Цена жизни: когда передовые методы лечения рака станут доступны

Минэкономразвития, Минфин и Центробанк недавно передали в правительство рекомендации по разработке механизмов по привлечению частных инвестиций в высокотехнологичные стартапы. Российская медицина входит в число отраслей, более других нуждающихся в высоких технологиях и, соответственно, частных инвестициях. Однако в стране есть только один пример многомиллионных (в долларах) полностью частных инвестиций в инновационную медицину — первый в России Центр протонной терапии, который был открыт Медицинским институтом имени Березина Сергея (МИБС) в сентябре этого года.

Как признает председатель правления МИБС Аркадий Столпнер, этот проект был спланирован в прежней реальности, и не мог бы стартовать сейчас. Будет ли продолжение — другие инициативы «частников» в области высоких медицинских технологий, и так ли они нужны:

Тучные годы

«Если говорить о деньгах, то, безусловно, это проект из прошлого. Мы стартовали в 2012 году, начав готовить финансовые ресурсы для строительства протонного центра. До середины 2014 года у нас была неплохая прибыль, что позволяло нам строить на собственные деньги, реинвестируя всю нашу прибыль. В конце 2014 года наша маржинальность стала резко сокращаться, и к данному моменту упала практически втрое. Кстати, мы с самого начала понимали, что существует риск ухудшения экономической ситуации и риск курсовых изменений. Мы рассчитывали пессимистический сценарий для проекта, исходя из курса в 55 рублей за доллар. Сейчас кажется, что мы плохо считали, но ведь в 2012 году доллар стоил 28-29 рублей! Так что мы были довольно реалистичны в своих подсчетах.

Просчитались ли мы по большому счету? Я думаю, нет, и меня радует, что мы успели стартовать с протонным центром в «тучные годы». Мы могли еще остановиться в 2014 году и закрыть проект с минимальными убытками, но приняли все риски с открытым забралом и продолжили инвестиции, решив, что мы справимся, вытянем стройку. В валюте объем инвестиций даже сократился — строительные материалы и та часть оборудования, которую мы покупаем в России, подешевели в долларовом выражении, так что итоговая сумма инвестиций составила 120 миллионов долларов против 140 миллионов по плану. В рублях все гораздо хуже, поэтому срок окупаемости, несомненно, вырастет. На старте мы предполагали, что он составит 13-14 лет, а сейчас понимаем, что можем и в 17 лет не уложиться. Но нас устраивает даже такая медленная окупаемость. В США в ближайшее время онкологические центры без возможности лечения на протонном пучке не будут считаться перворазрядными — способными оказывать современную онкологическую помощь в полном объеме. Поэтому наш протонный центр — это не жертва 120 миллионов долларов, а инвестиции в будущее.

Любой дорогой проект, начатый в сложное время, находится за рамками чисто экономических категорий. Это вопрос смелости и взглядов на жизнь. Я верю в страну — в то, что со временем экономика восстановится, а значит, и у людей, и у государства будут деньги, чтобы оплачивать эффективные медицинские услуги. Я также верю в здравый смысл — в то, что за тех людей, у которых нет денег на инновационную медицину, государство согласится нам заплатить. Я верю в то, что нефть не будет стоить 120 долларов за баррель, и, значит, количество здравого смысла возрастет — государство станет больше внимания уделять эффективности расходуемых на медицину денег. Когда в бюджете не хватает средств — это неплохая ситуация, ведущая к переменам.

Небольшой пример: в соответствие с ФЗ-323, высокотехнологичная медицинская помощь (ВМП) по специальности «онкология для взрослых» не может оказываться в амбулаторных условиях, а дети вообще могут получать такую помощь только в условиях стационара. Но ведь понятно, что мировой тренд другой — технологии часто позволяют добиваться отличных результатов амбулаторно. Активно развиваются малоинвазивные методы лечения, при которых во многих случаях не нужно ложиться в больницу. Незначительные изменения порядка оказания высокотехнологичной онкологической помощи помогут сэкономить серьезные деньги! Те средства, которые идут на содержание койка-мест, можно будет перенаправить непосредственно на лечение. И такого рода примеров — немало.

Сэкономить на жетоне

Мне представляется спорным решение государства полностью погрузить ВМП в систему ОМС. Это решение чревато возникновением серьезных проблем. Во-первых, тарифы ОМС всегда ниже сегодняшних квот на ВМП, и есть риски того, что поставщик услуги не сможет покрыть страховыми отчислениями даже ее себестоимость. Во-вторых, хорошо ли, что любому, кто захочет, скажем, оказывать услуги лучевой терапии, государство обязано будет их оплачивать в рамках ОМС? Если размазать не очень большие деньги тонким слоем по всем желающим, то неизбежно снизится качество. И географическое приближение такой помощи к пациентам будет единственным выигрышем. Выходя из дома, пациент не должен будет ехать на другой конец города, а сразу окажется в центре лучевой терапии. Он сэкономит полтора часа времени и жетон на метро, но так ли это важно? Наверное, важнее поддержать те ведущие центры, которые занимаются лучевой терапией лучше других — чтобы они могли лечить еще лучше и большее число пациентов. Высокотехнологичная медицина стоит особняком и должна финансироваться по особым принципам.