиатра – он присутствует при появлении ребенка на свет и проводит первый осмотр, – и дежурного лаборанта.

Врачи переодеваются в санпропускниках и тщательно моют руки перед операционной – тщательно и неоднократно намыливают каждый палец и руки до локтя, смывают и обрабатывают дезинфицирующим раствором – причем на диспенсер нажимают локтем, чтобы не расстерилизовывать руки.

В операционной уже десять человек. Анестезиологи готовят обезболивание – операция проходит под регионарной анестезией, когда пациентка ничего не чувствует ниже пояса, но при этом не спит и находится в сознании.

9.30. Операция начинается. Когда делают кесарево сечение, ребенка извлекают достаточно быстро, буквально на пятой минуте, а после этого примерно в течение получаса зашивают живот мамы. Бывают разные ситуации, замедляющие процесс зашивания, вплоть до комичных – например, необходимости собрать татуировку на животе так, чтобы она выглядела как раньше.

Врачи оперируют и болтают о чем-то легком, до меня долетает:

– А я вчера смотрела очень смешной фильм…

Щелк, щелк – это корнцанги. Шипит и немного пахнет паленым – это ткани разрезаются коагулятором. Хлюпает и вздыхает аппарат, собирающий кровь. В операционной нет напряженной тишины. Врачи работают очень сосредоточенно, но не молчат, и их болтовня явно успокаивает пациентку.

Вдруг как будто что-то происходит, и все подаются к оперирующим врачам. Оживает и подходит ближе дежурный педиатр. По каким-то признакам все понимают, что ребенка вот-вот достанут. И верно – оперирующий врач Людмила Николаевна высоко поднимает на руке красный комочек:

– Видишь? Вот твой мальчик!

Малыш будто прокашливается и начинает кричать.

10.15. Людмила Николаевна закончила операцию и переоделась. Алену увозят в палату интенсивной терапии под наблюдение на 5-6 часов – так обязательно делают после кесарева сечения. Сейчас ей туда же принесут воду и пустят мужа.

Мы с Людмилой Николаевной идем по коридору. Я еще под впечатлением от увиденного и не очень понимаю, можно ли говорить с ней как с обычным человеком, но она останавливается и о чем-то беседует с коллегами, и когда мы идем дальше, я ее расспрашиваю о том, есть ли у нее какие-нибудь приметы. Она задумывается.

– Дежурной бригаде нельзя желать спокойной ночи – это общее у врачей: если пожелают, значит, ночь точно будет неспокойной. Я люблю, когда у женщины в родах распущены волосы – к кесареву сечению это, конечно, не относится, потому что в операционной пациентка в шапочке…

10.40. Людмила Николаевна проводит для меня экскурсию по этажу. Все родильные боксы по требованию СанПиН имеют боковые окна, через которые при необходимости врач может видеть всех рожениц, но сейчас они закрыты жалюзи. Три бокса в одном отделении – обычные: кресло-трансформер для родов, которое может быть как кроватью, так и гинекологическим креслом, фитболы, пеленальные столики, медицинская аппаратура, санузел.

Три бокса в другом отделении – для тех, кто хочет рожать в более домашней обстановке: с ванными прямо в боксе, со стульчиками для родов сидя, со шторками, приглушенным светом, на стенах наклеены бабочки, техника спрятана за штору. Там же, в коридоре, есть зал для релаксации с матами и подвешенным гамаком. В одном из ответвлений коридора – так называемая комната для пап: уголок со столом, креслами и диванами, на которых можно поспать, пока процесс медленно движется к концу.

Лежать в палатах после родов мамы могут как с детьми, так и без – и тогда дети отправляются в детское отделение. Большая часть мам предпочитает быть с детьми вместе, но некоторые охотно используют возможность передохнуть после родов в одиночестве.

– Бывают мамы, которые просят принести ребенка только к выписке, – говорит Людмила Николаевна. – У меня была пациентка – мать пяти детей, и она мне сразу объяснила: она планирует в роддоме выспаться. Правда, потом забирала ребенка на весь день и отдавала только на ночь…

Мы спускаемся в школу материнства. Это несколько комнат для занятий с мамами, где им рассказывают обо всем, что может пригодиться: о родах, кесаревом сечении, обезболивании, о детях, о грудном вскармливании. Центр сотрудничает с семейными центрами, которые рассказывают в школе мам о домашних родах в роддоме и о гипнородах – техниках релаксаций, которые позволяют достичь состояния глубокого расслабления, крайне важного в родах.

В школе лежат модели младенцев, сделанные очень натуралистично. Пупсы одеты в подгузники и запеленуты. Есть отдельный зал для занятий йогой с беременными. Несколько занятий в школе мам для тех, кто заключил контракт с центром, бесплатные, поэтому многие сюда приходят не только научиться полезному, но и посмотреть на врачей, познакомиться, определиться.

Современный роддом дружит со сторонниками самых разных родов, старается создать домашнюю атмосферу на родах для тех, кому это нужно, пускает родственников и доул (помощницы женщины в родах, которые не участвуют в медицинской составляющей родов, но помогают будущей маме психологически).

День. Прием

12.00. У Людмилы Николаевны начинается прием в клинико-диагностическом центре, к ней идут пациентки, которые собираются с ней рожать. Беременные одинаково тревожны:

– Доктор, а вы в сентябре не собираетесь в отпуск? У меня срок в конце сентября…

– У меня опять идет кровь, что же делать?

– Вот здесь болело, это нормально?

С одной из пациенток не очень простой разговор: доктору надо сообщить ей, что анализ показал высокие риски генетических отклонений, поэтому нужно дождаться результатов еще одного анализа, а если и он врачам не понравится, то сделать забор околоплодной жидкости. Людмила Николаевна рассказывает об этом, с одной стороны, как есть, а с другой – не пугая пациентку лишний раз.

Стандартный пренатальный скрининг показывает только вероятность отклонений, точность его очень невелика, и возможны ложноположительные результаты, но если он показывает положительный результат, пациентка отправляется на дополнительные обследования – консультацию генетика, экспертное УЗИ, на неинвазивный пренатальный анализ крови – определение ДНК плода в крови матери.

Это самый точный анализ (до 99,6%), но он дорогостоящий. При выявлении отклонений по этому тесту для окончательной диагностики проводятся уже инвазивные тесты – биопсия хориона, амниоцентез или кордоцентез, когда под контролем УЗИ забирается часть хориона, несколько миллилитров околоплодных вод или пуповинной крови плода.

Первое, что спрашивает следующая пациентка, – можно ли будет как-то простимулировать роды, чтобы они случились быстрее, раньше отведенного природой срока. Людмила Николаевна качает головой: стимуляция родов без медицинских показаний вредна для ребенка. Пациентка вздыхает. Она миниатюрная, живот почти не видно, но ей тяжело. Когда она уходит, Людмила Николаевна объясняет:

– Далеко не всем нравится быть беременными. У всех могут быть свои сложности. У миниатюрных женщин быстрее растет живот, и им сложнее принять изменения своего веса. У крупных меняется кровоснабжение, повышается давление, потливость – и это для них тоже тяжело. Легче всего тем, у кого средний индекс массы тела.

13.30.

– Вас можно снова поздравить? – приветствует Людмила Николаевна следующую пациентку. Год назад она родила мальчика, и вот снова здесь – она выглядит совсем девочкой, с улыбкой до ушей – узнала свою счастливую новость только четыре дня назад, старший сын еще на грудном вскармливании.

Доктор назначает ей УЗИ, девушка уходит, а Людмила Николаевна мне объясняет:

– Именно так и получаются погодки – когда мама считает, что пока она кормит, она не может забеременеть. Когда к нам приходят пациентки на осмотр через месяц-полтора после родов, первое, что мы говорим, – что грудное вскармливание не является надежным методом контрацепции.

Врачи и пациенты часто похожи: энергичные пациенты выбирают энергичных врачей, спокойные – флегматичных. Многие врачи только ведут беременность, но не принимают роды, и это по-своему удобно, потому что врач, который не оперирует и «не рожает», никуда не убегает посреди приема и не отменяет его за пять минут до назначенного времени, его не надо ждать часами, когда у него операция.