История Андрея Степанова: сел на 2 года и вышел через 16

Уголовником я стал уже в 14 лет, это случилось в 1979 году. Многие жалуются на семью, рассказывают как пил батя или что мать воспитывала одна. Но на самом деле мне жаловаться было грех – мама работала учителем английского, а отец инженер. Всему причиной стала компания.

Я был самым младшим из всех, пока старшие лезли в дом, меня поставили на шухер. Как назло мимо проходил наряд патрульных, я крикнул своим, а приняли меня одного. Стали уговаривать, чтобы я сдал ребят взамен на свободу. Я отказался и получил свой первый срок – 2 года в колонии.

Там на малолетке меня определили работать. Нужно было таскать тяжеленые носилки с материалами, поднять было просто нереально, но под страхом избиения можно сделать все. Для себя я решил, что стану «отрицалой». Не хотел соблюдать порядок в лагере, работать. Меня стали «перевоспитывать», и однажды избили так сильно, что я попал в лазарет и ходил кровью.

Когда вышел оттуда, все равно отказывался работать. Тогда меня предупредили, что тоже не остановятся, пока я не подчинюсь. Я понял, что еще одного такого избиения могу не пережить. Тогда я раздобыл ножницы, разобрал их на половинки и одну часть обмотал тряпкой. Я знал, что они будут меня караулить в подсобке, поэтому пришел туда раньше и ждал их. Первому, кто вошел, я воткнул ножницы куда попал, оказалось в живот. Не остановился и бил много раз, пока не успокоился, даже не помню, как все случилось толком. Так я зарезал одного, а остальные, кто хотел меня прессовать, сбежали.

Я не выпустил ножницы из рук и сам пошел сдаваться. Пришел, положил заточку на стол и сказал, где забрать тело. Я не знал, живой он там или нет, мне было все равно. Там даже не поверили, что я мог убить кого-то, сначала даже подумали, что я просто где-то порезался, потому что на мне крови было бидон.

Потом труп нашли, а меня закрыли в изолятор, где я и сидел до самого суда. Дело расследовали всего 20 дней, так что суд был быстрый. Да и я все подтверждал.

Суд устроили прямо в колонии, я не стал рассказывать, что зарезал этого пацана за то, что избивал меня, потому что стукачем быть не хотел. Так к моим двум годам добавилось еще 8. К тому моменту мне уже 16 стукнуло, так что меня отправили в другую малолетку. Здесь я дожил до своего совершеннолетия, спокойно мне тут не сиделось, так что я дрался, нарушал режим. Потом меня отправили на взрослую зону.

На тот момент мое личное дело стало толстым, на нем было отмечено много разных полос и примечаний. Меня считали склонным к побегам и бунтам, и так и было на самом деле.

Как только прибыл на новое место, меня тут же отправили на первые полгода посидеть в камере в подвале. Там сидят по 5-6 человек, холодно, сыро. Это место тут называли ямой. Меня определили сюда за мой характер и «отрицалово», чтобы подумал немного. Но уже через 5 дней позвали на разговор с начальником. Тот задал вопрос, не жалею ли я, что убил человека. Во мне не было ни капли раскаяния. Я сказал, что если бы все повторилось, то я поступил бы точно так же, потому что это было дело моей чести.

Тогда стали интересоваться, буду ли я работать, но я отказывался. Но и на бунты никого подбивать не собираюсь. Если на меня никто давить не будет, то сидеть могу нормально. Еще через недели 2 меня выпустили и отправили в обычную камеру.

На этой зоне за порядком следил один вор, что сильно не нравилось начальникам. Когда администрация стала сильно давить, воры решили устроить бунт.

На зоне была промзона – огромный лесоповал. Я там был только из любопытства, работать не собирался, потому что вольные за такую работу огромные деньги получали, а я что? Чтобы не работать, я пустил слух, что собираюсь сбежать, тогда на личное дело полосу особую ставят – значит, что к побегу склонен, и в течение года никуда не отпускают.

Очень скоро я попал на встречу с очень уважаемым вором. Он выглядел как обычный дед в очках. У него была удобная койка – без верхнего этажа. Он предложил мне чифир, но я не пил его. Стал спрашивать меня, собираюсь ли я работать, и я не собирался, сказал, что хочу только быть порядочным арестантом. На том разговор и был окончен.

В бараке постельное было грязнющее, оказалось, что прачечная не работает давно. Я стал всем говорить, что нужно бунт устраивать, а мне ответили, что я сильно борзый и много на себя беру. А потом от вора передали, чтобы не высовывался пока, поберег силы на случай.

Примерно через год случился на зоне бунт, некоторые про него знали заранее, сказали об этом и мне. У меня тогда образовался товарищ на зоне, я ему верил. Он меня и позвал гонять козлов. У меня в сапоге лежала заточка, с тем и отправились по зоне. Первым, кого я увидел, был технолог с промзоны, ему без слов я пику в брюхо и воткнул, а мой друган резко обратку дал. Кинул свою пику и сказал, чтобы я тоже свою заточку выкинул. Типа, найдутся желающие резню устраивать и без нас. Но я-то уже подрезал этого, так что стал кричать на друга, чтобы тот поднял заточку. Он в отказ, и тогда я и ему в печень нож сунул. Это поставило крест на моей карьере вора в законе, потому что я не мог убивать равного себе. То, что мой друган повел себя неправильно, нужно было еще объяснить. Я на эмоциях сделал это, а не должен был.

Бунт длился 3 дня, потом его подавили. Когда я зарезал двоих, сразу вышел на улицу и влился в общую толпу. Оказалось, что технолог погиб, а вот друган мой выжил. Чему я рад не был, потому что потом на сходке он сказал против меня.

Тюремный бунт подавляют страшно. Приезжают БТРы и водометы. Выходит омон с палками и щитами и ломают всех вперемешку. Я после встречи с омоновцем валялся без памяти долго, поломали меня знатно – ребра, ключица, нос и челюсть, все заживало долго. Потом меня снова судили, я получил еще 6 лет к имеющемуся сроку. Я уже сидел и не знал толком, когда же выйду.

После этого я пережил длиннющий этап, почти полтора года я жил в вагончике для перевозки заключенных. Длинная цепочка пересылок. В вагоне жить не фонтан – на сухпайке, в туалет водят по часам. Иногда там, где должны ехать всего 6 человек, едет больше десяти.

В конце концов, я осел в знаменитом Централе. Так как я был блатной, то меня отправили на год в одиночку, а это не сахар. Трудно сидеть чисто психологически. Сначала думал, умом тронусь. Распорядок жесткий, вставать в 5 утра, завтрак тут же в камере. Кормили ничего так. Чтобы со скуки не умереть отжимался на полу по 100 раз. Пускали на прогулки, но всегда одного. Поговорить было не с кем, только если покричать и кто-нибудь ответит.

Повезло, что разрешали лежать днем, не нужно было нару поднимать к стенке. В камере был туалет, кран, ложка, миска. Еще читать разрешали. 2 раза в неделю можно было заказывать 2 книжки.

Когда отсидел свой год в одиночке, меня отправили в хату к блатным, где сидело всего-то 12 человек, тут меня нормально приняли, сказали, что обо мне хорошо отзывался вор с моей прежней зоны.

За то, что я был отрицалой, меня однажды кинули в пресс-хату. Это такое место, где людям пытаются объяснить, что к чему и заставить делать то, что не хочешь. В такой хате сидят 5-6 здоровенных мужиков. Когда я вошел в такое место, я уже знал, что меня ожидает. Разговор был очень не долгий, даже не помню, как меня били, очнулся только с поломанными ребрами и разбитой головой.

Потом я попросил старшего кума, чтобы меня опять отправили в эту хату, потому что хотел отомстить. Думал, если и не выйду оттуда живым, то убью одного из них точно. Тогда опера поняли, что я серьезный человек и пошел я в нормальную хату обитать.

Но вскоре отправили меня на «Белого Лебедя», чтобы меня там прессанули как следует. И там прямо с порога в пресс-хату. А я еще в бане перед этим смог раздобыть бритву, поделил ее напополам и во рту пронес в камеру. Как только зашел, выплюнул все. Тогда зеки и говорят, давай, делай все сам. Я себя полоснул и по животу и по горлу, вены на руках. Крови потерял много, и меня отправили в санчасть.

После того, что я наделал, меня не стали трогать, я спокойно отсидел свое и отправился назад на Централ. На тот момент оказалось, что осталось мне сидеть только 2 года и пару дней. Так что вышел я не через 2 года, что мне дали изначально, а через 16.

Когда я оказался на свободе, меня уже ожидала братва. Теперь у меня был авторитет, потому что слава обо мне шла, как о серьезным отрицале.

Приехал я в Москву, а что мне делать? Думал поехать к родителям, но братва уговорила отдохнуть немного пока. Так я поездил гостить по разным ворам, пил с ними, гулял, кутил. Мне вещи новые купили, ходил я по ресторанам с друганами.

В конце концов, дали мне денег нормально, права водительские я купил и машину. Взяли мы билеты на поезд до города, где родители проживали. Там в городе мы поделили районы. Договорились не лезть в чужие места. Собрал бригаду из тех, кто боксом занимался. Раздобыли оружие.

Промышляли грабежами, причем грабили всех без разбору. Пугали людей очень серьезно, но никогда никого не стреляли. В моей бригаде была и пара афганцев. За свои дела я потом получил еще 8 лет по статье бандитизм.

Брали нас ночью и оружие быстро нашли. Заехал сначала на одну зону, потом пересылка, за ней еще одна. Наконец, осел на зоне, мне даже предложили смотреть за лагерем. Но я понимал, что за такое меня опять отправят по этапу. Я все же потом поездил по пересылкам и зонам. И снова сидел год в одиночке, пытались меня ломать, но ничего не вышло.

Один раз я попытался себя убить, загнав гвоздь в сердце, но он вошел как-то удачно. Меня нашли на полу и быстро отправили в больничку. Гвоздь извлекли, правда, легкое пробило, но зажило все быстро. К тому моменту мне оставалось сидеть всего 2 месяца.

Остаток срока я сидел как все, из-за того, что легкое пробито, мне дали прогулки по 2 часа в день.

Когда освободился, мне пригрозили, что если не уберусь из города, то меня опять закроют. Я уехал, там помогла местная братва. Но меня все равно пытались снова закрыть. По делу без доказательств я просидел еще полтора года, а потом меня выпустили. С тех пор я и гуляю, но если честно, то мне это даже не привычно.

Андрей считает, что в своей жизни он свернул не туда еще в 16 лет. Он рассказывает обо всем, что с ним произошло так, будто это наблюдал все со.

Мария была осуждена за убийство собственного мужа. Замуж за него она пошла через несколько месяцев после того, как они повстречались. Она.

Максиму недавно исполнилось 39 лет. Первый раз в тюрьме он оказался в неполные 16. Потом были и другие сроки. Он рассказывает о том, как это произошло.

Этот рассказ о времени, проведенном в тюрьме, принадлежит одной политической активистке. Она участвовала в организации массовых беспорядков.

Сергей провел в местах лишения свободы больше половины своей жизни. Из своих 42 лет почти 23 года он находится за решеткой. В тюрьме оказывался.