Декабристы в Сибири // «Историческая энциклопедия Сибири» (2009)

ДЕКАБРИСТЫ в Сибири. Приговор Верховного уголовного суда, последовавший за восстанием декабрис­тов, способствовал возникновению нового явления в русской общественной жизни — массовой политической ссылки .

С 1826 в Сибирь ссылались уже не одиночки, а представите­ли идейных течений, организаций, партий, видевших свою цель не только в критике, но и в реальном изменении существующего строя и использовавших для этого революционные методы.

По делу Декабристов состоялось несколько судебных процессов. Основная часть членов тайных обществ прошла через Верховный уго­ловный суд (июль 1826), приговором которого 99 человек ссыла­лись в Сибирь. Предусматривались 4 формы ссылки: в каторжные работы, на поселение с лишением чинов и дворянства, в сибирские гарнизоны с разжалованием в сол­даты и на поселение с правом вступления в службу, но под строгим полицейским надзором. Кроме того, военным судом Московского полка в январе 1827 к каторжным работам бы­ли приговорены унтер-офицер А.Н. Луцкий и солдат Н. Поветкин, в июне того же года аналогичный приговор вынес суд Гренадерского полка в отношении рядовых П. Долговязова, Т. Мезенцева, С. Рытова, Д. Соловье­ва, В. Трофимова и Т. Федотова. Дело о восстании Чер­ниговского полка рассматривалось в 2 комиссиях военного суда при Первой армии. Офицеры А.А. Быстрицкий, А.Е. Мозалевский, В.Н. Соловьев и И.И. Сухинов бы­ли приговорены к вечной каторге, та же мера избрана и в отношении фельдфебеля М. Шутова.

В 1826—27 военно-полевыми судами на различные сро­ки каторжных работ и поселение в Сибирь были осужде­ны члены тайных обществ: Астраханского, Оренбургского, Военных друзей. Не связанные непосредственно с де­кабристскими организациями, эти общества тем не менее оказались близки к ним по духу и устремлениям, а их участни­ки (А.Л. Кучевский, А.Н. Вегелин, К.Г. Игельстром, М.И. Рукевич, Х.М. Дружинин, Д.П. Таптыков и другие) получили общее для всех «государственных преступ­ников» этого периода название — декабристы. Всего в сибирскую ссылку было отправлено 124 участника декабристских организаций, 96 из них — в каторжную работу, остальные — на бессрочное поселение и ссылку в сибирские гарнизоны. Из числа сосланных в Сибирь 113 человек принадлежали к дво­рянскому сословию и только 11 человек — к податным сослови­ям (крестьянин по происхождению П. Ф. Выгодовский и 10 нижних чинов). Среди Декабристов 8 человек обладали княжески­ми титулами (А.П. Барятинский, С.Г. Волконский , В.М. Голицын, Е.П. Оболенский, А. И. Одоевский, С.П. Трубецкой , Ф.П. Шаховской и Д.А. Щепин-Ростовский). Граф З.Г. Чернышев принадлежал к семейству, ведущему свой род от одного из приближенных Петра I. Еще четверо (А.Е. Розен, В.Н. Соловьев, А.И. Черкасов и В.И. Штейнгейль ) имели титул барона.

105 ссыльных до 1825 были военными. Только 8 человек служили по гражданскому ведомству, а 11 находились в отставке. Среди военных трое имели генеральский чин (генерал-майоры С.Г. Волконский и М.А. Фонвизин и генерал-интендант Второй армии А.П. Юшневский), 11 были полковниками, 7 — подполковниками, 7 — майорами (капитан-лейтенант), 10 — капитанами (ротмис­трами), 13 — штабс-капитанами (штабс-ротмистрами), 18 — поручиками (мичманами), 21 — подпоручиками (корнетами), 7 — прапорщиками, 5 — юнкерами и пор­тупей-прапорщиками, 4 — унтер-офицерами и фельдфе­белями и 7 — рядовыми. В гражданской службе наиболее вы­сокое положение занимал С.Г. Краснокутский, имевший 4-й класс (действительного статского советника), наиболее низкое — П.Ф. Выгодовский, служивший писцом в канцелярии волынского гражданского губернатора «сверх штата». Самому старшему (О.-Ю.В. Горскому) было 60 лет, младшему (В.С. Толстому) — 20.

Появление в Сибири столь значительного количества совершен­но необычных и по своему статусу, и по своим убеж­дениям ссыльных создавало для правительства определенные трудно­сти. Прежняя система уголовной ссылки не годилась, т. к. предоставляла каторжанам возможность проживать без охраны в казармах или на квартирах с семьями, а посе­ленцам — через 10 лет переходить в одно из податных сословий, свободно проживать и даже передвигаться в пределах Сибири, заниматься любым видом произ­водственной деятельности, что диктовалось необходимостью засе­ления и хозяйственного освоения сибирских просторов. Ссылка Декабристов долж­на была решить, по меньшей мере, 2 задачи: во-первых, устрашить дворянство и удержать его в дальнейшем от фрондирования; во-вторых, изолировать «государ­ственных преступников» от русского общества, не допуская их влияния на него.

«Политическая смерть», к которой приговаривались Декабристы, означала полное юридическое бесправие, т. е. потерю гражданских и частных семейных прав. «Политические мертвецы» мог­ли получать известия и помощь от родственников, если таково было желание последних, но связь эта была од­носторонней, т. к. права переписки они были лишены. Большинство родственников, даже не разделяя убеж­дений своих близких и не скрывая своего недовольства по их поводу, все же поддерживали с ними отношения. Однако печать и общественное мнение в 1850—60-е гг. об­виняли родственников некоторых Д. (И.А. Анненкова, А.В. Поджио, В.Ф. Раевского) в невозвращении унас­ледованного имущества. Жены осужденных, с разре­шения церкви, освобождались от уз прежнего брака и имели право вступить в новый. До 1825 в официальном браке состояли 23 Декабриста, но только 3 женщины, да и то не сра­зу, воспользовались этой возможностью. Девять жен (Е.И. Трубецкая, М.Н. Волконская, А.Г.Муравьева, Е.П.Нарышкина, Н.Д.Фонвизина, А.В.Ентальцева, М.К.Юшневская, А.И. Давыдова и А.В.Розен), преодо­лев немало препятствий, поехали за своими мужьями в Сибирь. Остальные поддерживали их материально и морально. Разрешено было приехать в Сибирь для вступления в законный брак П. Гебль и К. ле Дантю — невестам И.А. Анненкова и В.П. Ивашева (см. Декабристки ). Одновременно терялась «родительская власть над детьми». Полностью прекращались также имущественные от­ношения. Имущество тех, кто до вынесения приговора успел написать завещание, переходило к объявленным в нем наследникам; с теми, кто этого не сделал, посту­пали по закону «точно так, как бы он умер».

На Декабристов не распространялось положение «Жалованной грамоты дворянству» 1785, освобождавшее даже осуж­денных дворян от телесных наказаний. Они отправля­лись в Сибирь закованными и должны были оставать­ся в кандалах «до высочайшего повеления». Таковое последовало только в апреле 1828. На каторге Декабристы содер­жались в отдельных помещениях под охраной специальной воинской команды. Она же наблюдала за «государственными преступниками» и во время работ, чтобы не допустить каких-либо контактов с уголовными преступниками, «общающи­мися в тех же работах» (в Благодатском руднике), или местными жителями (во время пребывания в Чите и Петров­ском Заводе). Ограничения и лишения применялись не только к осужденным на каторжные работы, но и к тем, кто отправлялся сразу на поселение. Исключение со­ставляли лишь приговоренные к ссылке на жительство (А.Н. Муравьев, С.М. Семенов), что не влекло за собой лишения дворянских прав и привилегий, позволяло всту­пать в службу и, следовательно, давало возможность надеяться на улучшение своего положения в будущем. В дальнейшем под давлением родственников и в связи с важными событиями в стране и царской семье Декабристам были «дарованы милости» и сделаны некоторые послабления в режиме ссылки (снятие кандалов, перевод на Кавказ в солдаты, право вступать в службу «сверх штата»). Од­нако это не изменяло сути общего отношения правительства к «государственным преступникам».

Для надзора за ссылкой Декабристов в Сибирь создавалась особая система управления. Тем самым было положе­но начало отделению политической ссылки от уголовной. Уже 3 июля 1826 было образовано III Отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии, среди многочисленных функций которого был и контроль над «государственными преступника­ми». Кроме III Отделения и Корпуса жандармов, делами ссыльных Декабристов занимались Министерство внутренних дел, органы военного ведомства России — Генеральный штаб и Военное министерство, постоянно соперничавшие между собой, а также не расформированная еще Следственная комиссия. Несо­гласованность действий всех этих организаций, усугубляв­шаяся отсутствием необходимой законодательной базы, за­ставила правительство создать новый временный орган — Особый коми­тет. В него вошли начальник Генерального штаба И.И. Дибич и шеф III Отделения и Корпуса жандармов А.Х. Бенкендорф как представители центральных органов исполнения приговора, генерал-губернатор Восточной Сибири А. С. Лавинский и комендант при Нерчинских рудниках С.Р. Лепарский как непосредственные организаторы декабристской ссыл­ки на местах.

Главные обязанности по надзору были возложены на ге­нерал-губернаторов сибирских регионов. Подчиняясь III Отделению по вопросам политической ссылки, они следили за ходом доставки Декабристов к местам поселения и условиями их водво­рения; ведали решением вопросов о выдаче ежегодного казенного пособия неимущим и расходовании средств теми, кому помогали родственники; докладывали в Санкт-Петер­бург о поведении и быте поселенцев; вели наблюдение за деятельностью подчиненных им должностных лиц и губернских органов, имевших контакты с Декабристами. К таким губернским органам относились Главное управление и губернские правления, казенные пала­ты, гражданские губернаторы, прокуроры, полицмейстеры, исправники и городничие. В самом низу этой пирами­ды надзора находились волостного правления, урядники и сельские старосты. Не удовлетворяясь даже столь сложной структурой, центральные власти время от времени устраива­ли специальные проверки (например, ревизия жандармского подпол­ковника А.П. Маслова в 1828—29) или включали эту обязанность в многочисленные функции сенатских ревизий (ревизия И.Н. Толстого в 1843—45). Подобная система, где все участники знали о взаимной слежке, безуслов­но, отрицательно сказывалась на положении как ссыль­ных, так и надзиравших за ними. Однако со временем, поддавшись повседневной рутине, к тому же не всегда понимая смысл занятий своих подопечных, низшие ис­полнители стали ограничиваться шаблонными отписка­ми: такой-то «ведет себя хорошо. ни в чем предосуди­тельном не замечен. погружен в книжные занятия. »

Порой это приводило к неприятным для местной админист­рации последствиям. Так, в 1841 из доноса чиновни­ка П.Н. Успенского выяснилось, что М.С. Лунин , о поведении которого имелись лишь положительные отзывы, в то время, о котором шла речь, занимался антиправительственной деятельностью. Проводившему следствие В.И. Копылову пришлось приложить немало усилий, чтобы доказать петербургскому начальству, что виновны в этом не губернские влас­ти, а «психическое расстройство» самого урикского по­селенца.

Важным элементом надзора стала перлюстрация писем «государственных преступников». Вышедшие на поселение Декабристы, получив право на переписку с родственниками, были прекрасно осведомлены об этом и пользо­вались дарованной им «милостью» осмотрительно. Как правило, в письмах, шедших по официальным каналам, сообща­лись лишь обыденные домашние новости, излагались мне­ния о событиях общеизвестных и высказывались про­сьбы относительно тех предметов, которые не входили в списки запрещенных. О более важных вещах писалось «с оказией». По мере того как Декабристы приживались в местах поселения и обзаводились кругом друзей и приятелей из числа местных купцов и чиновников, таких «оказий» становилось все больше, а отследить их властям стано­вилось все труднее. «Почтальонами» декабристов были купцы (Е.А. Кузнецов, А.В. Белоголовый, В.Н. Баснин , Н.Я. Балакшин), чиновники (Я.Д. Казимирский, Л.Ф. Львов, П.Д. Жилин, А.О. Россет), местные дамы (О.В. Андронникова, К.К. Кузьмина, М.А. Дорохова, О.П. Лучшева).

Отправка Декабристов в Сибирь началась в июле 1826. От­правляли небольшими партиями (2—6 чел.) в сопро­вождении жандармов и фельдъегеря. Для скорейшей доставки к месту наказания и сохранения секретности их везли на телегах. От Санкт-Петербурга до Иркутска на дорогу уходило от 24 до 37 дней и еще 15—20 дней занимал путь до Читы. Езда в тряских, неприспособ­ленных для перевозки людей телегах, кандалы весом от 5 до 9 кг, не снимавшиеся ни днем, ни ночью, плохая еда отрицательно сказывались на здоровье осужденных. Спешка фельдъегерей, не останавливавшихся даже для ночлега, едва не стоила жизни братьям Бестужевым , А.П. Барятинскому и И.Н. Горбачевскому. Еще труд­нее пришлось тем, кто был отправлен «по этапу» пеш­ком: солдатам, офицерам-черниговцам И.Н. Сухинову, А.Е. Мозалевскому, В.Н. Соловьеву, А.А. Быстрицкому и членам Общества военных друзей и Оренбургского общества. Весь путь занял около 1,5 лет.

Первые партии Декабристов прибыли в Иркутск 27 и 29 августа 1826. Осужденный на поселение Н.Ф. Заикин на сле­дующий день был отправлен в Гижигинск Якутской области, а 8 каторжан (С.Г. Волконского, С.П. Трубецко­го, В.Л. Давыдова, А.З. Муравьева, Е.П. Оболенско­го, А.И. и П.И. Борисовых и А.И. Якубовича) председатель губернского правления Н.П. Горлов, заменявший уехавшего с инспекцией в Нерчинский Завод гражданского губернатора И.Б. Цейдлера и не имевший четкого предписания о месте их назначения, отправил в Иркутский солеваренный, Александровский и Николаевский винокуренный заводы. Только 6 октября 1826, получив инструкции Особого коми­тета, Цейдлер распорядился перевезти их в Нерчинский Завод, а оттуда они были направлены в Благодатский рудник. За послабления, сделанные «государственным преступникам», выразившиеся в снятии оков и допуще­нии к ним иркутской общественности, Горлов был освобож­ден от занимаемой должности с установлением секретного жандармского надзора.

Условия в Благодатском руднике были суровыми: Декабристы содержались в тесных отдельных каморках под постоянным надзором горной стражи, не имея возможности даже для чтения, а тем более для общения с окружающими; их использовали на горных работах. Но даже в этих ус­ловиях они отстаивали человеческое достоинство. 10 февраля 1826 в ответ на произвол местного начальства Декабристы объяви­ли голодовку и добились удовлетворения своих требо­ваний и смещения горного офицера Рика. Положение заключенных несколько улучшилось с приездом Е.И. Тру­бецкой и М.Н. Волконской, взявших на себя заботы об их одежде, питании и переписке с родными. 15 сентября 1827 декабристов из Благодатского рудника отправили в Читу, где было решено собрать всех осужденных в каторжную работу.

Читинский острог располагался в маленьком селе­нии горного ведомства, состоявшем из 49 домов. С января 1827 по июль 1828 здесь размещалось 85 заключенных, воинская команда «из 3 офицеров, 2 музыкантов, 17 унтер-офицеров и 150 рядовых» и комендант, управление из 8 человек, включавшее, кроме офицеров, лекаря и священника. «Государственные преступники», да и их надзиратели, правда, гораздо больше доверяли не штатному лекарю Д.З. Ильинскому, а декабристу Ф.Б. Вольфу . Помещения пересыльной тюрьмы, в которой первоначально разместили новоприбывших, не были приспособлены для такого количества заключенных: в небольших комна­тах (около 20 кв. м каждая) находилось по 16—25 человек, большую часть камер занимали нары, из-за звона цепей стоял постоянный шум, уединиться было невозможно. Поскольку в окрестностях Читы не было рудников, Декабристов использовали главным образом на земляных работах: они копа­ли ров под фундамент возводимой для них тюрьмы и ямы для частокола вокруг нее, занимались планировкой улиц Читы, засыпали овраги, в зимнее время на ручных жерновах мололи рожь.

Нелегким было материальное положение: на питание и содер­жание каждого осужденного отпускалось в год 24 руб., сумма явно недостаточная для удовлетворения даже са­мых скромных нужд, особенно если не помогали род­ные. Чтобы преодолеть неравенство и обеспечить более или менее нормальное существование и внутреннюю незави­симость каждого из товарищей, Декабристы создали артель (см. Артели декабристов). Правила ее были окончательно выработаны уже в Петровском Заводе: она существова­ла на общие взносы, члены ее выбирали старосту, каз­начея и закупщика, которые приобретали продукты пита­ния и одежду для всех заключенных через коменданта и плац-майора. Позже была создана еще и Малая ар­тель с целью накопления средств для выходивших на поселения товарищей.

Приехавшие вслед за своими мужьями женщины снабжали узников периодической печатью и новинками литературы, писали за них письма, выступали ходатаями и защитниками интересов Декабристов перед комендантом Лепарским.

В 1828 читинские узники были взволнованы известием о судьбе И.И. Сухинова, оказавшегося вместе с другими черниговцами в Горном Зерентуе: за попытку организовать восстание каторжников с целью освобождения всех Декабристов, он был приговорен к наказанию кнутом, клеймению и смертной казни. Считая такое наказание бесчестьем, Сухинов покончил жизнь самоубийством.

К середине 1830 закончилось строительство новой тюрьмы для Декабристов в Петровском Заводе, начавшееся в середине 1827. 23 сентября Декабристы перешли в нее. Здесь получили дальнейшее развитие Большой и Малой артели и знаменитая «Каторжная академия», где читались лекции и рефераты по самым разным отраслям знаний: Ф.Б. Вольф преподавал фи­зику, химию и анатомию, П.С. Бобрищев-Пушкин — ма­тематику, Д.И. Завалишин — астрономию, А.И. Одо­евский — русскую словесность, Н.А. Бестужев , Н.М. Му­равьев и П.А. Муханов — отечественную и мировую историю. Желающие обучались и иностранным языкам: французскому, английскому, греческому. Тем, кому не удалось получить систематического образова­ния, эти занятия помогли существенно расширить кругозор и подготовить себя к поселенческой жизни. Этой же цели была подчинена и деятельность ремесленных мастерских, в них не только чинили и шили одежду, тачали сапоги и изготовляли мебель, но и овладевали навыками ре­месел, которые могли оказаться полезными в сибирской жизни. Лучшими мастерами среди Декабристов были Н.А. Бестужев, П.С. Бобрищев-Пушкин, Е.П. Оболенский.

Много внимания Декабристы уделяли творчеству. Стихи А.И.Одоевского, басни П.С. Бобрищева-Пушкина, по­вести старшего Бестужева, очерки П.А. Муханова, перево­ды Беляевых с большим вниманием выслушивались и подвергались доброжелательному разбору товарищей. Рояль А.П. Юшневского, скрипка Ф.Ф. Вадковского, виолон­чель П.Н. Свистунова, пение Н.А. Крюкова, М.Н. Вол­конской и К.П. Ивашевой приносили узникам минуты радости и покоя. Созданная Н.А. Бестужевым портретная галерея сохранила черты «лучших людей из дворян».

Собранные вместе, Декабристы сумели преодолеть свои раз­ногласия, обиды и сохранили единство, несмотря на различия во взглядах по многим вопросам (отношение к религии, реформам и революции), всех их объединяло стремление донести до общества правду об истинных целях совершенного ими в 1825. В Петровском Заводе были написаны «Воспоминания о Рылееве» Н.А. Бестужева, «Записки» членов Общества соединенных славян (Запис­ки И.И. Горбачевского), черновые наброски «Взгля­да на русское тайное общество с 1816 до 1826 года» М.С. Лунина.

Постепенно петровская тюрьма пустела, в 1839 за­кончился срок каторги для первого разряда, и все, кроме И.И. Горбачевского, оставшегося здесь на поселение, разъехались к назначенным им местам. В 1826 «госу­дарственных преступников», приговоренных к ссылке на поселение, отправляли в самые отдаленные уголки Сибири — Берёзов, Нарым, Туруханск, Вилюйск, Якутск . Но вскоре выяснилось, что там для них нет возможности зарабатывать на жизнь. Кроме того, отда­ленность мест приписки и плохие дороги не позволяли организовать предписанный императором строгий над­зор. Поэтому большинство из отправленных в «глухие углы» были переведены в более обжитые места. Перево­димых на поселение после отбытия каторжных работ сра­зу распределяли по южным районам Сибири вдоль трактов и судоходных рек. При выборе мест власти вынуждены бы­ли учитывать и ходатайства родственников Декабристов. За своих братьев просили жены министра двора С.Г. Волконская и министра финансов Е.З. Канкрина. Это предопреде­лило возникновение своеобразных поселенческих колоний Декабристов. Самыми известными были Иркутская (в Урике проживали Муравьевы, Волконские, М.С. Лунин и Ф.Б. Вольф, в Оёке — Трубецкие и Ф.Ф. Вадковский, в Разводной — Юшневские, братья Борисовы, А.З. Муравьев и А.И. Яку­бович, в Усть-Куде — братья Поджио и П.А. Муханов), Ялуторовская ( И. И. Пущин, И. Д. Якушкин , Е.А. Оболенский, Н.В. Басаргин, М.И. Муравьев-Апостол, В.К. Тизенгаузен), Тобольская (Фонвизины, Анненковы, братья Бобрищевы-Пушкины, П.Н. Свис­тунов, В.И. Штейнгейль, позже — А.М. Муравьев и Ф.Б. Вольф), Селенгинская (братья Бестужевы и К.П. Торсон), Минусинская (братья Беляевы, братья Крюковы, П.И. Фаленберг).

С массовым выходом «государственных преступни­ков» на поселение встал вопрос об их материальном обеспечении. Далеко не все Декабристы могли рассчитывать на поддержку род­ных. Вступать в государственную службу, за редким исключением, им было запрещено; не дозволялась педагогическая и медицинская деятельность; коммерческая деятельность затруднялась из-за запрещения отлу­чаться из мест поселения далее чем на 30 верст. Толь­ко в 1835 император распорядился выделить в пользо­вание каждому поселенцу по 15 десятин пахотной земли. Но воспользоваться этим разрешением смогли не все. Не имея необходимых сельскохозяйственных навыков и средств для покуп­ки рабочего скота, инвентаря, семян, некоторые Декабристы возвраща­ли полученные участки общине (например Ф.Ф. Вадковский) или сдавали в аренду за часть урожая, обеспечивавшую пропитание в течение года (например П.Ф. Громницкий). Однако большинство из тех, кто оказался в деревнях и селах Сибири, постепенно втянулись в крестьянскую работу. Для А.И. Тютчева, М.К. Кюхельбекера, И.Ф. Шимкова, Д.П. Таптыкова и других эти занятия не выходили за рамки традиционного натурального хозяйства, обеспечивавшего лишь не­обходимый прожиточный минимум, позволявший сохранять определенную независимость. Но были среди Декабристов и такие, кто сумел расширить свои хозяйства, придать им предпринимательский, ориентированный на рынок характер. Братья Муравьевы и Волконский в Урике, Беляевы в Минусинске, отчасти Раевский в Олонках создали устойчивые, многопро­фильные хозяйства (зерновые, картофель, овощи) с исполь­зованием наемной рабочей силы, новых приемов агротехники, улучшенных сортов семян и даже усовершенствованных сельскохозяйственных машин (например, молотилки, изобретенной К.П. Торсоном). Декабристы, безусловно, не научили сибирских крестьян новым методам земледелия, но их эксперименты с семенами способствовали улучшению семенного фонда, а выра­щивание ими в парниках огурцов, томатов и даже экзотических для этих мест арбузов и дынь стало примером для пригородных крестьян. Благодаря совместному труду, доброжелательное отношению к односельчанам, готовности прийти на помощь и заступничеству перед местными властями Декабристам довольно быстро удалось преодолеть настороженность и недоверие крестьян.

Декабристы делали попытки всерьез заняться предпринима­тельством. Братья Беляевы в Минусинске заключили договор с енисейскими золотопромышленниками о поставках на прииски сельскохозяйственной продукции. Поселенные в Селенгинске Бестужевы организовали компанию по разведе­нию тонкорунных овец, а после неудачи в этом деле из­готовляли на заказ полюбившиеся сибирякам «сидейки». А.М. Муравьев занимался мукомольным промыслом, имел пай в рыболовных артелях на Байкале, в зимнее время до 40 лошадей отдавал в извоз на Кругобайкальскую до­рогу. В винных подрядах купцов Ребрикова и Бенардаки и найме рабочей силы для Бирюсинских золотых промыс­лов принимал участие В.Ф. Раевский, А.В. Поджио, А.И. Якубович, С.П. Трубецкой, хотя и без больших успехов, участвовали в разработке золотых приисков. Од­нако недостаток собственных средств и запрет на дальние длительные отлучки, неизбежные в такого рода деятельности, ограничивали возможности устройства Декабристов прибыльно­го дела, что полностью отвечало правительственным инструкциям не допускать их «к таким обширным предприятиям и оборотам, кои могут дать им значение, превышающее положение обыкновенного крестьянина», «дабы в изо­билии они не забыли вины своей».

Несмотря на запрет заниматься педагогической деятельностью, Декабристы не могли оставаться в стороне от насущных для Си­бири проблем образования. Почти во всех работах, посвященных будущему края (статьи Г. С. Батенькова , Н.В.Басаргина, П.А.Муханова и других), отмечалась край­няя необходимость развития системы образования, начи­ная с сельской школы, где обучали бы элементарной грамот­ности, и кончая университетом, который мог бы обеспечить потребности сибирских губерний в образованных чиновниках и промышленниках. Созданные И.Д.Якушкиным (Ялуто­ровск), В.Ф.Раевским (Олонки), братьями Бестужевыми (Селенгинск) школы не просто способствовали развитию грамотности в Сибири, они представляли собой различные типы учебных заведений: общеобразовательных — для мальчиков и девочек, взрослых людей — и профессиональные, где наряду с гра­мотой, обучавшийся получал навыки ремесел. Обсужде­ние проблем образования привлекало в дом Волконских и Трубецких директора иркутской гимназии К.П. Бобановского, учителей К.Т. Бушина, И.О. Катаева, Н.П. Косыги­на, директрис Девичьего института М.А. Дорохову и Е.П. Лииранди, начальницу Сиропитательного дома Е.П. Ротчеву. Обучение в этих учебных заведениях детей Декабристов облегчало общение. В Тобольской губернии А.М. Муравьев и П.Н. Свистунов даже вошли в состав комитета об учреж­дении женской школы. Успешными были и индивидуальные педагогические за­нятия А.П. Юшневского, П.Н. Борисова, А.В. Поджио, И.И. Горбачевского, их ученики без особого труда пос­тупали в уездные училища и гимназии, а некоторые (И.А. Бе­логоловый, И.С. Елин) — в университеты.

Большой вклад внесли Декабристы в дело культурного развития Сибирского края. В городах Сибири (особенно губернских) уже сущест­вовало небольшое общество (чиновники, купцы, учителя гимназий), в круг интересов которого входили лучшие образцы русской и мировой культуры, однако этот слой был еще очень тонок и разобщен. Появление в этих местах высокообразованных, мыслящих и деятельных людей, сохранивших, несмотря на все ограничения и преследования властей, чувство собственного достоинст­ва, привычный для дворянина образ жизни, не могло не вызвать повышенного интереса к ним сибиряков. «Уже одна открытая жизнь в доме Волконских, — пи­сал ученик Д. Н.А. Белоголовый, — прямо вела к сбли­жению общества и зарождению в нем более смягченных и культурных нравов и вкусов». Чтение научной и художественной литературы, обучение детей музыке, устройство литературных и музыкальных вечеров, участие в рукописных журналах, «разумные увесе­ления», игры и соревнования детей, домашние спектакли, посещение театра и концертов с последующим обсужде­нием увиденного — все это становилось примером для подражания и постепенно входило в бытовые нормы жи­телей как крупных городов, так и небольших отдаленных городков и даже сел.

Многое сделали Декабристы и для изучения Сибири. В.К. Тизенгаузен, И.Д. Якушкин, С.П. Трубецкой, П.А. Муханов в течение нескольких лет вели метеорологические наблюдения; братья Борисовы исследовали сибирскую флору и фауну; статистическим описани­ем Ялуторовска и Ишима занимались М.И. Муравьев-Апостол и В.И. Штейнгейль; сведения экономического характера со­бирали Н.В. Басаргин, Д.И. Завалишин, Г.С. Батеньков; сбор этнографических и фольклорных материалов вели А.А. и Н.А. Бестужевы, В.К. Кюхельбекер. Искренне желая, чтобы эти новые знания принесли пользу отечеству, Декабристы посылали свои отчеты в научные и периодические издания (пос­ле 1845 было разрешено печатать их произведения, но под псевдонимами или анонимно), предоставляли ма­териалы участникам различных экспедиций, посещавших Сибирь, оказывали содействие сотрудникам ревизий Н.Н. Анненкова и И.Н. Толстого.

Декабристы высоко оценивали экономический потенциал Сибири. В работах А.О. Корниловича, Г.С. Батенькова, П.А. Муханова, Н.В. Басаргина, Н.А. Бестужева, Д.И. Завалишина рассматривались пути превращения этого от­даленного отсталого края в экономически развитую, политически и административно равноправную часть Российского государства. По их мнению, для этого в Сибири имелись все условия: отсутствие крепостного права, благодаря чему основной социальный слой — крестьяне были более свободны, предприимчивы и самостоятельны в своей деятельности, чем в европейской части страны; большие запасы природных ресур­сов для развития сельского хозяйства и промышленности. Но для реализации данного потенциала правительство должно было признать право на частную земельную собственность, изменить форму нало­гообложения, развивать кредитно-банковскую систему, ориентированную на поддержку крестьянского (фермерского) хозяйства и обрабатывающей промышленности, способствовать созданию общесибирской транспортной системы, включающей речное судоходство, шоссейные дороги и железные дороги.

Несмотря на запреты обращаться к предметам, «до них не касающимся», Декабристы проявляли интерес ко всем происходящим в России событиям, подвергая их всестороннему анализу. Работы М.А. Фонвизина, М.С. Лу­нина, П.Ф. Дунцова-Выгодовского, В.И. Штейнгейля были посвящены самым актуальным проблемам русской об­щественной жизни, в них подвергалась критике правительственная по­литика в области просвещения, в отношении к крестьянскому и польскому вопросам, кавказской войне, внешняя политика. Интересовались Декабристы и новыми политическими и социальными учениями. Н.А. Бестужев, Е.П. Оболенский, Г.С. Батеньков в своих письмах обсуждали теории Сен-Симона, Фурье и Оуэна, а М.А. Фонвизин даже посвятил им особую статью. В 1850 Декабристы познакомились с сосланными петра­шевцами. Они не только оказывали помощь и поддер­жку своим младшим товарищам, но и высоко оценивали це­ли, к которым те стремились.

Некоторые из Декабристов и сами не прекращали активных «дейс­твий наступательных». Убежденный в необходимости опровергнуть распространявшиеся ложные сведения о тайных обществах, М.С. Лунин предпринял попытку через сестру, Е.С. Уварову, опубликовать свои статьи и памфлеты за границей и одновременно начал знакомить с ними сибиряков. В кружок переписчиков и пропагандистов его «Писем из Сибири» входили П.Ф. Громницкий, иркутские учителя и чиновники. Это стало причиной вторичного ареста декабриста в апреле 1841 и заключения в Акатуйском остроге. Несмотря на грозящие им обыски, многие Декабристы сохранили у себя списки работ своего товарища. В 1855 за «самые дерзкие и сумасбродные идеи о прави­тельстве и общественных учреждениях» и «за ослуша­ние и дерзость против местного начальства» из Нарыма Томской губернии был переведен в Вилюйск Якутской области П.Ф. Выгодовский. Вели борьбу против произвола местной администрации оставшиеся в Сибири после амнис­тии В.Ф. Раевский и Д.И. Завалишин.

Смерть Николая I в феврале 1855 возродила у остав­шихся в живых Декабристов надежду на возвращение на родину. В день коронации 26 августа 1856 новый император Александр II подписал манифест об амнистии Декабристов. Правда, дарованная им свобода имела ограничения в виде запрета прожи­вать в столицах и обязательного полицейского надзора. Амнистией воспользовались только 32 Декабриста, 50 не дожили до царской «милости», а 8 человек, потеряв связь с родными и не имея материальных возможности для переезда, остались в Сибири.

30-летняя ссылка Декабристов оставила глубокий след во многих областях жизни Сибирского края, и сибиряки сохрани­ли благодарную память о «первенцах свободы». В Петровском Заводе, Селенгинске, Иркутске, Красноярске, Тобольске , Ялуторовске бережно сохраняются их мо­гилы. В городах, где они отбывали ссылку, открыты декабристов музеи .

Начало сибирскому декабристоведению было положено вос­поминаниями самих Декабристов и их современников. Материа­лы о них публиковались сначала на страницах нелегальной «Полярной звезды» А.И. Герцена, а затем и в русских жур­налах «Русская старина», «Русский архив», «Историче­ский вестник». Появлению новых, относительно полных воспоминаний М.Н. Волконской, А.Е. Розена, Д.И. Завалишина и других способствовало смягчение цензурной поли­тики после 1905. Это создавало условия для более серь­езного изучения сибирской ссылки Декабристов. В этот период выходят в свет сборник М.М. Зензинова «Декабристы. 86 портретов» (М., 1906), книга М.В. Довнар-Запольского «Мемуа­ры декабристов» (Киев, 1906), новое издание исследования А.И. Дмитриева-Мамонова «Декабристы в Западной Сибири» (СПб., 1905), отдельные статьи в журналах «Былое», «Сибирский архив», «Труды Иркутской архивной ко­миссии» и другие. Однако научная разработка проблемы на­чалась лишь с 1920-х гг., когда в связи со 100-летним юбилеем восстания на Сенатской площади увидели свет ра­боты Б.Г. Кубалова «Декабристы в Восточной Сибири» (Иркутск, 1925), М.К. Азадовского, Ф.А. Кудрявцева, В.Е. Дербиной в сборнике «Сибирь и декабристы» (Иркутск, 1925), В.А. Ватина (Быстрянского) «Политическая ссылка в Минусинске. Декабристы в Минусинском ок­руге» (Минусинск, 1925), А.К. Белявского «Декабрис­ты в Забайкалье» (Сретенск, 1927) и другие.

До начала 1960-х гг. исследования декабристоведов о сибирском периоде жизни Декабристов касались в основном их вклада в развитие того или иного региона, условий содержания на катор­ге, деятельности некоторых из них. Это был период изучения отдельных аспектов, накопления фактов, необходимых для перехода от исследований научно-популярного, краеведческого характера к подлинно научному, связывающему деятельность Декабристов в ссылке с событиями как до восстания 1825, так и с происходив­шими после их отправки в Сибирь. Своеобразным по­воротом в этом отношении стала монография М.В. Нечкиной «Движение декабристов» (М., 1955). И хотя сибирский период занял в ней относительно небольшое место, при­знание автором заговора Сухинова, антиправительственной пропа­ганды Лунина, педагогической деятельности Якушкина продолжением прежней борьбы «дворянских революционеров» поло­жило начало «вписыванию» темы «Декабристы в Сиби­ри» в рамки огромной проблемы — общественного движения и революционной борьбы в России.

Решение этой задачи потребовало расширения источниковой базы исследований. И если значительная часть мемуаров Декабристов в разные годы была опубликована (многие, правда, к середине 1970-х гг. стали уже библиографической редкостью), то эпистолярное их на­следие оставалось малодоступным. С 1979 в Иркутске началось издание документальной серии «Полярная звезда», объединившей ведущих декабристоведов страны. Возгла­вила редколлегию серии академик М.В. Нечкина, деятель­ными членами ее были Н.Я. Эйдельман , С.В. Жито­мирская, С.Ф. Коваль , М.Д. Сергеев . К 2005 вышло 25 томов, знакомящих читателей с творчеством как теорети­ков и идеологов декабристского движения (Н.М. Муравье­ва, С.П. Трубецкого, В.Ф. Раевского, М.А. Фонвизина, М.С. Лунина), так и рядовых участников тайных обществ (М.А. Назимова, А.М. Муравьева, П.Н. Свистунова).

В 1970—90-е гг. сибирские историки большое внимание уделяли исследованию эволюции взглядов Декабристов и их общественной деятельности в период ссылки. Появились новые научные биографии Декабристов. Однако говорить об окончательном решении всех поставленных задач было бы преждевременно.

Лит.: Михайловская А.И. Через бурятские степи: (Перевод де­кабристов из Читы в Петровский Завод) // Изв. Вост.-Сиб. Отд. Рус. геогр. об-ва. 1926. Т. 51; Бакай Н.Н. Сибирь и декабрист Г.С. Батеньков // Тр. Томск, краевед, музея. 1927. Т. 1; Одинцова М.К. Декабристы-солдаты //Сб. тр. Иркут. ун-та. 1927. Вып. 12; Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933; Лурье Г.И. Якутская ссылка до 70-х годов XIX века //100 лет Якутской ссыл­ки. М., 1934; Барановская М.К). Первый краевед и этнограф Бу­рятии декабрист Н.А. Бестужев // Сов. краеведение. 1936. № 3; Коваль С.Ф. Декабрист В.Ф. Раевский. Иркутск, 1951; Он же. Де­кабристы и общественное движение 50-х — начала 60-х годов XIX века // В сердцах отечества сынов. Иркутск, 1975; Богданова М.М. Декабристы в Минусинской ссылке // Декабристы в Сибири. Но­восибирск, 1952; Ретунский В.Ф. Заметки о пребывании дека­бристов в Тобольске // Ежегодник Тюмен. обл. краевед, музея. 1960. Вып. 1; Замалеев А.Ф. Декабрист М.А. Фонвизин. М, 1976; Зильберштейн И. С. Художник-декабрист Николай Бестужев. М., 1977, 1988; Шатрова Г.П. Эволюция декабризма //Декабристы и Сибирь. Новосибирск, 1977; Бахаев В.Б. Общественно-просве­тительская и краеведческая деятельность декабристов в Бурятии. Новосибирск, 1980; Шатрова Г.П. Декабрист Д.И. Завалишин: проблемы формирования дворянской революционности и эволюции декабризма. Красноярск, 1984.