Самара-Саранск и сразу обратно.

Губернатор Самарской области Николай Иванович Меркушкин практикует давнюю дружбу с республикой Мордовия и склоняет к ней подведомственных ему жителей. В начале мая губернатор организовал и возглавил поездку блогеров в город Саранск, предоставив для путешествия личный самолет. Местная общественность восприняла блогерские полеты резко отрицательно, и следующий транш путешествующих посадили в автобус. Это были журналисты. Поездка ожидалась смешной.

Если ты журналист и едешь в Саранск, тебе надлежит без двадцати шесть утра занять место в автобусе, припаркованном у здания областного правительства. Проводится перекличка: «Самарская газета» — здесь, «Самарские известия» — «здесь», «Самарское обозрение»… «Самарская Самара», — кто-то шутит. «Мордовская Самара», — кто-то шутит тоже. Операторы распихивают камеры в объемных баулах. Длинноволосые журналистки устраиваются так, чтобы волосы не мялись о спинки кресел. В руках каждого – план мероприятий на ближайшие два дня. Первым пунктом значится посещение завода «Мордовцемент». «Вот там все и начнется», — веселятся журналисты. Но все начинается раньше.

Восьмичасовое автобусное путешествие по России – страшная штука. Сначала ты вроде бы спишь и сразу оказываешься в Жигулевске (а что, ГЭС уже проехали? Черт, хотел там поснимать!), потом скачешь по нужде в перелесках и оврагах, потом автобус начинает греться как сатана, а мы лишь миновали Сызрань. Федеральная трасса М5 и так бедная, а еще любит прибедняться. Иногда она похожа на проселочную дорогу, иногда – на скверную проселочную дорогу, и никогда на федеральную трассу. Могильные кресты по обочинам, указатели «рыба-200 руб», и «гипсовые фигуры – 300 м». Гипсовые фигуры удается разглядеть: щедро раскрашенные животные, юные трубачи и коллекция грибов. Хотелось бы понаблюдать на человека, преодолевшего 300 м и выбравшего себе вот этот улыбающийся мухомор, но времени нет.

Российские области сменяют друг друга, пейзаж за окном достоин восхищения – оттенки зеленого, кудрявые леса, листья осин контрастируют с более темной зеленью других больших деревьев. Упорядоченные лесопосадки охраняют поля, на полях уже что-то изобильно колосится; трава взбирается на косогоры, желтые цветки люцерны, и темные двойные невысокие горы вдалеке. Меловые карьеры, глиняные карьеры, ведутся работы, строительная техника и люди в оранжевой униформе смотрятся диковато на фоне русских красот и далей. Реки, очень смешные названия у рек: Деловая Кубра, Ашня, Пичелейка, Урень. Усть-Урень — населенный пункт. Нищие деревни, дома на боку, почерневшие доски, скелеты заборов, но пасутся коровы, пятнистые бока лоснятся, иногда можно встретить индюка, и каждый раз это как подарок.

Республика Мордовия приветствует транспарантом «Мордовия – территория, свободная от наркотиков»; позже председатель мордовского правительства Сушков А.Ф. повторит, что уровень наркотизации в регионе ниже общероссийского в два с половиной раза. Но сначала «Мордовцемент». Третье по производственной мощности профильное предприятие в России, рассказывает сопровождающий. «Въезжаем в промзону», — кивает на профили заводских цехов, гигантские цилиндры и трубопроводы немалых диаметров, обеспечивающие изготовление цемента двумя способами: сухим и влажным. В производстве сухого заняты 138 рабочих, управляют процессом двое, сидят в специальной комнате, за пультами и смотрят на мониторы. Мониторы дают картинку. Средняя зарплата рабочего 32 тысячи рублей. В цехах сухого цементоварения не чувствуешь себя на вредном производстве. А вот в цехах влажного – чувствуешь. В воздухе висит белая пыль, и щеки потом белые, и нос, и если кто сплюнет, то тоже гипсом. Приятно смотреть на людей, с размахом делающих свое дело, репортеры окружают женщину, и велят ей еще немного понажимать на кнопки управляющей панели. Женщина в рабочей униформе, но рукава кофточки отделаны кружевом.

Пять православных храмов и одна мечеть выстроены Мордовцементом в пользу своих сотрудников, что косвенно свидетельствует о конфессиональном составе, а еще есть дворец спорта, футбольное поле с подогревом, и неожиданно ледовый дворец. В Мордовии очень распространены ледовые дворцы, и за сутки пребывания можно увидеть несколько.

Но где же Саранск, волнуются журналисты, мы хотим в Саранск. Устали от Мордовцемента немного. Появляется город, и впечатление производит странное. Кажется, будто город выстроен с начала новейшего века – где желтолицые хрущевки, надменные памятники архитектуры, пафосные сталинки и исторические развалюхи? Кругом дома современного фасона, часто с башенками и прочими излишествами. Преобладают желтые и темно-красные тона. На фасадах – узоры. Тротуары огорожены — полосатые столбики, ажурный забор. Тоже новодел. Вокруг как в казарме: а) чисто, б) пусто.

Центр города, площадь Тысячелетия. Если ты журналист, приехавший из Самары (восемь часов на автобусе и Мордовцемент в недалеком прошлом), ты сидишь на площади Тысячелетия сознательно босой, ноги на бордюрном камне. Отдыхаешь. Впереди – Республиканский дворец культуры, полный бледно-зеленых диванов и зеркал, слева – кафе «Пирамиды», где варят жидковатый кофе, через дорогу – элитная застройка и Жерар Депардье, новый российский гражданин. Хоть ты первый патриот Самары, не можешь не отметить обещанной чистоты улиц. Ровные тротуары вымощены плиткой. И вот еще: малолюдно. Пустые дороги, мало машин, мало людей на площади Тысячелетия, за железнодорожными билетами в кассах нет очереди, пусто в торговом центре, охранник неодобрительно смотрит на твои рваные джинсы, буквально преследует. Саранск – город без людей, похожий на декорации местных художников о жизни мордовского народа, мокшей и эрзя.

Когда появляются люди, за ними бегут симпатичные бродячие собаки с веселыми мордами, и вино отпускают в неположенные 23 часа, и ты начинаешь веселиться, как и было запланировано.

Оперный театр за углом, дают балет «Дон Кихот», сегодня премьера. Принаряженная очередь стоят перед аркой металлоискателя. Любители мордовской оперы в основном женщины, редкие мужчины невысоки ростом, загружены дамскими перчатками, сумками, букетами и веерами. Сейчас пойдут в буфет, выпьют коньяка, съедят пирожное «картошка» или бутерброд с семгой, семга превосходно оттеняет премьеры балета. И коньяк.

Пешая прогулка по центру республиканской столицы длится долго. Путь ведет к набережной реки, на ее берегах воздвигнут музей Мордовское подворье. Много фонтанов, целые каскады. «Вот где надо отмечать день десантника», — говорят журналисты. В парке имени Пушкина татарское мероприятие, многие девочки ходит с головами, красиво задрапированными шелком. Охрана блокирует попытки репортеров развернуть треноги и что-то заснять. «С нами – руководство вашей республики!», — возмущаются репортеры. Охрана мигает с видом, что ей это безразлично.

Все хорошо, и впереди ужин с председателем, кстати, целого мордовского правительства, с хорошим вином и соте из баклажанов, но ты радуешься всему этому великолепию еще и потому, что работа требует непременного присутствия дома, и в твоем кармане уже два часа покоится билет на поезд №338 Санкт-Петербург-Самара. Вагон двадцатый, отправление в 0.32. Саранский вокзал красиво подсвечен и пуст, совершенно пуст. Ни одного поезда не швартуется на рельсах, мордовская ночь тиха. Занимай полку, разворачивай матрас, стели постель, соображай, о чем написать в репортаже, а может, лучше вообще не писать, оставить при себе эти сложные размышление о том, почему Самара никогда не станет похожей на Саранск, как бы этого не хотели разные люди при высоких постах.