Михаил Боярский: «За годы учебы я съел несколько вагонов пирожков с мясом»

Биография быстрого питания в России бурная, как и история страны: в СССР все ели чебуреки, в 1990-е сели на монодиету из шавермы, в 2000-е отрек­лись от уличной еды как от проклятого советского прошлого, а в 2010-х стритфуд триумфально вернулся в меню ресторанов. Мы составили его энциклопедию: про 1970-е рассказал Михаил Боярский. В то время артист стремительно прошел путь от студента театрального института до супер­звезды советского кино, но его любовь к жареным пельменям осталась неизменной.

Чебуреки и бутерброды с килькой — с 1970-х и до сих пор любимая закуска Михаила Сергеевича.

Надо сказать, что в Советском Союзе заведения общепита не менялись десятилетиями. Поэтому те из них, через которые я прошел еще в школьные годы, оставались в том же неизменном виде и в 1970-е, и в 1980-е. Как, наверное, у всякого ленинградского ребенка, мое первое знакомство с таким понятием, как кафе, произошло в мороженице на Невском, 24, которую все называли «Лягушатник» — там был очень красивый интерьер, казавшийся тогда совершенно шикарным, с полукруглыми диванами и стенами цвета шкурки земноводных. В этом кафе можно было взять развесное мороженое в металлической креманке и стакан лимонада из сифона — это был предел счастья. Деньги на поход в «Лягушатник» копились в течение недели, никто из моих одноклассников не завтракал в школе, откладывая копеечки, выданные нам родителями. Затем началось взросление, где-то годам к четырнадцати мы с друзьями стали наведываться в шашлычную, которая находилась возле Никольского собора, и поэтому между собой мы называли ее «Храмом». Там между столиками ходили студенты консерватории, поигрывая на скрипках, а их за это кормили и бесплатно давали выпить. Все было очень дешево, 40 с чем-то копеек стоили чебуреки и 70 копеек — бастурма. Плюс еще вино в районе 3 рублей. На это нам вполне хватало, а если кто-нибудь из пацанов получал поощрение от родителей и у него была пара рублей, то он был королем вечера. А уже на 5–6 рублей там можно было серьезно посидеть большой компанией. Помимо этого, популярностью в нашей среде пользовались булочные, где продавали булочки и кофе с молоком, а также пышечные с очень дешевыми пышками. Лучшая в городе пышечная была на том месте, где сейчас находится ресторан «Кавказ» на Караванной улице. Однажды мы поспорили там с сыном знаменитого артиста БДТ Евгения Лебедева, кто съест больше пышек, — я уничтожил четырнадцать штук и выиграл.

Поступив в театральный институт, я первым делом, конечно, прочесал всю Моховую улицу. Самым важным заведением оказалась рюмочная, где продавалась очень дешевая закуска: кильки с кусочками яйца, колбаска, сыр, водка по 50 или 100 грамм, ну и пиво за 22 копейки. Впрочем, у нас всегда было все с собой — либо водка, либо вино. Наливали, естественно, под столом. Чебуречные и шашлычные — вот места, в которые заходили все студенты. Чебуреки и шашлыки стоили гроши, чуть дороже обходились чанахи и харчо, но первые блюда никогда не пользовались у нас особым успехом. Знаменитая чебуречная находилась на проспекте Майорова, ныне Вознесенском, она, кстати, до сих пор существует. И самое главное — пирожковые! Одна была на углу Белинского и Литейного, другая располагалась непосредственно на Белинского, и можно было ходить из одной в другую в зависимости от того, где какая очередь. А очередь была всегда. Там предлагались пирожки с творогом, с тушеной капустой, с повидлом, но ваш покорный слуга предпочитал пирожки с мясом — съел их за четыре года учебы, наверное, несколько вагонов. Ну и кофе с молоком из бака, в который его наливали прямо из металлического ведра, — эта сцена всегда приводила в ступор иностранных туристов. Три пирожка по 11 копеек каждый и чашка кофе за 10 копеек — получалось недорого. На то, что оставалось от рубля, можно было купить бутылку вина, если с кем-то скинуться. В большинстве этих заведений все было очень убого: ширпотребные стулья, вечно качающиеся столы, слипшаяся соль и пустая горчичница, грязные скатерти.

В студенческие годы мы также заходили в кафе «Белые ночи» на углу Майорова и Садовой: какие-то группы играли западную музыку, а мы романтично представляли себя героями романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи» — сигареты, чашечка кофе, 50 грамм коньяка… Разумеется, можно было выпить и закусить в садиках и на ступеньках набережных Невы, Мойки, Фонтанки, чем мы и занимались. Зимой мы постоянно собирались в парадных — знали, где удобные подоконники, где тепло, где вид из окна хороший, где добрые жильцы, у которых можно попросить стакан, отдав им потом пустую бутылку, которую они сдавали (в пунктах приема стеклотары за пустую бутыль давали около 20 копеек. — Прим. ред.).

Окончив институт, я поступил на службу в Театр имени Ленсовета на Владимирском проспекте. Денег ни у кого из артистов не было, и в рестораны мы выбирались крайне редко, предпочитая те, что подешевле, например «Вечерний» на Загородном проспекте, где блюда подавали в металлической посуде. В «Метрополь» наведывались раз в год, и то по каким-то серьезным поводам при наличии хотя бы 10–15 рублей. Стоять в очереди на вход в ресторан всегда надо было очень долго, мимо тебя пропускали знакомых по блату. Уже перед самыми дверями хулиганы регулярно срывали мою шапку и кидали ее в сторону — пока я бегал за ней, очередь проходила. А ссориться с швейцаром было бессмысленно, он бы сразу позвал милицию. Еда была ужасной, закажешь отбивную, тебе принесут кусок не пойми чего, и возвращать его бесполезно: начнешь возмущаться, требовать жалобную книгу — тебе официант на голову эту тарелку наденет, да еще и по морде можешь получить. Воровали в этих заведениях тоже изрядно: допустим, приходишь в пивной бар «Висла» на Гороховой, сдаешь вещи в гардероб и пьешь разбавленное водой пиво с полагающимся к нему набором: горбушкой хлеба с солью, кусочком скумбрии и соломкой. Идешь забирать пальто, а шапки в рукаве нет: «Ее у тебя и не было! Да от тебя алкоголем пахнет!» Тут же появляются милиционеры, выкидывают тебя на улицу, хорошо еще в отделение не забирают.

Изредка нас пускали в Дом журналиста, где располагался пивбар «Жигули» — разливного практически никогда не было, но всегда имелось в наличии бутылочное пиво, со страшным осадком и не всегда свежее. Конечно же, мы ходили в ресторан Дома актера, где было интереснее смотреть, чем выпивать и закусывать: там можно было встретить Владислава Стржельчика или Георгия Товстоногова и множество других известных артистов и режиссеров. К тому же в Доме актера всегда можно было поесть в долг.