Отрывки из книги «Грушинское братство»
Наш ансамбль «Чернильные кляксы» образовался в 1971 году на базе пединститута, хотя студентом филфака был только Миша, а мы – четыре девчонки, учились в старших классах в школе. Взял он нас из хора Дворца пионеров, руководил которым его папа, Яков Абрамович.
С Мишей безумно интересно было работать. Мы пели джаз, классическую музыку, советскую и зарубежную эстраду. Были очень известны и популярны в студенческой среде. Так продолжалось до 1973 года, пока Миша не встретился с Борисом Вахнюком.
В июне 1973 года в городе Миассе проходил I слет туристской песни (будущая «Ильменка»). Председатель его жюри и был Борис Вахнюк. Каким образом там оказался Миша? Но, как говорится, ничего случайного не бывает. Встретились два интеллектуала. Миша поведал о своем ансамбле, Вахнюк захотел нас послушать. Так состоялась наша ночная музыкальная «посиделка». Чем больше мы пели (от простого к сложному), тем больше у Бориса округлялись глаза и расширялась улыбка. Борис Савельевич пришел в восторг и сказал фразу, которую я запомнила на всю жизнь: «Ребята, вы даже не представляете, что «творите», вас должна знать вся страна, я таких ансамблей еще не слышал!» — и предложил нам поехать на Грушинский фестиваль. Мы с радостью согласились, понятия не имея, что это такое, не зная никаких туристских песен, тем более авторов, и ни разу не бывавших в походах. Нам все равно было где петь, лишь бы петь. (Забегая вперед, скажу, что мы взяли с Ольгой с собой даже концертные платья и туфли).
До фестиваля оставался месяц. Миша был очень требовательным и не терпел никакой «лажи», поэтому репетировали каждый день. Мы с Олей Лоскутовой только закончили 10 класс и у нас была возможность ежедневных репетиций, а у двух других девочек началась сессия. Миша принял решение, что на фестиваль едем в половинчатом составе. Вот так и родилось вокальное трио «Чернильные кляксы» в составе Михаила Вейцкина, Галины Воробьёвой и Ольги Лоскутовой.
Мы выучили всего три песни, как и требовалось. Одна была песня о войне на Мишину музыку, вторая – «Заморозки» Арика Круппа и визборовская «Ты у меня одна» (фамилии авторов нам в то время вообще нам ни о чем не говорили). Конечно, мы сделали эти песни в своей интерпретации (так как в оригинальном исполнении и не слышали никогда), Миша был великолепным аранжировщиком, и нам самим очень нравилось наше исполнение.
Приехав в Мастрюки, мы просто обалдели от радушной обстановки: какие-то неизвестные люди нас приветствуют, знакомятся.
Мы махом прошли прослушивание, и тут со мной случился казус: полностью пропал голос. Со всех сторон шли советы, как можно восстановить связки. Кто-то посоветовал выпить сырые яйца. А где их взять? Генка Васильев пошел в какую-то близлежащую деревню, принес – не помогло, после яиц вообще все напрочь слиплось. Кто-то призывал подышать над вареной картошкой. У меня даже есть фотография, где я под полотенцем сижу над котелком. В общем, ничего не помогло. Все были очень расстроены, ведь в челябинской делегации на нас возлагались большие надежды. А мне было каково? Можно было надеяться только на чудо.
Миша принял решение, что все равно выступать будем. А я буду просто рот открывать. Начался конкурс. У меня был такой восторг от увиденного: ночное звездное небо, многотысячная гора, мигающие фонарики (лиц зрителей не было видно), освещенная сцена-Гитара… А как принимали каждого исполнителя?
Когда мы выходили на «гитару», я испытывала такое волнение, какого у меня не было никогда, коленки дрожали, внутри аж все трепыхалось. Когда посмотрела в «зрительный зал» у меня возникло такое ощущение, что улетаю в космос.
Первый аккорд… Запели… Не знаю, или от волнения, или от ответственности, или еще от чего, но произошло чудо. Вижу улыбающегося Мишу, слышу трёхголосие и осознаю, что я пою, правда, с сипотцой, но пою. У меня была только одна мысль: только бы допеть до конца, и я это сделала. Вернувшись на место, расплакалась, наверное от счастья. Вся наша команда меня обнимала, подбадривала.
Под утро к нашему костру пришел улыбающийся Вахнюк. На наш вопрос, что там решило жюри, он, пожав плечами, ответил: «Завтра все узнаете!».
Наступило время награждения. Конечно, нам очень хотелось занять хоть какое-нибудь место. И вот: третье место – не мы, второе – тоже не мы, а сердечко трепещет в ожидании. Александр Городницкий, который, как председатель жюри, вёл награждение, объявляет: «Первое место среди ансамблей – «Жаворонки», МАИ». Выскочили четыре бравых парня, оттарабанили свою «Дорогу» Берковского, а у нас все внутри сжалось от досады. Вот и все закончено.
И вдруг к микрофону снова подходит Городницкий (а мы наблюдаем за Вахнюком, у него рот до ушей) и говорит, что впервые на Грушинке жюри решило вручить Гран-при за новизну, лиричность, неповторимость. Этот коллектив – открытие фестиваля – ансамбль «Чернильные кляксы», г.Челябинск (этот момент Городницкий описал в своей книге).
Для меня это самая главная победа! Нам вручили медали и диплом I степени .
Первым нас поздравил Володя Муравьев, сказав, что наши «Заморозки» — это шедевр, ни одному ансамблю не удавалось так спеть эту песню. В дальнейшем мы с ним очень подружились и узнали, что Муравей поёт практически все песни Арика Круппа.
Потом нас поздравил Юрий Визбор, сказав вроде бы в шутку: «что же вы, дети мои, так «уделали» мою песню, просто до неузнаваемости, я узнал ее только по тексту, надо к вам еще присмотреться» (а нам и невдомек было, как она звучит в авторском варианте).
И, конечно же, нас поздравил совершенно счастливый Боря Вахнюк. Он написал мне четверостишие:
Гора – как гора, большая гора,
Но пел бы на фоне ее до утра.
И только б звучала сквозь это «старьё»
Еще не окрепшее меццо твоё.
Все лауреаты поехали на концерт в Тольятти. Едем в автобусе, «Жаворонки» с нами не разговаривают, игнорируют. Чуть позже Дима Дихтер признался, что они не ожидали такого поворота. Несколько лет подряд занимали первое место, а тут свалились какие-то «пиявки» и «сделали» нас. Но мы с ними тоже вскоре очень подружились.
Полное признание мы получили уже в Куйбышеве, на заключительном концерте.
Все пели по одной – две песни. Нас объявили последними. Мы тоже спели две, а зал скандирует: «Кляксы, давай еще!» Спели третью, и на этом наш репертуар закончился, а зал просит еще. Мы в недоумении переглянулись, что делать? Что петь? И тут в ход пошел наш студенческий репертуар, советские песни. Мы спели семь песен. Ура!
Самым искренним после нашего выступления было признание от Визбора: «Вот теперь я по-настоящему убедился, что вы – открытие, за вами будущее. Ребята, я в вас просто влюбился, и мне теперь не хочется самому петь «Ты у меня одна», зная, что есть такие прекрасные исполнители». Это дорогого стоит. Долгие годы наша любовь была взаимной.
Вот так мы и нашли свою любовь – авторскую песню. Наш репертуар стремительно рос. Фестивали, конкурсы, концерты, где мы добивались высших результатов. Не могли дождаться следующей Грушинки (1974 года).
Так получилось, что Оля не смогла поехать, а мы с Мишей поехали на Грушинский фестиваль просто как зрители, чтоб встретиться с друзьями.
Первым нас встретил Володя Муравьёв: «ну что, какую бомбу подготовили?», а вся бомба и состояла в том, что мы не выступаем. И тут созрело авантюрное решение спеть вместе. Два часа репетиций… Вот так и появилось на свет «Волжско-Уральское» трио в составе Михаила Вейцкина, Галины Воробьёвой и Владимира Муравьёва. Мы спели «Балладу о Викторе Хара», заняли II место. Видимо, мы еще что-то пели, я не могу вспомнить. Во всяком случае, и в Казани, и в нашей челябинской газете вышла заметка, что именно за эту песню мы получили признание, о других не упоминается.
В 1975 году от нас ушла Оля Лоскутова и на ее место пришла Наташа Зубова (моя сокурсница по музыкальному училищу).
В 1976 году мы были на Грушинке и опять заняли II место. Там тоже была история, но об этом я не буду писать.
Хочу сказать, что именно в этом составе мы достигли вершины популярности. Хотя наше трио и считалось самодеятельностью, но о нас говорили, как о высокопрофессиональном музыкальном коллективе.
Я покинула ансамбль в 1977 году (ввиду замужества) на самом пике славы. Наверное, это к лучшему – надо вовремя уходить со сцены.
С Мишей я проработала дольше всех — семь лет. Состав трио неоднократно менялся после моего ухода. Кто бы ни пел с Мишей – все были «Чернильные кляксы». Спустя много лет Миша мне признался, что мы были самым лучшим ансамблем в его творческой жизни. Я очень рада, что принимала в этом участие.
1973 г. М. Вейцкин, Г. Воробьёва, О. Лоскутова
Виталий ШАБАНОВ
История интересная штука. Порой, её исследователи, не имея документально подтверждённой информации о том или ином событии, высасывают её из пальца и обнародуют на серьёзном уровне. Множество доброжелателей разносят эту информацию по миру, она появляется, где можно и где нельзя и становится как бы общеизвестным и общепризнанным фактом. Но через какое-то время всплывают документы и превращается домысел в обыкновенную «утку», то есть в обыкновенную ложь. Так происходит, к сожалению, и с Грушинским фестивалем. Вернее стало происходить после того, как начался его рейдерский захват новыми хозяевами Мастрюковской поляны. «Уток» сейчас над ней кружит великое множество. Назовём по именам две из них.
Об отцах-основателях фестиваля.
В 2007 году, обидевшись на исключение из числа членов Грушинского клуба, Исай Львович Фишгойт, человек известный и уважаемый в Самаре, написал открытое письмо президенту Грушинского клуба Борису Кейльману. И была в этом письме такая фраза: « Давай вспомним 1971 год, когда председатель Оргкомитета первых двух фестивалей Юрий Сорокин заболел, именно я предложил избрать тебя председателем Оргкомитета следующего фестиваля, о чем искренне сегодня сожалею…» Ну, сожаление чувство понятное и извинительное. Однако, из того, что было написано до слова «сожалею» следовало, что Борис, вроде как до 1971 года был никем, а основателем фестиваля являлся Юрий Константинович Сорокин. (Видимо, Исай Львович знал, что после переезда Грушинского клуба из ДК «Звезда» в клуб «Современник» его архивы пропали).
Новость, сообщённая Фишгойтом, мгновенно была взята на вооружение публикой оккупировавшей Мастрюковскую поляну, получила очень хорошую прессу и была многократно обмусолена на обсуждениях в Интернете.
И, вдруг, в личном архиве одной из основательниц клуба и фестиваля Тамары Муравьёвой, старательно документировавшей всё, что можно, всплыла бумага написанная (для истории) рукой Юрия Сорокина . Он писал в начале 1970-х:
«На I -м фестивале памяти В. Грушина меня не было. Известно, что он проходил летом (Ю.К. путает — в действительности фестиваль проходил в конце сентября. — В.Ш) 1968 г. в Каменной Чаше в виде слёта туристов. Инициаторами были друзья, товарищи В. Грушина из авиационного и политехнического институтов: А. Головин, Б. Кейльман, Е. Недосеков и др.
Осенью того же года в городском клубе туристов «Жигули» Т. Синдякова (инструктор клуба. — В.Ш) предложила мне помочь в организации следующего фестиваля. Я согласился, переговорил с И. Фишгойтом, который тоже не стал отказываться. Будучи членами правления ГМК-62, мы решили сразу же привлечь клуб с его связями и финансами к этому мероприятию. Так в числе учредителей фестиваля, кроме облсосета по туризму, оказался ГМК-62.
Нами же под председательством И. Фишгойта было составлено жюри.
Фишгойт И. Л. — завуч СШ № 88, член правления ГМК-62;
Сорокин Ю. К. — научный сотрудник КПтИ;
Пронин В. М. -зав. Отделом радиоцентра:
Юдин. В. — инженер НИИ «Гипрокаучук»;
Гордеев. А. — преподаватель ТптИ;
Недосеков. Е. — инженер КуАИ;
Макаров В. — инженер;
Цайг М. — выпускница консерватории, преподаватель педучилища;
Кейльман Б. Р. — инженер пусконаладочного управления;
Скиба Б. — руководитель группы НИИ «Керамзит»…»
Бумага эта ударила не только по фишгойтовской «утке», но и по нескольким её подружкам. Оказалось, что на на первом фестивале ни Сорокина, ни самого Фишгойта не было и отцами- основателями фестиваля они не являются (Кстати, ныне покойный Юрий Константинович на это и не претендовал!) Не был коллективным отцом-основателем и сам ГМК. Потом выяснилось и то, Исай Львович, вообще, с Валерием Грушиным знаком не был. Приглашены оба были для оказания помощи и работы в жюри. Что тоже, конечно, весомо и значимо.
Запрета Грушинского фестиваля не было. Он проводился в г. Новокуйбышевске.
Эта «утка», не менее красивая, чем первая, тоже уже давно летает над Мастрюками и в дебрях Интернета. Здесь суть в том, что, якобы, с 1980 по 1986 годы в проведении Грушинского фестиваля перерывов не было. Он проводился новокуйбышевским КСП «Гном». Действительно, в эти годы ребята из Новокуйбышевска провели несколько своих фестивалей. Но в проведении их не участвовал ни один из организаторов благополучно состоявшихся к тому времени 12-ти Грушинских фестивалей. Значит вопрос о правопреемственности в этом случае в принципе не стоит и стоять не может. Тем не менее из этого факта делается вывод, что на просторах Самарской губернии любой желающий может провести фестиваль и назвать его Грушинским. Глупость, конечно, но кое-кого она греет.
Однако, я должен остудить горячие головы, ведь мне вместе с Юрием Панюшкиным довелось быть на втором из этих фестивалей и даже состоять в членах его жюри. Понятно, что этому нужно подтверждение, и его я, роясь в собственном архиве, неожиданно обнаружил.
Вот выдержка из «Положения о Новокуйбышевском фестивале.
«1. Цели и задачи слёта.
2-ой Новокуйбышевский слёт клубов самодеятельной песни посвящается 40-летию победы советского народа в Великой Отечественной войне. Он проводится с целью воспитания у молодёжи чувства патриотизма, коммунистической морали и ставит своей задачей пропаганду лучших образцов самодеятельной песни.
Слёт будет проводиться в условиях туристского лагеря в районе города Новокуйбышевска с 29 июня по 2 июля 1984 года.
Организация слёта.
Слёт проводится Новокуйбышевским ГК ВЛКСМ и городским клубом самодеятельной песни «Гном». Подготовка и проведение слёта осуществляется оргкомитетом, в состав которого входят представители вышеперечисленных организаций. Оргкомитет подбирает и утверждает жюри конкурса. В состав жюри входят представители комсомольских организаций, специалисты в области самодеятельного песенного творчества, представители КСП и прессы.
4. В Новокуйбышевском городском слёте КСП принимают участие творческие коллективы, отдельные авторы и исполнители, представители КСП Куйбышевской области».
Как видите, ни о каком Грушинском фестивале в официальном положении речи не идёт. Более того, не велись такие разговоры и в кулуарах слёта. Я помню, что присутствовал там на семинаре по тематике авторской песни, который проводил известный функционер московского КСП Олег Чумаченко. И на этом мероприятии вопрос о том, чтобы, хотя бы задним числом, придать Новокуйбышевскому фестивалю статус Грушинского не говорилось.
Продолжать разговор дальше не хочется, хоть и можно было бы перечислить ещё ни один десяток этих «уток», птиц не гордых, но наглых, крикливых и много гадящих. Да дело и не в пересчёте «уток». Дело, как говорится в подходе и принципе. И интернет, и пресса забиты ныне массой заказных статей, порочащих наш фестиваль, его историю и организаторов. Забиты «утками». Смотри, дорогой читатель, в небо. Смотри внимательно и тебя не обманут.. Птицу видно по полёту!