Саша Кладбисче. Любимые стихи ( 12 ). Часть 3
Его лицо – что древняя камея,А поцелуй – на лбу моем печать.Его шаги легки, но я умеюИз тысячи шагов их различать.Свет станет тьмой, а небо станет адом,Падут столпы, восстанет бесов рать,А он придет – и просто встанет рядом,И мне не страшно будет умирать.
Вы, кто хоть раз от смерти не воскресли,Вам не понять, к чему я все веду.Он вытрет слезы, буду плакать если,И он поднимет, если упаду,Собой закроет спину в пьяной драке.
Я знаю все. Ну, кроме одного –Как смог он вереск вырастить и макина пепелище сердца моего?
Очень сложно идти одному вопреки судьбе.И один светлячок едва виден сам по себе –Среди веток мерцает, как маленькая звезда.Раздавить его просто – никто не заметит, да,И погаснет фонарик, и ветка теперь пуста,Показать полностью..И улыбкой стозубой оскалилась темнота,Злобно зыркая из-под черных своих очков.
Но когда собирается тысяча светлячков,Загорается вместе – и вместе горит сильней,Нервно пятится темень, и страх отступает с ней.Твои кости – из звезд, их огонь темноту прогнал:Так свети!
Потому что тысяча ждет сигнал.
Ты смотришь.А яв этом кожаном чёрном кресле,Скребу подлокотник.Зрачки мои широки.Скажи мне одно –А ты будешь любить меня, еслия с этого дня ни одной не смогу строки?
И счетчик стучит, и дозиметра ноет зуммер,И плавают стены, сквозь щели смолой сочась.
Ты будешь любить, если я, предположим, умер,И мертвый тебе это всё говорю сейчас?
Ты будешь любить, когда взвоет за дверью стая,Когда Рубикон запретит перейти сенат?Когда ты почуешь, что я начинаю таять,И что выхожу из системы координат?
Когда целый мир, свои острые зубы скаля,Вонзит в меня сотни наполненных ядом жал?Ты будешь любить?Так,Как Шиву любила Кали,танцуя на нём, когда он не дыша лежал?Ты будешь.
Так знай, что поставленный на колени,В любой темноте, в безысходности или тлене, На дне, под землей, в самой страшной морской глубиКогда я останусь, оплёван, забыт, покинут,Когда все вселенные разом возьмут и сгинут –Мне дела не будет!
Ты только меня люби.
Много вещей на землевызывают страх –Ужас до дрожи в ногахи сведенных скул:Вот, например, потерятьсяв ночных горах,Встретить в лесу волков,а в морях – акул,Или же детский мизинецнайти в колбасе,Забыть документы в поездена югах,ПеребегАтьвосемь полос шоссе,Прыгнуть с мостас веревкою на ногах,Сесть за чужое делона восемь лет,В трубку мобильногодышащий аноним…
Но знаешь, все страхи и фобии на землеДаже и близко не падали с тем, одним,Самым безумным, неистовым.ТеребяПальцами нервными пряди своих волос,Я каждый день боюсь потерять тебя.Очень боюсь, до кровавых соплей и слез.
Не говори, мол, совсем я поехал, ишь,Драму на ровном месте развел, больной!Знаешь, порой ночами, когда ты спишь,Я в темноте лежу за твоей спиной,Слушаю, как ты – дышишь?Гляжу в потолок.Думаю, что рассветает, пожалуй, в пять.
А ты вдруг как дернешься, словно ударил ток,Пару секунд не дышишь – и вот, опять…
Я прочитал, что это бывает с теми,Чей мозг вдруг решил, что тело уже мертво –И шлет свой сигнал, импульс из центра в темени,Чтобы таким пинком запустить его.И вот, ты вздыхаешь во сне, так жалея, верно,Что не удалось добраться опять до рая.
Но только, ты знаешь, пусть я эгоист, наверно,А ты все равно живии не умирай. А?
Во всём маразме этом и абсурде,Который здравым смыслом не оспоришь,В готовых сухпайках и взрывпакетах,И в новостях кто-на-кого-напал,Меня одно реально беспокоит –Что мой московский закадычный корешНе может в гости до меня доехать,Послушать мои байки про Непал.
Что если завтра превратимся в пепел,Который кто-то просто ссыплет в урну,И по моей бессмысленной рассадеПод окнами проедет чей-то танк,Я не успею рассказать АнтохеКак стелется туман на Аннапурну,И как в апреле расцветают склоны,И как хорош нетронутый Мустанг.
Внизу нам нет щита от бурь и шквалов,От собственных грызущихся шакалов,От танцев на недружеских гробах,Показать полностью..От брани и от пены на губах;И кровь – свою, чужую – мы пускаемПо кровостокам чьих-то там гордынь.
…Но здесь не слышно выкриков орды,И здесь есть свет, и он неиссякаем,Туман по склону стелется, белёс.Цветных флажков с молитвой миллионы,Ом мани падме хум, и чай соленый –Тибетский чай из масла и из слёз.И я остаться среди гор готов,Где чистоты святая оборона –Цветущие моря рододендрона.
Развей мой прах среди его цветов.
БратьяСмотрит братишка на брата через прицел:
- Шёл бы ты, брат, отсюда, покуда цел.Дура война.Помнишь, прадед был под Сталинградом, иФрица давил. Как мне память его предать?Вы нас с позиций всё утро мочили «градами»,Просто мы все – не люди для вас, видать.
Как вы нас – быдло, и ватники колорадские?И с самолётов по городу… Не простим.Знаешь, я сжёг в себе, братец, все чувства братские,Этот процесс – он как выстрел, необратим.
- Дура война.Знаешь, брат, были б сами рады мыНе воевать, а на реку пойти – июль!Вы нас с позиций всё утро мочили «градами»,И разрывало воздух от ваших пуль.Вы нас клеймили уродами и фашистами,Срок приговор-исполнение – полчаса…
Падают оба в траву – лапами пушистымиТянутсяодуванчикив небеса.
В этой войнекаждый правым считается вроде, ну?Если очистить от телека нечистот –Этот и этот пошли воевать за Родину,Значит, они не отступят – ни тот, ни тот.Синее небо июля стрижами вышито,Стелется трассер разорванной бахромой.
Только вернитесь живыми, вы оба, слышите?Просто вернитесь живыми скорей домой.
Спасибо, Господи, за зиму,И за прошедшую весну.За то, что я невыносимо Вдруг полюбил свою страну.
За то, что близкие живые.За то, что в этой смуте всейПо-настоящему впервые Я стал ценить своих друзей.
За дни, когда святая вераИз безнадёжности росла, За сеющих добро без мерыСреди жестокости и зла.
За то, что лживые пророкиПобеды не смогли достичь,И – пусть за страшные – уроки,Что посильнее всяких притч.
За тех, кто выстоял, рискуя,Ни капли не прося взамен.Спасибо, Боже, что живу яВо время страшных перемен!
От благодарного куплетаВ куплет надежды перейду:Ведь я надеюсь – будет лето,(Ну, хоть в каком-нибудь году)
И заблестят на солнце крыши, И будет ласковым закат,И зацветут цветы в покрышкахУже ненужных баррикад.
И снова мирной будет площадьИ ярок звездный свет над ней,И будет всё светлей и проще,И ночь без зарева огней,
Рассвет, каштаны, Прорезная,И в сквере песня соловья…
А будем живы ли – не знаю.Всё воля, Господи, твоя.
У вихорі думок напівпрозорихПлету зі слів непевну мережý –Тонкіш за павутиння, вище зорі,Таке ламке. Не знаю, як скажу –
Как выразить словами краски мира,И запах моря, и изгибы гор?I cannot find the words to say! Oh, dear,Querido, mi gattina, mi amor!
Узнать бы слов нежнее, чище, лучшеВезде – от США до двух Корей…Zusammen werden wir… Te quiero mucho…Но нет их на страницах словарей –
Избиты звуки, и слова не нóвы,И фразы до банального пусты.
На світі не існує тої мови,Щоб розказати, що для мене – ти…
Разные в людях пылают огни.В этом – гнилушка, что тлеет в тени,Этот – как будто взрывается мина,Та – словно мягкий уют у камина,
Эта – пожар ненасытный лесной,Этот – костёр на закате весной.Искра кресала и пламень свечи,Луч, прорезающий небо в ночи,
Светоч, пожарище, пироманьяк,Фейский фонарь, путеводный маяк,Пламя в горниле царя-под-горой,Джек-огонёк на трясине сырой,
Вечный огонь среди мраморных плит,Этот согреет – тот испепелит!
Ты – мой камин, и пожар, и костёр,Звёздный покров надо мной распростер.В черной холодной немой глубинеСвет для кого-то зажженный в окне,
Солнечный зайчик, святая свеча,Камень, нагретый до горяча,Луч, что указывал путь кораблю…
Знаешь, как сильно тебя я люблю?
Благослови, Господь, моих врагов,особо тех, с кем мы одной породы.Багровы реки, не нащупать брода,И не видать границ и берегов,
Слепая ярость, призрачная мгла.Мы словно два подранка в волчьей яме.Возможно, мы могли бы быть друзьями,Когда иначе карта бы легла.
Но все слова и «если» – мимо кассы,И плод раздора слишком долго спел.По ненависти дали мастер-классы,И я сходил – но я не преуспел –
Ни ярости, ни злобы, ничего.И это изнутри терзает, душит,И этот стих – я знаю – малодушен,И мне по правде стыдно за него,
И сколько наших верило, сражалось,И пало, и должно быть отмщено,А я, дурак, испытываю жалостьК врагам своим заклятым все равно:
Во всей абсурдной этой круговертимы с ними одинаково крепкиВ вопросах веры.
А в вопросе смерти,Молюсь: пускай не от моей руки.
Да сбегутся все нытики, и знатоки, и критики,У проплаченных ботов случится пускай аврал.Я когда-то сказал, что не буду писать о политике –Я соврал.
А ведь скоро уже будет год, без десятка дней:Вечеринка нон-стоп, песня пламени или льда.Правда, я бы хотел никогда не писать о ней.Никогда.
Но сейчас напишу, чтобы точки чуть-чуть над i.Вы читаете это, правда, друзья мои?Или те, что со мной много лет на короткой ноге, а?Или те, что немного попутали берега?От политики – если еще и с приставкой «гео» –Можно очень легко перебраться в разряд врага.
Впрочем, я не об этом:пусть рубятся боты ратями,Выясняя в ЖЖ, кто, куда, по каким правам.Я и сам не сторонник говна «мы не будем братьями».Лучше вамРасскажу про парнишку. Детдомовского, донецкого.Его кинули с хатой. И он после дома детскогоКое-как смог устроиться дворником. Жил затворником,Мастерил из журнальных страничек бумажных птичек.Ну, таких, оригами, вы знаете, журавлей.Продавал по две гривны (аналог шести рублей).И когда накопилось достаточно на билет,Он оставил метлу, и уехал автобусом в Киев,Где на площади рядом стояли – как он, такие,Ну, искатели правды, по двадцать и тридцать лет.На вопрос, что он делает здесь – ну и что потом,Он сказал «Я всю жизнь свою, знаешь, живу скотом,Я хлебнул нищеты и ментовского беспредела.Надоело».
Или лучше про девушку. Девочку. Палец замер,Между стуками сердца – неслышное «Отче наш».Клик по мышке – опять обновление всех вебкамер,Потому что на камерах – парень и брат. Она жНе пошла, не смогла – перемерзла вчера, а нынчеЧерез камеры смотрит, как над баррикадой взвинченСизый воздух. И шлемов лавина черным черна.Парень с братом в тот раз устоят – не уйдут, не сгинут.Первый «молотов» был через месяц в лавину кинут.Через пять будет полным ходом идти война.Ах, простите, «АТО».
Нет, не то. Лучше так – вот вам кухня. Февраль. Столица.И за окнами тихо. Деревья во льду звенят.В кухне курят друзья. И черны их глаза и лица,А в ушах их – расстрелянной сотни орущий ад.- Хорошо, что живой.- Два осколочных – спас рюкзак.- Мне сломали ребро и камеру. Просто так.- Шлем строительный был. Щит фанерный. Подгон от НАТО.- У меня на глазах разорвала двоих граната.
В общем, лучше про март.Я расплакался только в марте.Вот духовные скрепы на контурной рваной карте.Вот слова безвозвратно и страшно произнесены.
Я родился в России. Россия мое отечество.
На глазах у всего прогрессивного человечестваОтрывает кусок у несчастной моей страны.
***Здесь чуть-чуть отступлю. Не считайте, что я вхожу в раж, ноЭто важно понять.
Хотя, впрочем, уже неважно.
Всё равно не дойдет. Просто раньше мы были с вамиКак одно: на Норд-осте, на Курске, и там, в Беслане;От всеискренней, общей, родной, безраздельной боли –До побед на футболе –одно!
А теперь не боле,чем глухое ничто. И внутри…в общем, всё иначе.«Поскачите, уроды!»Поскачем. Теперь – поскачем.«Не простим вам Донбасс, и одесской Хатыни ада!»И не надо.Теперь нам прощенья от вас – не надо.Мне «замёрзни, майдаун!» закадыка прислал вчерашний.Было страшно.То, что это вина не Бандеры, не Джонни Деппа,Капитана Америки, геев или госдепа,Даже Нуланд и Байден кричали бы нам едва ли:«Усраина? А что это?», «Сами вы Крым просрали!» «Сучьи укры, каклы!», «Уронили херои сало!»Или мало?
Конечно же, мало. Восток в руинах.Виновата во всем, разумеется, Украина,Ах, тупые хохлы, разбомбили свой дом и рады!Ну а то, что там ездят российские танки, «грады»,Не доказано. Скажем потом, когда будет надо.Больше ада.Давай. Отправляй в кураже-угареКазаков, и актеров, и байкеров – на сафари.Пусть попы «Искандеры» освятят, давай же, ну же,Дальше хуже. * * *Всё, что я говорю – слишком мерзко, ужасно, дико.Я покаяться должен.Покаюсь. А ты иди-каПро прощение скажешь погибшим моим друзьям,Всем, кто после расстрела не встал из казачьих ям;Им скажи, как без вежливой помощи «Крым ушел»,Как «не наши ракеты» врезаются в землю с воем,Как везли только гречку с консервами гумконвоем.Хорошо?Мы ответим, ответим – все будем перед ответом,Может быть, на том свете – а может быть, и на этом,За убитых детей, слёзы беженцев на вокзале.(Я не жёг никого, но отвечу, раз так сказали),Пусть поджарят в котле или вешают, как Иуду.
Только, друг бывший мой, не тебе отвечать я буду.Я пытался понять, я пытался возненавидеть,А теперь хочу просто тебя никогда не видеть.