Соотношение права на историческую оценку и коммеморации

Новость о том, что Г.М. Резник покинул МГЮА, разлетелась по Сети без акцента на главное обстоятельство - когда была снята памятная доска перед тем, как её восстановили. Если ещё более полувека назад в рамках развенчания культа личности советского генсека, то её восстановление после столь продолжительного времени - это, конечно, ошибка. Новая доска сама по себе артефактом не является, а значит, её водружение на стену зала должно было выражать общественный консенсус, которого, очевидно, нет.

Судя по блогу известного адвоката на оппозиционном (в худшем смысле этого слова) информационном ресурсе, он является последовательным антисталинистом. С одной стороны, это характеризует его поступок как не конъюнктурный, совершённый по внутреннему убеждению, одним этим заслуживающий в наше время уважение. С другой стороны, выражает заведомо лишённый объективности взгляд с очень спорным оценочным утверждением о том, что сильный политик своего времени И.В. Сталин - это миф.

Полярные точки зрения редко оказываются верными. Утверждение, что страна развивалась исключительно вопреки политике руководства, будет столь же далёким от истины, как и приписывание ему всех заслуг. Как цивилист, я вижу разницу между уровнем развития правовой мысли в дореволюционный и советский периоды. Возможно, страны Советов могло не быть, заверши П.А. Столыпин реформу по созданию бессословного общества мелких собственников. Представляете, на каком высочайшем уровне была бы наша страна и гражданское право в частности, не будь советского периода вовсе? Однако Россия кровью братоубийственной гражданской войны смыла свой многовековой традиционный уклад. Общество создало запрос и получило власть, которая соответствовала духу времени. Таков был исторический выбор нашего народа сто лет назад.

Слишком высокую цену нам пришлось заплатить за могущество страны в годы его правления. Период тоталитарного прошлого прочно и совершенно справедливо у нас ассоциируется с антиправом. Однако оправдано ли персонифицировать зло в одном лице, снимая тем самым ответственность с остальных? Сколько среди миллионов людей было репрессировано за годы Советской власти не по личному указанию руководителя страны, а пали жертвой произвола на местах? Спросите своих бабушек и дедушек об отношении общества к советскому лидеру - в большинстве своём его действительно почитали и далеко не всегда из страха в условиях, когда за сорванный на поле колосок пшеницы давался тюремный срок. Я никогда не слышал, чтобы И.В. Сталина огульно критиковало поколение войны. Мне рассказывали про тяжёлый труд в колхозе, про голодные послевоенные годы, про бесправное положение сельского труженика, но все эти тяготы прошли под небывалым в истории страны энтузиазмом трудовых коллективов. Отдельные примеры не показательны на фоне общественного настроения в целом. Перед угрозой фальсификации истории преступно подгонять, опускать или искажать факты в угоду популярному мнению, которое в надежде автора произвести эстетическое впечатление на либерально настроенную публику часто соединяется с какой-то личной историей ненависти к советскому вождю, зачастую вовсе не отражающей общий исторический план, но заведомо приходящейся по вкусу этой самой публике. Если И.В. Сталина так не охаивало то поколение, какое имеем на это право мы, не знающие на себе лишений и опасностей того времени?

Осуждая политику репрессий (как и любой нормальный человек), напомню, что даже столь любимый российскими либералами Запад (как, кстати, и первый критик сталинских репрессий, а заодно и его преемник на посту генсека Н.С. Хрущев на XXI съезде КПСС), признавал заслуги советского вождя в глубочайшем преобразовании страны - индустриализации, обороноспособности и всеобщем обязательном просвещении, отмечая, что тот, будучи образованным политиком, «принял страну с сохой, а оставил её с ядерными реакторами». Сама фраза принадлежит западному биографу Л. Троцкого и И. Сталина Исааку Дойчеру, который далее пишет: «Он поднял Россию до уровня второй индустриальной державы мира. Это не было результатом чисто материального прогресса и организации. Такие достижения не были бы возможны без всеобъемлющей культурной революции». И это несмотря на страх, который испытывал капиталистический мир перед коммунистической угрозой.

Всё это к тому, что, на мой взгляд, не может слабое государство быть свободным. Сильное государство не означает авторитарную власть, но могли ли к началу Великой Отечественной войны в условиях избранного обществом курса государственного социализма сформироваться столь нами желанные до сих пор институты демократического общества, способные к такому небывалому уровню мобилизации, который потребовался для Победы? Оставим скрупулёзный труд поиска документальных обоснований ответа на этот вопрос профессиональным историкам.

Если быть последовательными, о чём стоит задуматься неокритикам советского вождя, которые решили продолжить дело XX и XXII съездов КПСС? В Римской империи первых веков христиане подвергались жестоким гонениям. Нельзя было открыто исповедовать и изображать Христа. Может нам отказаться от преподавания римского права? Почему молчим о масштабном уроне, который был нанесён России при последнем президенте СССР и первом президенте России, в том числе по статистике смертности, обнищанию народа, устареванию основных фондов, состоянию науки, здравоохранения и армии? Страна пошла по пути разобщения, ценностной дезориентации и экономической разрухи. Все то, что так долго созидалось поколениями - заводы-гиганты, преуспевающие колхозы, система образования и воспитания - все это было присвоено узким кругом олигархов или уничтожено. Об этом периоде я имею полное право судить как свидетель. Мы все - дети своей исторической эпохи. Моё поколение знает разницу между свободой и вседозволенностью. Не думаю, что последовавший распад СССР был целиком естественным следствием внутренних противоречий. Со временем, когда появляется возможность взглянуть на исторические события со стороны, становится все более очевидной реализация сценария искусственного развала СССР в результате предательства политической элиты. Ведь ни экономического благосостояния, ни действительно многопартийной системы с честными выборами мы так до сих пор не получили.

Вот, что думали по этому поводу на Западе: «Наша задача состоит в том, чтобы управлять распадом советской империи, поскольку это в наших интересах» (М. Олбрайт). «Благодаря плановой экономике и своеобразному сочетанию моральных и материальных стимулов Советскому Союзу удалось достичь высоких экономических показателей. Процент прироста ВНП примерно в 2 раза выше, чем в наших странах. Если учесть огромные природные ресурсы СССР, то при рациональном ведении хозяйства у Советского Союза были вполне реальные возможности вытеснить нас с мировых рынков. Поэтому мы всегда предпринимали действия, направленные на ослабление советской экономики и создание у него внутренних трудностей. Причем основным было навязывание ему гонки вооружений» (М. Тэтчер). Естественно, имеется точка зрения о фальсификации этих речей, но нет оснований не доверять личному свидетельству А.В. Лукьянова, бывшего Председателя Верховного Совета СССР, с которым у экс-премьер-министра и члена Палаты общин Великобритании состоялась накануне в мае 1991 года встреча в Москве. Последующий ход событий вплоть до настоящего времени также об этом свидетельствует.

В современную эпоху постправды (лжи) важнее сохранять, насколько это возможно, правдивое и непредвзятое представление о прошлом, чем высказывать идеологически резкую позицию, раскачивающую общественное настроение. Последствия будут не такими безобидными, как может показаться на первый взгляд. Достаточно вслушаться в поток мнений - многие уже не видят разницы между советским социализмом и фашизмом и, сравнивая Гитлера со Сталиным, считают, что мы должны стыдиться своего прошлого так же, как Германия. Разве слепая, основанная на марксистской теории вера во всеобщее равенство с тоталитарными атрибутами в виде партийных чисток, массовых расстрелов антисоветских элементов по вердиктам троек, ГУЛАГ и Nationalsozialismus с газовыми камерами для «низшей» расы - это одно и то же?!

В большинстве своём шумиха вокруг памятной доски, которая посвящена выступлению И.В. Сталина в зале бывшей тогда Высшей партийной школы за несколько лет до создания Центрального заочного института советского права, по однобокости и градусу обсуждения, похожа на ту самую истерию интеллигенции, в которую не верил А.П. Чехов. Вижу истоки такой реакции либерально настроенных кругов в неприятии личной диктатуры с явной параллелью между авторитарным стилем современной власти и советским тоталитарным прошлым. В условиях выстроенной В.В. Путиным вертикали, которая выходит за пределы исполнительной власти, и отсутствием на протяжении длительного времени её преемственности, подобные инциденты закономерно воспринимаются общественностью как вполне определённый сигнал.

Многие аплодируют критике советского генсека, редуцируя проблему до выражения своего субъективного отношения к его репрессивной политике. История не нуждается ни в обвинении ее действующих лиц, ни в их оправдании. Вопрос гораздо глубже - в соотношении субъективного права на историческую оценку и сохранении исторической памяти в материальных объектах. Разве отношение к отдельным историческим персоналиям важнее отношения к истории как таковой?

Неужели никто не видит, что, учитывая полувековое всеобщее порицание репрессивной политики И.В. Сталина, сохранение подобных памятных досок на их прежнем месте - это мемориализация ошибочного культа личности? Материальные носители те же, но в условиях развития общественного сознания, они изменили смысл, их восприятие стало иным. Конечно, сказанное справедливо только для случаев, когда они не были удалены ещё в советское время или в последующий ему период революционных событий 1991 и 1993 годы, а сегодня вновь восстанавливаются. В те годы рождения новой России общество вдохнуло свежий воздух свободы и «выпускало пар» после длительной идеологической монополии компартии. У каждого времени своя повестка - тогда мы имели моральное право на такой протест.

Во всём цивилизованном мире памятники напоминают не только о достижениях, но и об ошибках. Например, своими глазами видел, что в Берлине перед зданием юридического факультета Университета им. Гумбольдта установлен мемориал «Исчезнувшая библиотека», посвящённый уничтожению в 1933 году нацистами книг неугодных авторов. Представляет собой пустые стеллажи книг в подземном помещении, вид на которое открывается через смотровое окно прямо на мощёной брусчаткой площади:

Признать ошибки прошлого - не значит вычеркнуть их из истории

Нам нет необходимости сооружать такие памятники - они в достатке достались в наследство от советской эпохи. Если раньше ими чествовали советских политиков - сторонников диктатуры - то теперь они напоминают нам о том, что был такой период в истории нашей страны, когда общество это принимало. Раньше в пылу юности моей реакцией на подобные советские памятные плиты была нескрываемая ирония - мол, велика историческая ценность того, что здесь выступил В.И. Ленин, находилась революционная типография и пр. Сегодня я называю такие таблички напоминанием об ошибках прошлого.

Даже если доска была установлена современными поклонниками диктатуры, нынешнее сознание людей и восприятие ими этой доски как артефакта культа личности советского вождя от этого не изменится. Подобные реальные следы советской империи нагляднее любого академического текста, ведь они здорово передают идеологическую атмосферу ушедшей эпохи с её квазирелигиозной верой в светлое будущее и почитанием советских вождей. Так пусть висит себе как памятник антиправу!

Волна возмущения - это вовсе не беспокойство о неокрепших студенческих умах, которые пришли в академию за высшим гуманитарным образованием. Также, учитывая текущее состояние правосознания в обществе, нам далеко и до оскорблённой сакрализации прав человека. Реакция является ценностным протестом либерально настроенной общественности, который, к сожалению, не претендует на историческую объективность. Логика разоблачения истинного мотива возвращения памятной доски на старое место под действием фантомного страха перед тоталитарным прошлым перерастает в критику сталинизма как такового, а далее - в штампы и табуирование целого исторического периода, что на фоне скандала с обвинением известного чиновника в политизации истории выглядит как двойной стандарт. Такой протест лишает думающую часть молодого поколения иметь уже в ближайшем будущем непредвзятое напоминание об ошибочном социальном эксперименте советской эпохи, на который решился наш народ, а вместе с тем и повод узнать о нём больше во всей его цельности и полноте. Разве мы хотим, чтобы новое поколение знало о XX веке только по учебникам?