Исключая "исключительных" или самое страшное русское слово — «изделие»

Не без интереса прослушал пламенную речь, только что произнесенную с очередной трибуны кандидатом в президенты США Хиллари Клинтон.

Среди прочего г-жа Клинтон заявила, что Соединенные Штаты — исключительная нация. «Я считаю, что мы по-прежнему, выражаясь словами Линкольна, последняя и лучшая надежда Земли. Мы все еще, как говорил Рейган, сияющий город на холме. Мы продолжаем быть, по словам Роберта Кеннеди, великой, неэгоистичной, сочувствующей страной… На самом деле мы — незаменимая нация. Друзья, нам так повезло быть американцами. Это невероятное благословение. Это то, почему так много людей со всего мира тоже хотят быть американцами».

Америка как жена Мюнхгаузена

Что хотелось бы в этой речи отметить.

Во-первых, ласкающее слух и такое знакомое нам слово «по-прежнему», которое также можно перевести как «все еще». Слово это — важное. Оно появляется не просто так, а только в особенных случаях.

Собственно, уже то, что сначала Барак Обама, а теперь и Клинтон с каждой трибуны кричат на весь мир, что Америка — великая, что американская нация — исключительная, что США — сильны и пр., говорит о том, что этот вопрос — вопрос о величии и исключительности — стал обсуждаем.

Раньше этот вопрос не обсуждался, потому что не было поводов сомневаться. А теперь к обсуждению добавились слова «все еще».

Это то же самое «все еще» или «по-прежнему», что и в гимне Польши («еще польска не сгинела») или в гимне Украины («ще не вмерла Украина…»). В этих гимнах важно то, что оба они написаны в моменты фактического отсутствия данных государств.

США, таким образом, вступают в первую фазу из пяти положенных — в фазу отрицания. Она наступает лишь в том случае, когда сама информация о надвигающейся радикальной перемене — уже получена. Гонец прибыл, пакет доставлен.

Во-вторых, Хиллари обозначила природу американского могущества — альянсы. И именно с ними проблема. Дело в том, что американские альянсы все более утрачивают природу альянсов и превращаются в бюрократические рычаги давления. Одновременно с этим, по мере того как США слабеют, бюрократические щупальца начинают жить все более самостоятельной жизнью, неотъемлемой частью которой является лоббирование своих интересов в США, высасывание из них финансового и административного ресурса и продвижение невыгодных Америке, но выгодных «щупальцам» решений.

В-третьих, после того как Клинтон уже наградила себя и своих соотечественников титулами «исключительные» и «надежда человечества», она заявила и о собственной незаменимости во Вселенной. Это, в переводе на простой человеческий язык, означает: «А если не мы — то никто. Либо мы в качестве надежды и исключительной нации, либо никакой вам надежды».

Если это перевести еще раз с русского на семейно-бытовой, это будет означать следующее: «Я отдала тебе лучшие годы жизни — никакого тебе развода и счастливой жизни с этой русской! Убью».

Америка закатывает истерику, кроет барона матом, хочет чтоб не бросал. Логично.

Исключение исключительных

Со своей стороны, хотел бы заметить, что, несмотря на тяжесть ситуации, у Америки есть вполне реальная возможность остаться лидером и в новом, изменившемся, меняющемся прямо сейчас мире.

Есть простое управленческое правило: «Если пьянку нельзя предотвратить — ее надо возглавить». Если США, со своими ресурсами и инструментами влияния, перестанут сопротивляться происходящим изменениям и возглавят их, то в таком случае они, несомненно, войдут в новую эпоху человечества лидером. США могут сохраниться, если выберут одну сторону с человечеством.

Чтобы было так: не США — последняя надежда человечества, а наоборот, человечество — последняя надежда для США.

Проблема в том, что это настолько противоречит интересам современной американской элиты, которая в нашем рассказе представлена г-жой Клинтон, что изменения такой глубины фактически означают полное реформирование США и американскую революцию. Поэтому нынешняя американская элита вполне серьезно относится к истеричному «Убью» как к варианту. Ей все равно — что перемены в Америке, что ядерная война. Ядерная война даже лучше — она позволит сохранить свое положение.

Отсюда и накачка американцев национальным чванством. Они должны презирать мир, который не желает подчиняться Америке. Презирать достаточно для того, чтобы его сжечь, как «колорадов» в Доме Профсоюзов.

Но на пути у всех способов сохранения исключительного величия исключительной нации стоит северная страна с неулыбчивым странным народом. Народ этот, наверное, не исключительный, но вполне особенный. Его особенностью является то, что он вот уже которое столетие исключает из истории исключительные нации и их исключительные проекты подчинения человечества себе. Такой вот исключающий народ. Исключающий исключительных.

Знаете, какое самое страшное русское слово? Оно совершенно непохоже на американское. Это не будет какой-нибудь «проект Черная Звезда», операция «Несокрушимая Свобода» или еще какое-то пафосное дерьмо.

Самое страшное русское слово — «изделие».

Произнесите это слово вслух. Попробуйте его на вкус. Каждый раз, когда русский произносит слово «изделие», где-то вздрагивают генералы исключительных наций.

Комментарии

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Народ этот, наверное, не исключительный, но вполне особенный. Его особенностью является то, что он вот уже которое столетие исключает из истории исключительные нации и их исключительные проекты подчинения человечества себе. Такой вот исключающий народ. Исключающий исключительных.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Жгет - исключает из истории исключительные нации и их исключительные проекты.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

у меня бабуля (царство ей небесное) всю жизнь на вопрос - а кем ты работаешь. говорила "я конструктор. потом замолкала и продолжала "Изделия". :)

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Наш самолет произвел посадку в аэропорту Приозерска. ой, то есть в аэропорту Камбала! Пожалуйста, приготовьте паспорта, командировочные предписания и справки допуска!

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Да уж. В слове «изделие» есть определённый смысл тайный. Он прост — изделие — это то, что сделали. Без гордости, чванства, радости. Без всего. Оно губит, убивает, потому «изделие». Когда изделие обретает смысл — встаёт на вооружение, сиречь оборону страны, ему присваивают имя. Потому что нельзя использовать в бою номенклатурные номера. Потому нарекают его цветочными именами. Гиацинт, акация, тюльпан.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Совсем не обязательно - цветочными . можно и просто какое-нибудь "Буратино" или ещё проще Х-32 например. Но все они - ИЗДЕЛИЯ .

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

А красный флаг уже можно над Мавзолеем повесить? Кстати, и буквы было бы неплохо на нем восстановить, а то как-то неприлично с черными провалами до сих пор. "Изделия" вот упоминают, а эпоху их создания не уважают - это нехорошо, это неприлично

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

"Мы все еще, как говорил Рейган, сияющий город на холме. Мы продолжаем быть"

ЩЕ НЕ ВМЕРЛА USA

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Но "изделие" уже готово к любым вариантам. Даже исключительным. Или исключающим.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Смыть солёной,океанской водой и снова заселить индейцами,но только не с тамагавками,а с автоматами Калашникова.Чтоб не было рецедива.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

(Смахивая слезу) Не могу пройти мимо!

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

В боевом военном деле наша сила велика,

Любим больше всех изделий мы ракету, а пока.

Наша сила в нашем строе, наш заряд врага накроет,

Пусть трепещет Пентагон, Вашингтон, Лондон и Бонн.

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

• Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии

Вспоминаю рассказ Пелевина "День Бульдозериста" . )))

> Иван открыл. На лестничной клетке стояла так называемая пятерка профбюро, состоявшая у них в цехе из двух всего человек, потому что эти двое – Осьмаков и Алтынина (она была сейчас в марлевом костюмчике и держала в руках, далеко отнеся от туловища, пахнущий селедкой сверток) – совмещали должности.

– Иван! Ванька! – заулыбался с порога Осьмаков, входя и протягивая Ивану две подрагивающие мягкие ладони. – Ну ты как сам-то? Болит? Ноет?

– Ничего не болит, – смутясь, ответил Иван. – Идем в комнату, что ли.

От Алтыниной еще сильнее, чем селедкой, пахло духами, Иван, когда шли по коридору, специально чуть отстал, чтоб не чувствовалось.

– Вот так, значит, Ванюша, – грустно и мудро сказал Осьмаков, сев у стола, – все выяснили. То, что произошло, признано несчастным случаем. Это, дорогой ты мой человек, дефект сварки был. На носовом кольце. И с имени твоего теперь снято всякое недоверие.

Осьмаков вдруг потряс головой и огляделся по сторонам, словно чтобы определить, где он, – определил и тихо вздохнул.

– У ней ведь корпус из урана, у бомбы, – продолжал он, – а кольцо-то стальное. Надо спецэлектродом приваривать. А они, во втором цеху, простым приварили. Передовики майские. Вот оно и отлетело, кольцо-то. Ты хоть помнишь, как все было?

Иван прикрыл глаза. Воспоминание было какое-то тусклое, формальное, – словно он не вспоминал, а в лицах представлял себе рассказанную кем-то историю. Он видел себя со стороны: вот он нажимает тугую кнопку, которая останавливает конвейер, кнопка срабатывает с большой задержкой, и щербатую черную ленту приходится отгонять назад. Вот он цепляет крюком подъемника за кольцо отбракованную бомбу, с жирной меловой галкой на боку (криво приварен стабилизатор, и вообще какая-то косая), включает подъемник, и бомба, тяжело покачнувшись, отрывается от ленты конвейера и ползет вверх, цепь до упора наматывается на барабан, и срабатывает концевик. «Уже четвертая за сегодня, – думает Иван, – так, глядишь, и премия маем гаркнет». Он нажимает другую кнопку – включается электромотор, и подъемник начинает медленно ползти вдоль двутавра, приваренного к потолочным балкам. Вдруг что-то заедает, и бомба застревает на месте. Так иногда бывает – вмятина на двутавре, кажется. Иван заходит под бомбу и начинает качать ее за стабилизатор – так она набирает инерцию, чтобы колесо подъемника перекатилось через вмятину на рельсе, – как вдруг бомба странным образом поддается, а в следующую секунду Иван понимает, что держит ее в правой руке над своей головой за заусенчатую жесть стабилизатора. Дальше в памяти – окно больничной палаты: шест с бельевой веревкой да половина дерева…

– Вань, – прозвучал осьмаковский голос, – ты чего?

– Порядок, – помотал Иван головой. – Вспоминал вот.

– Ну и что? Помнишь?

– Самое главное, – сказала Алтынина, – что вы, Иван Ильич, из-под бомбы выскочить все-таки успели. Она рядом упала. А…

– А по почкам тебе баллон с дейтеридом лития звезданул, – перебил Осьмаков, – сжатым воздухом выкинуло, когда корпус треснул. Хорошо хоть, баллон не грохнул – там триста атмосфер давление. <