"Катюши" в жизни советского солдата

Катюшами в 40-е года называли не только любимых женщин, дочек и сестер, но и как минимум два неодушевленных предмета, один из которых, стал символом. О втором предмете многие знают, но малоизвестно то как его называли на фронтах Великой Отечественной Войны. А началось все с песни.

Автор музыки — Матвей Блантер, автор слов — Михаил Исаковский. Впервые исполнена 27 ноября 1939 года Валентиной Батищевой в Колонном зале Дома Союзов под аккомпанемент оркестра Виктора Кнушевицкого. По другим сведениям, песню впервые исполнили Вера Красовицкая, Георгий Виноградов и Всеволод Тютюнник 28 ноября 1938 г., с оркестром под управлением Кнушевицкого.

Песня посвящена переживаниям девушки, разлученной со своим возлюбленным, военнослужащим-пограничником.

Первый куплет песни «Катюша»

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег, на крутой

Полный текст песни защищён российскими законами в области авторского права. Допустимо использование лишь отдельных цитат и фрагментов.

М. Исаковским был написан и другой последний куплет, исполнявшийся редко:

Отцветали яблони и груши,

Уплыли туманы над рекой.

Уходила с берега Катюша,

Уносила песенку домой

В селе Всходы, Угранского района (недалеко от деревни Глотовка — родины М. Исаковского) в Доме культуры, расположен музей песни «Катюша»

В годы войны песню переработали под боевую машину реактивной артиллерии серии «БМ»

БМ-13 — советская боевая машина реактивной артиллерии "Катюша".

Солдатская молва окрестила БМ-13 "Катюшей" и это прозвище закрепилось в сознании людей, хотя немцы называли БМ-13 «орга́н Сталина» из-за звука, издаваемого оперением ракет.

Речь идет о таком орга́не.

Первые две пусковые установки БМ-13 на шасси машин ЗИС были изготовлены 27 июня 1941 года в Воронеже, на заводе имени Коминтерна, конструкторы Г. Э. Лангемак, А. Г. Костиков, И. И. Гвай, В. В. Аборенков.

Оружие относительно простое, состоящее из рельсовых направляющих и устройства их наведения. Для наводки были предусмотрены поворотный и подъёмный механизмы и артиллерийский прицел. В задней части машины находились два домкрата, обеспечивающие бо́льшую устойчивость при стрельбе. На одной машине могло размещаться от 14 до 48 направляющих.

В отличие от немецкого Nebelwerfer, представляет собой площадное оружие низкой точности с большим разбросом снарядов по местности. При вдвое меньшем заряде ВВ, поражающее воздействие было намного сильнее, чем у Небельверфера. Подрыв ВВ осуществлялся с двух сторон и когда две волны детонации встречались, то газовое давление взрыва в месте встречи возрастало, вследствие этого осколки корпуса имели большее ускорение и хорошее зажигающее действие. Именно поэтому возникла легенда о «термитном заряде» в боеприпасах «Катюш». «Термитный» заряд испытывался в Ленинграде весной 1942 года, но оказался излишним — после залпа «катюш» и так всё горело.

В августе 1942 года в городе Сочи в гараже санатория «Кавказская Ривьера» под руководством начальника подвижной ремонтной мастерской № 6 военного инженера III ранга А. Алфёрова был создан переносной вариант установки на базе снарядов М-8, получивший впоследствии название «горная Катюша». Первые «горные Катюши» поступили на вооружение 20-й горнострелковой дивизии и были применены в боях на Гойтхском перевале. В феврале — марте 1943 года два дивизиона «горных Катюш» вошли в состав войск, оборонявших легендарный плацдарм на Малой земле под Новороссийском

В сентябре 1943 года манёвр «Катюш» вдоль линии фронта позволил осуществить внезапный фланговый удар на Брянском фронте. В итоге немецкая оборона оказалась «свёрнута» в полосе целого фронта — 250 километров. Во время артподготовки было израсходовано 6000 реактивных снарядов и лишь 2000 — ствольных.

17 июля 1944 года в районе села Налючи раздался залп 144 пусковых рам-станков, оснащённых 300-мм реактивными снарядами. Это было первое применение несколько менее знаменитого родственного оружия — «Андрюши»

на шасси российского танка Т-60

на шасси трактора СТЗ-5

на шасси "Форда Мармон

А закончила войну на шасси Студебеккера

Благодаря своей эффективности и тому как его назвали простые солдаты БМ-13 "Катюша" заняла первое место этого мини рейтинга, но была еще одна "Катюша".

Не столь популярная, но в быту незаменимая солдатская "Катюша", лампа из гильзы снаряда заправленная керосином или бензином

Справа за солдатам та самая "Катюша" - лампа из гильзы.

Можно ли верить этим источникам называющих этот предмет солдатского быта "Катюшей"?

У каждого свое мнение и свой ответ, но во второй части романа "Живые и мертвые" под название "Солдатами не рождаются" Константина Михайловича Симонова, есть такой фрагмент:

Когда они зашли в землянку, лейтенант Алферов, бледный, худенький юноша в съехавшей на затылок ушанке и полушубке внакидку, сидел на корточках, притулясь к железной печке-времянке, и, прижав к уху телефонную трубку, чему-то задумчиво улыбался. Огонек "Катюши" - сплющенной снарядной гильзы - освещал улыбавшееся лицо Алферова и спавших вповалку на полу людей.

Вторая часть романа "Живые и мертвые" под название "Солдатами не рождаются" издана в 1962 году и написана Константином Михайловичом Симоновым, в годы войны бывшим военным корреспондентом. В частности увиденное им на подступах к Могилеву, на Буйничском поле в 1941 году поразило настолько, что он завещал развееть там свой прах. Константин Михайлович видел быт солдат, поэтому в достоверности того что лампу из гильзы называли "Катюша" у меня нет ни малейшего сомнения.

Также в романе "Живые и мертвые" можно узнать о некоторых других моментах жизни на войне, о которых сейчас мало что известно.

Слева: К. Симонов с А. Лизюковым. 1942 год

Постер экранизации по роману "Живые и мертвые"

Буйничское поле. Фотографии мои сильно не ругайтесь.

БМ ругается на картинки

3K постов 7.6K подписчиков

Главное правило сообщества - отсутствие политики. В качестве примера можете посмотреть на творчество группы Sabaton. Наше сообщество посвящено ИСТОРИИ Второй Мировой и Великой Отечественной и ни в коей мере не является уголком диванного политолога-идеолога.

Посты, не содержащие исторической составляющей выносятся в общую ленту.

ЛЮБАЯ политика. В том числе:

- Публикация материалов, в которых присутствуют любые современные политики и/или политические партии, упоминаются любые современные политические события.

- Приплетание любых современных политических событий, персон или организаций.

- Политико-идеологические высказывания, направленные в сторону любой страны.

- Использование идеологизированной терминологии ("совок", "ватник", "либерaст").

- Публикация материалов пропагандистских сайтов любой страны.

За нарушение данного правила администрация оставляет за собой право вынести пост в общую ленту, выдать пользователю предупреждение а так же забанить его.

Примечание: под современными политическими событиями подразумеваются любые политические события, произошедшие после 16 октября 1949 года.

Помимо этого:

- Оправдание фашизма, нацизма, неонацизма и им подобных движений.

- Публикация постов не по тематике сообщества.

- Провокации пользователей на срач.

Ну и всё, что запрещено правилами сайта.

В какой-то африканской стране, из тех, что встали на путь социализма и снабжались устаревшим советским оружием. Было женское имя Бээмтринаса. Тоже Катюша, в своём роде. Слыхал давно по телевизору.

Ответ на пост «Про "таблетки для памяти"»

Вспомнился прекрасно прочитанный отрывок из стиха Константина Симонова "Если дорог твой дом", в фильме "Битва за Севастополь" (на укр. Несокрушимая).

Да, в фильме допущена условность - девочка читает в декабре 1941 года, в то время как в реальности стихотворение написано в июле 1942 года.

Перезаряжают "катюшу"

Фото сложно датировать.Возможно это 45-46 год.Степи Манчжурии.

Сталинский орган

БМ-13 — советская боевая машина реактивной артиллерии, вариант на шасси автомобиля ЗИС-151. Вариант от "Звезды" в масштабе 1:35.

Во второй мировой, данная модернизация, вроде как не участвовала, так как была принята на вооружение в 1948 году. Хотя за модернизацию взята всего лишь база, драндулет ЗИС-151, а всё остальное успело наделать шороху в боевых сражениях. О применении на полях сражений не слышал только ленивый.

Сама модель из коробки очень неплоха, рельсовый механизм поднимается, поворачивается. Колёсики крутятся, передние даже поворачиваются. Пожалел что не взял травление от "микродизайна", Радиаторная решётка явно отличается от настоящей, да и ручки,защита фар и прочая мелочь, явно нуждаются в замене.

Так же весьма странное представление у звезды, о том как надо управляться с рулём. Кабину я одевал уже с масочками, и только когда их снял заметил высоту руля, относительно сидения водителя. Создаётся впечатление, что рулить приходилось подбородком.

На этом, позвольте откланяться.

ЗЫ. Может кто подскажет как избежать Хроматической аберрации на элементах остекления при фотографировании? Уже не раз сталкиваюсь с тем как при определённых углах съёмки и освещения, на многих моделях где пластик попрощё, возникают радужные разводы. Снимаю на Canon 400D c телевиком от Sigma и поляризатором на носу.

"Живые и мёртвые" Константин Симонов

Вроде бы про войну, а оказалось про людей.

Уже со всех сторон тема войны рассмотрена, что ещё можно добавить?

Но каждый раз открывая очередную книгу на тему ВОВ, замечаешь, что-то новое, не увиденное раньше. А эта так вообще, очень талантливо и разносторонне рисует картину происходившего, но это не просто очередная книжка про войнушку, это о людях, о ситуациях, обстоятельствах, о характере и выборе, о жизни.

Книга художественная и читается на одном дыхании, но написана отчасти на собственном опыте автора, а также на основе мемуаров, встреч с другими участниками и архивных данных.

Эта книга позволяет быть не над тем временем и с высоты настоящего смотреть на сине-красные стрелочки на карте, а глазами живых людей наблюдать происходящее, переживать вместе с героями возникшую реальность и нам, читателям, показывает ещё больше граней, ещё большую полноту прошлого. Читать можно смело не только любителям военной тематики, думаю даже женщинам будет интересно.

"Живые и мёртвые" это первая книга из трилогии (самостоятельное и цельное произведение) о первом, самом тяжёлом годе войны. Две другие я не читал, но точно хочу найти их.

Впереди 9 мая, юбилейная дата, может и стоит вспомнить как жили наши дедушки и бабушки, как сражались, трудились, как умирали за нас нынешних. Константин Симонов и его книга "Живые и мёртвые" очень хорошо подойдёт и для вспомнить и для узнать.

В эпицентре взрыва было 1500 градусов. Вот почему после залпов БМ-13 горело всё и даже земля

Всего за 8 секунд полк из 36 установок БМ-13 выпускал 576 снарядов. Ракеты пролетали более 8 километров. Температура в эпицентре взрыва достигала 1500 градусов. Территория площадью в 100 гектаров превращалась в выжженное поле.

Николай Титоренко, писатель-документалист, общественный деятель, член Союза журналистов СССР (1965), лауреат премии Правительства Российской Федерации (2000):

Когда мы окружили группировку сталинградскую, немцы нас прижали к берегу правому Волги, тысячи установок «катюш» били по немецким войскам. Группировка 330 тысяч легла костьми, потому что сдалось шестой армии только 90 тысяч немцев. И сыграла решающую роль в том, что фашисты потерпели сокрушительное поражение под Сталинградом, именно установка «катюша».

Особенностью массового залпа стало то, что при наложении взрывных волн снарядов разрушительный эффект усиливался. Сами же ракеты и их осколки разогревались до 800 градусов. Вот почему горело все вокруг и даже земля.

О легендарной «катюше» рассказали в фильме «Битва под Оршей: рождение легенды».

Константин Симонов— Открытое письмо

Прошу прощения за рассинхрон с текстом, изначально такого не было._____________________________ Я вас обязан известить,

Что не дошло до адресата

Письмо, что в ящик опустить

Не постыдились вы когда-то.

Ваш муж не получил письма,

Он не был ранен словом пошлым,

Не вздрогнул, не сошел с ума,

Не проклял все, что было в прошлом.

Когда он поднимал бойцов

В атаку у руин вокзала,

Тупая грубость ваших слов

Его, по счастью, не терзала.

Когда шагал он тяжело,

Стянув кровавой тряпкой рану,

Письмо от вас еще все шло,

Еще, по счастью, было рано.

Когда на камни он упал

И смерть оборвала дыханье,

Он все еще не получал,

По счастью, вашего посланья.

Могу вам сообщить о том,

Что, завернувши в плащ-палатки,

Мы ночью в сквере городском

Его зарыли после схватки.

Стоит звезда из жести там

И рядом тополь — для приметы…

А впрочем, я забыл, что вам,

Наверно, безразлично это.

Письмо нам утром принесли…

Его, за смертью адресата,

Между собой мы вслух прочли —

Уж вы простите нам, солдатам.

Быть может, память коротка

У вас. По общему желанью,

От имени всего полка

Я вам напомню содержанье.

Вы написали, что уж год,

Как вы знакомы с новым мужем.

А старый, если и придет,

Вам будет все равно ненужен.

Что вы не знаете беды,

Живете хорошо. И кстати,

Теперь вам никакой нужды

Нет в лейтенантском аттестате.

Чтоб писем он от вас не ждал

И вас не утруждал бы снова…

Вот именно: «не утруждал»…

Вы побольней искали слова.

И все. И больше ничего.

Мы перечли их терпеливо,

Все те слова, что для него

В разлуки час в душе нашли вы.

Да где ж вы душу потеряли?

Ведь он же был солдат, солдат!

Ведь мы за вас с ним умирали.

Я не хочу судьею быть,

Не все разлуку побеждают,

Не все способны век любить,—

К несчастью, в жизни все бывает.

Ну хорошо, пусть не любим,

Пускай он больше вам ненужен,

Пусть жить вы будете с другим,

Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.

Но ведь солдат не виноват

В том, что он отпуска не знает,

Что третий год себя подряд,

Вас защищая, утруждает.

Что ж, написать вы не смогли

Пусть горьких слов, но благородных.

В своей душе их не нашли —

Так заняли бы где угодно.

В отчизне нашей, к счастью, есть

Немало женских душ высоких,

Они б вам оказали честь —

Вам написали б эти строки;

Они б за вас слова нашли,

Чтоб облегчить тоску чужую.

От нас поклон им до земли,

Поклон за душу их большую.

Не вам, а женщинам другим,

От нас отторженным войною,

О вас мы написать хотим,

Пусть знают — вы тому виною,

Что их мужья на фронте, тут,

Подчас в душе борясь с собою,

С невольною тревогой ждут

Из дома писем перед боем.

Мы ваше не к добру прочли,

Теперь нас втайне горечь мучит:

А вдруг не вы одна смогли,

Вдруг кто-нибудь еще получит?

На суд далеких жен своих

Мы вас пошлем. Вы клеветали

На них. Вы усомниться в них

Нам на минуту повод дали.

Пускай поставят вам в вину,

Что душу птичью вы скрывали,

Что вы за женщину, жену,

Себя так долго выдавали.

А бывший муж ваш — он убит.

Все хорошо. Живите с новым.

Уж мертвый вас не оскорбит

В письме давно ненужным словом.

Живите, не боясь вины,

Он не напишет, не ответит

И, в город возвратись с войны,

С другим вас под руку не встретит.

Лишь за одно еще простить

Придется вам его — за то, что,

Наверно, с месяц приносить

Еще вам будет письма почта.

Уж ничего не сделать тут —

Письмо медлительнее пули.

К вам письма в сентябре придут,

А он убит еще в июле.

О вас там каждая строка,

Вам это, верно, неприятно —

Так я от имени полка

Беру его слова обратно.

Примите же в конце от нас

Презренье наше на прощанье.

Не уважающие вас

Дорогами большой войны. Случай у реки Урух.

Из воспоминаний Д.К.Жеребко "Гвардейские минометы в бою"

"Когда "катюша" находилась на ремонте, в Грозном, к нам подошел капитан и представился: "Я военный корреспондент В.Закруткин, хочу побеседовать с вами и услышать, как вы спасали свою "катюшу"?" Мы с Петром переглянулись и решили рассказать. Не забыли и о нашей записке под камнем. Потом, когда мы читали "Кавказские записки" автора Виталия Закруткина, мы встретили статью "Это случилось у реки Урух", и в ней напечатано слово в слово содержание нашей записки. Как оказалось, он специально ездил за нашей запиской.

Текст записки:

"Товарищ командир, товарищи гвардейцы! У реки Урух нас окружили и обстреляли немецкие танки. Снаряд попал в нашу машину, разбил ходовую часть и вывел из строя задний мост. Мотор и сама установка целы. Ночь решит все. Мы погибнем вместе с машиной, но врагу ее не отдадим. Мы сдержим клятву, данную у гвардейского знамени".

Эту статью и подлинник нашей записки писатель Виталий Закруткин поместил в своем 4-х томном издании."

Дмитрий Кириллович Жеребко.

Это случилось у реки Урух.

"Это произошло у реки Урух 26 октября 1942 года, когда немцы прорвали нашу оборону, взяли Нальчик и, обходя Эльхотовские ворота, ринулись к Владикавказу.

Гвардейский минометный дивизион вышел навстречу немецкой колонне, дал по ней залп, зажег много грузовиков и повернул обратно, в направлении на хутор Озрек, где находился зарядный пункт. В нескольких километрах от Озрека, который, оказывается, уже был занят немцами, дивизион был внезапно обстрелян вражескими танками. В грохоте рвущихся снарядов, в дыму и пламени никто не заметил, что одна из машин подбита и остановилась у самой реки.

В той машине находились два человека: командир установки гвардии сержант Дмитрий Жеребко и водитель боевой машины гвардии красноармеец Петр Красненков. Оглушенный взрывом, Красненков выскочил из кабины, быстро осмотрел ходовую часть и доложил Жеребко:

— Разбиты два ската, рессора, труба карданного вала и тормозная трубка. Машина двигаться не может. Что будем делать?

Уже смеркалось. На речной отмели дымились клочья бурьяна. Слева синели горы Скалистого хребта. Холодные волны хлюпали под самым радиатором машины, бессильно уткнувшейся в реку. Справа багровело зарево далекого пожара, а где-то сзади погромыхивали пушки прорвавшихся в тыл немецких танков.

К счастью, немцы не заметили подбитую машину. Увлеченные преследованием, танкисты пронеслись мимо нее и исчезли за холмом.

Коренастый пожилой Красненков, вытирая замасленные ладони о штаны комбинезона, спросил сержанта:

— Ну, Митя, что ж будем делать?

Жеребко опустил голову. Рядом с ним, изуродованная и бессильная, стояла дорогая машина, знаменитая «катюша», о которой гвардейцы уже сложили песни, та самая «катюша», за которой охотились немцы. О, немцы дорого дали бы, чтоб захватить эту машину и раскрыть ее секрет!

— Что ж, Петя, — сказал Жеребко, — давай заложим тол и взорвем машину, а сами будем отбиваться до последнего.

— Знаешь что… давай покурим, — сквозь зубы сказал Красненков, — перед смертью, говорят, всегда хочется покурить.

Они свернули цигарки и закурили, пряча огоньки в кулак. Красненков сердито сплюнул и кинул, затягиваясь крепким дымом:

— Вот помрем мы, Митя, и никто о нас не узнает, ни наши гвардейцы, ни семьи.

— А мы напишем им, — ответил Жеребко, — у меня есть карандаш и бумага. Мы им напишем, Петя, а письмо положим под камень, может, люди найдут когда-нибудь.

Пока Жеребко писал, Красненков ползал под машиной, постукивал ключом по разбитым деталям, примерял какие-то болты, потом высунул голову и сказал:

— Митя! А что, если попробовать?

— Я говорю, что, если попробовать ремонт?

— Попробуй, Петя, — вспыхнул Жеребко — попробуй, дорогой. Все свои силы приложи, сделай все, что можно. Ты ведь знаешь, какая это машина!

Жеребко спрятал письмо под большой дикий камень и стал с винтовкой в стороне, а Красненков начал ремонт. Уже совсем стемнело, вода в реке прибыла и поднялась под машиной на три пальца. Ощупывая ладонями перебитую трубку, Красненков разорвал противогаз, сделал из него шланг и стал прикручивать проволокой. Вода все прибывала, и Красненков, лежа в холодной воде, стучал зубами, дрожал, инструменты валились из его непослушных пальцев, но он не прекращал работу.

Потом он высунул голову и сказал негромко:

— Не выйдет, Митя!

— Почему? — вздрогнул Жеребко.

— Нужна крепкая веревка, чтоб подвязать трубу карданного вала, а веревки у нас нет.

Жеребко подумал, потом наклонился к воде и шепнул:

— Хорошо, Петя, я пойду за веревкой.

— Куда? — не понял Красненков.

— Так там же немцы.

— Ну что ж. Авось добуду. Ты тут смотри. В случае чего, взрывай машину.

Жеребко исчез в темноте, а Красненков, вслушиваясь в ночные звуки, лежал в холодной воде и продолжал ремонт. Потом он подложил домкрат, снял изогнутые диски, взял огромный камень и стал выравнивать диски ударами камня. Ударит раз и остановится, слушает. Потом бьет второй раз, третий, четвертый. Так он выправил оба диска, надел их, снял домкрат, а Жеребко все еще не было.

Но вот в темноте послышалось фырканье лошади и раздался приглушенный голос:

— Это я, Петя!

У машины вырос Жеребко. Он сидел на немецком обозном коне. Конь был со шлеей и постромками.

— Снимай упряжь, Петя! Режь ее на веревку!

Пока Красненков резал упряжь и подвязывал трубу карданного вала, Жеребко рассказал ему, как он пробрался в селение, заметил немецкий обоз и под самым носом у отдыхающих в хате немцев увел коня.

Они провозились с машиной всю ночь, а перед рассветом Красненков завел мотор. Но двигаться они не решились, так как уже стало совсем светло.

— Знаешь что, — сказал Жеребко, — вот там, ниже, темнеет кустарник, веди машину туда, замаскируем ее и переждем день, а то нас схватят.

Красненков дал газ и переключил рычаг скоростей. Дребезжа, стуча, хлопая, машина тяжело двинулась вперед. Они проехали с полкилометра, укрыли машину в зарослях, наломали веток и замаскировали высокий кузов.

Уже совсем рассвело. Над горами светился розовый туман. Быстрые воды Уруха пенились на камнях. От реки тянуло холодом. Пожар в селении погас, только черный дым стелился в долине. По дороге одна за другой побежали немецкие машины, направляясь на юго-восток.

Красненков и Жеребко просидели в кустах целый день. Их томил голод, они вытряхнули из карманов хлебные крошки, разделили и съели, но от этого есть захотелось еще больше.

Перед вечером у реки показались четыре немецких мотоциклиста. Немцы ехали прямо к зарослям.

— Будут осматривать кусты, — прошептал Жеребко, — давай обстреляем их.

Гвардейцы подпустили немцев ближе и открыли стрельбу. Один из мотоциклистов свалился, трое бросились бежать. Когда они скрылись, Жеребко закричал:

— Петя, садись и давай полный газ!

Закрытая ветками машина поползла вперед, пересекла разбитую снарядами дорогу и пошла по широкой тропе вдоль реки.

За ночь Красненков шесть раз ремонтировал подбитую машину, а Жеребко два раза отстреливался от вражеских солдат, которые бродили у реки. Когда взошло солнце, гвардейцы увидели первых бойцов нашего боевого охранения.

В полдень они подъезжали к селению, где стоял их прославленный гвардейский полк. Товарищи окружили машину со всех сторон, бежали за ней по улице, гладили ее подбитые борта, качали головой, глядя на диски. Сам командир полка, заслуженный старый артиллерист, вышел навстречу машине, и когда с машины сошли покрытые грязью гвардейцы, командир прижал их обоих к своей груди и стал целовать.

Через две недели Дмитрий Жеребко и Петр Красненков были награждены орденами Ленина."

Автор: Закруткин Виталий Александрович

Командир полка лично поблагодарил Д.Жеребко. Как впоследствии вспоминал Дмитрий Кириллович: " Он обнял меня и плачет. А я еле стою на ногах. Ну что, мне 19 лет тогда было. Ты же -говорит- спас не только машину. Ты же спас меня, нас - командиров. Если б только машина не была спасена, то нас бы. трибунал и жизнь наша была бы кончена."

Чтобы помнили. Валентина Тимофеева реальный прототип «маленькой докторши» Тани Овсянниковой из романа К.Симонова «Живые и мёртвые»

Константин Симонов - писатель, поэт, военный корреспондент, свидетель отступлений 41-го года. Дневник писателя о начале войны, опубликован в середине шестидесятых под названием «Сто суток войны» и являющийся основой первой части романа «Живые и мёртвые».

«Живые и мёртвые» - роман состоящий из трех частей: «Живые и мёртвые», «Солдатами не рождаются», «Последнее лето». Также по двум первым книгам были сняты два художественных фильма, небольшой пост о фильмах.

Таня Овсянникова персонаж данного романа, реальный прототип - Валентина Владимировна Тимофеева.

Далее представлен текст из опубликованного дневника Константина Симонова «Сто суток войны»

«Врач, который шел с ними, оказался крошечной, худенькой женщиной»

Воспоминание об этой мимолетной встрече в лесу под Могилевом оказалось для меня впоследствии первым толчком к тому, чтобы написать «маленькую докторшу» Таню Овсянникову — одно из главных действующих лиц романов «Живые и мертвые» и «Солдатами не рождаются».

Тогда, в июле 1941 года, вернувшись из-под Могилева, я написал очерк о встрече с этой женщиной-военврачом — «Валя Тимофеева». Он был напечатан во фронтовой газете с одними купюрами, а в «Известиях» — с другими. Во фронтовой газете под моей фамилией, а в «Известиях» — под псевдонимом С. Константинов, потому что рядом шел другой мой фронтовой материал за собственной подписью.

Я считал, что эта женщина погибла. Может быть, это шло от общего ощущения тяжести обстановки под Могилевом, а может, еще и оттого, что из всех людей, с которыми я столкнулся в ту поездку, мне потом за все годы довелось встретить только одного человека.

Готовя записки к печати, я вдруг обнаружил, казалось, безнадежно потерянный старый блокнот, бывший со мной в той могилевской поездке, — а в этом блокноте свою тогдашнюю запись о встрече с женщиной-врачом. В виде исключения я полностью приведу эту запись. Она может дать известное представление о том, как вообще первоначально, во фронтовой обстановке, велись записи, на основе которых — в тех случаях, когда они сохранились, — я диктовал весной 1942 года свои записки. Вот эта запись:

«223 с. п. 53-й дивизии.

Начали нас бомбить в роще. Наши тылы полка. Справа и слева от нас были батареи.

Женщина, зубной врач, Валентина Владимировна Тимофеева, 23 года, вылезала из укрытия и доставала и перетаскивала раненых.

— У нас не было комплекта врачей, мне самому приходилось перевязывать, и я попросил, дайте хоть зубного. Вот и дали. Я сам, когда была сильная бомбежка, полз в щель, а она перевязывает на открытом месте. Говорю: „Убьют!“ — „Нет, говорит, пока не убили, надо работать“, а сама перевязывает.

— Я перевязывала раненого, а он рядом, гадина: „Тала-ла-бала“ — и подползает близко. Я раненого накрыла палаткой и говорю: „Милый, лежи спокойно“. Шесть ран у него. Безнадежный, худощавенький такой. Безнадежный, а перевязать все же надо. Он говорит: „Милая, все же подползи ко мне…“

Они осветили нас ракетой. Потом ракета потухла. Я поползла, кричу: „Где вы?“ Но поползла неверно, он кричит: „Я здесь, здесь!“

Я поползла, говорю: „Милый, как же вас. “ А он говорит: „Я поднялся, а тут ракета — и скосили“. Шесть ран. Перевязала его полотенцем. Вижу, что безнадежный, но чтобы ему легче было, перевязала грудь полотенцем. Он чувствует, что безнадежное положение, спрашивает: „Насмерть?“ Я говорю: „Нет, что вы“… Тут и подполз немец. Я вынула наган и выстрелила. Он упал. Наверное, убила, потому что он потом бы меня сам застрелил. Я была на месте, и мелькали белые бинты… А потом его лежа тащу и прошу его: „Милый, ну как-нибудь, ну еще шаг“… Он говорит: „Не могу“. А я все же прошу. Тяжело, сумка тяжелая, разве мне ее бросить? Все-таки дотащила.

Кружку 9-го осколком выбило из рук.

— Как приехали, всего раза три и пришлось открывать свой кабинет. Ни у кого зубы не болели. Я спрашиваю: „Что же буду делать?“ Говорит начальник штаба: „Найдется“. И правда, нашлось.

Рукава у гимнастерки завернуты. Правая рука натерта в кровь.

— Почему же вам форму не дали лучшую?

— А у меня своя есть, по росту, да разве на меня напасешься? Вся в крови была.

С 8 марта 1940 года в армии.

— У меня лялька была, год десять месяцев, она сейчас умерла. Только жив сын, четырех месяцев. С мамой сейчас. Мама говорит: „Воспитаю сына, только прогоните немцев“. В военкомате спрашивают: „Ничего, что лялька?“ Говорю: „Ничего“, ну и пошла в армию.

Кончила Саратовскую зубоврачебную школу в 1936 году.

— Теперь уже едва ли придется зубы лечить, буду работать по новой профессии.

Ее дразнит капитан: „Приказано вас при наступлении не брать“. — „Это почему же?“ — „Во-первых, женщина, да, во-вторых, еще такая маленькая“.

Детское курносое лицо, как у мальчишки. Сама уроженка Аткарска, жила в Саратове.

— Я в Берлине сама хочу быть. А то что же это, вы уедете туда, а меня оставите?

— Сначала перевязывала тех, что были в тылу, а потом стали присылать по три машины из батальонов, ни одного раненого не оставила без перевязки.

Когда фотограф начинает снимать, просыпаются женские инстинкты. „Погодите, я же в беспорядке“. — „Вам не надо зеркальце?“ — „Ну, конечно же, надо!“ Очень обрадовалась.

Ласковая, спокойная, а главное — никогда не падала духом».

В блокноте оказались сведения, о которых я забыл и которые могли помочь мне найти Тимофееву, если она жива: возраст, место рождения, название учебного заведения, дата ухода в армию.

В архиве среди сотен тысяч личных дел личного дела на военврача Валентину Владимировну Тимофееву не оказалось. Тогда я обратился к своим товарищам по профессии — саратовским журналистам. Сообщил все имевшиеся у меня данные, и в неправдоподобно быстрый срок, буквально через три дня, Валентина Владимировна Тимофеева нашлась. Оказалось, что она живет в Риге со своим мужем, подполковником запаса, и с тремя детьми. Старший из них, сын Лев, которого она, уходя на войну, оставила четырехмесячным «лялькой», уже успел вернуться с действительной службы в армии.

Хочу привести часть письма, которое В. В. Тимофеева прислала в ответ на мое. Письмо лучше, чем мои слова, даст представление о последующей военной судьбе этой встреченной мною в июле 1941 года женщины, да, пожалуй, и о других схожих с нею судьбах многих других замечательных женщин, надевших в сорок первом году военную форму.

«Не буду многословной, но отвечу на Ваши вопросы. Вы правы: в 41-м году о существовании очерка я, конечно, ничего не знала, да и не могла знать, так как шесть месяцев не имела связи с большой землей (так мы называли ее тогда). Да и когда прочла, то интересовалась, жив ли С. Константинов, но так ничего и не пришлось узнать.

Теперь о себе. После встречи с Вами наша группа соединилась с остатками 110-й стрелковой дивизии. Командовал этой дивизией полковник Хлебцов В. А. В общем, Вы правы, когда назвали это кашей, там действительно была каша.

В составе 110-й стрелковой дивизии пробовали прорвать кольцо окружения, но безуспешно. Полковник Хлебцов организовал около себя партизанский отряд и возглавил его. В составе этого отряда была и я в качестве врача-бойца. Отряд рос из остатков разрозненных частей и местных работников. У нас была задача простая и в то же время важная: не давать спокойно жить врагу на нашей земле и продвигаться на восток, что мы и делали. Трудно вспомнить мне те места, где были бои или стычки у нас с врагом.

Снабжались мы за счет местного населения и в основном за счет немцев. То отобьем обоз немецкий, то машину подобьем. Вот так и жили. Однажды огнем из пулеметов ребята подбили низко летевший самолет. Немецкий летчик приземлился на парашюте, его взяли, разоружили, допросили, узнали необходимые для нас сведения и расстреляли, так как тыла у нас не было. А из парашюта я пошила ребятам рубашки, и они этим были очень довольны, ведь у нас не было смены белья, приходилось и об этом думать. В отряде больных не было, т. к. за этим я строго следила, при первой возможности старались просушить, постирать белье и верхнюю одежду, следила, чтоб в отряде не было паразитов, — для этого часто ребят осматривала и обязательно устраивала банные дни.

Местное население ненавидело врага и во всем нам помогало, и мы не чувствовали себя, что мы в тылу врага, мы были дома.

Люди рисковали своей жизнью, помогая нам, но как говорят: „в семье не без урода“, так и у нас были случаи, когда староста пытался предупредить немцев и навести их на наш след — расправа была одна: собаке — собачья смерть.

В одном таком бою меня ранило — пулевое ранение правой ноги. Я вынуждена была жить в деревне, как будто бы Князевка, Смоленской области, у крестьянина. Очень хорошая семья, не помню даже, как их звать, но им сердечно благодарна. Ребята из отряда меня навещали, а когда я поправилась, меня взяли в отряд. Продвигался наш отряд ночью и редко днем лесом. Вооружены были немецкими автоматами, были немецкие ручные пулеметы и даже был один наш пулемет „максим“.

Это позволяло нашему отряду осуществлять ряд удачных операций. Как-то мы узнали, что немцы собираются перегонять пленных из деревни на станцию. Ребята устроили засаду и, когда колонна втянулась в этот район, открыли огонь по конвою, а пленные бросились врассыпную — часть пошла к нам в отряд, а более слабых посадили на подводы и отвезли в более глухие места — куда немец боялся вообще показываться. В этом бою потерь мы не имели, но не всегда проходило так гладко. Были случаи, что из разведки или с задания люди не возвращались, их находили или убитыми, или повешенными.

Однажды я пошла на связь в село, зашла к жене партизана, местного учителя (он был у нас в отряде и принес радиоприемник с питанием, что дало возможность слушать Москву). В это время в село въехало две машины с карателями. Всех жителей выгнали на улицу, в том числе и меня.

Построили в один ряд, и немец отсчитывал каждого десятого и убивал. Десятыми были не только взрослые, но и дети. Картина была жуткая: слезы, крики, проклятья, но ни одного слова о пощаде — убивали как заложников за действия партизан. Я была шестая.

Наши, узнав о таком зверстве, перекрыли дороги из деревни и всех немцев уничтожили, не дали возможности даже слезть с машин.

В начале зимы я простудилась и некоторое время не могла участвовать в жизни отряда — жила в деревне, ребята достали у местного населения шкурки, и я пошила им партизанские папахи и рукавицы. 7 ноября мы слушали речь Сталина на Красной площади, а позже нам население передало сброшенную с самолета газету, где была речь тов. Сталина, Да, велика была вера у советских людей в этого человека!

Сплошной линии фронта не было — и наш отряд удачно вышел в район г. Тулы с небольшой разведывательной перестрелкой на соединение с нашими частями.

Нас так же построили, как Вы описываете в книге „Живые и мертвые“, разоружили, сказали нам красивые слова и отправили в тыл, но вот как наши добрались, я не знаю. Меня как медработника направили в резерв медсостава в г. Тулу.

Я впервые за шесть месяцев увидела электрический свет, и это так на меня подействовало, что это была для меня самая счастливая минута — я жива, опять по-прежнему — жизнь идет!

В г. Тула — первое, что я сделала, это послала домой письмо — с первой полевой почтой, ведь у нас почты не было. Можно понять мое состояние. Я писала домой, что жива, здорова, очень о всех соскучилась, как растет сынка? А вот обратного адреса у меня еще нет.

В резерве медсостава Западного фронта получила назначение в группу для эвакуации раненых с поля боя в районе Тургенева за г. Истра — проезжала его ночью: город — трубы, ни одного дома.

Но на дорогах уже были регулировщицы, чувствовался порядок движения, это уже было не то, что у нас. Здесь я видела разрушенные здания, в них раненые, но они были накормлены и как-то согреты. Я брала их в машину и перевозила в эвакогоспиталь. В одной из поездок меня контузило — не помню, то ли артобстрел, не то бомбили с самолета. Около месяца провалялась в госпитале, не помню, где он находился и как назывался. После госпиталя меня направили в резерв, и оттуда я получила направление в эвакогоспиталь Владимирской области — станция Камешки, где работала зубным врачом, потом госпиталь перешел в ведение Наркомздрава, меня, как кадрового командира, откомандировали в резерв, а там, когда узнали, что у меня есть полуторагодичный сын, направили в Москву, а оттуда в Приволжский военный округ, там мне не нашли должности, и меня демобилизовали. И так я приехала в Аткарск, где жил с мамой мой сын Лева. В Аткарске я встретилась с мужем, который ранее прибыл с частью из Смоленска. Я устроилась работать в госпитале».

Валентина Владимировна Тимофеева пробивалась к своим под командованием командира 110-й стрелковой дивизии полковника Хлебцева В. А.

Далее текст Симонова:

Полковник Хлебцов в свою очередь вспоминал о враче Тимофеевой. В своей записке «О действиях в тылу фашистских оккупантов», написанной после соединения его отряда с нашими частями, он рассказывал, как, тяжело заболев в дни окружения, пролежал трое суток на чердаке какого-то дома в деревне Черевицах, и как его лечила женщина-врач Тимофеева, и как потом они переправились с политруком Макаровым и врачом Тимофеевой через реку Сож.

Вскоре после этого встретившись с заместителем председателя Ершичского райисполкома Смоленской области Рыковым и председателем Сухомлянского сельсовета Федосовым и несколькими другими местными коммунистами, Хлебцов принял участие в создании партизанского отряда и взял на себя командование им. 12 октября в отряде было тридцать шесть человек, к 1 ноября — сто восемьдесят.

Дальше в своей записке Хлебцов перечисляет, что было сделано их отрядом: произведено крушение четырех эшелонов в районах Орши, Кричева и Рославля, взорван железнодорожный мост на 34-м километре линии Рославль — Орша, пятьдесят девять раз обрезана связь, в селе Кузьмичи сожжен самолет, захвачено три орудия с расчетами, уничтожена одна дрезина, 37 автомашин и 13 мотоциклистов.

В своей записке Хлебцов считает, что его отрядом за три месяца действий было убито 208 немцев, не считая погибших при крушении эшелонов.

Хлебцов пишет, что он вывел 161 человека, из них — 102 рядовых и младших командиров, 47 средних и старших командиров и политруков и 13 гражданских лиц. Видимо, недостающий 162-й — сам Хлебцов.

Судя по списку сданного вооружения, отряд Хлебцова вышел хорошо вооруженным: только пулеметов в отряде было 18.

Василий Андреевич Хлебцов за свои боевые действия в 1941 году получил два ордена, что было тогда большой редкостью; в 1942 году после выхода из окружения он вновь командовал дивизией, затем был заместителем командира кавалерийского корпуса. 7 мая 1942 года получил звание генерал-майора, а 25 мая погиб на Изюм-Барвенковском направлении Юго-Западного фронта.

Пост о прототипах генерала Серпилина из романа «Живые и мёртвые»

Чтобы помнили. Вымышленный генерал Серпилин и его реальные прототипы

Живые и мёртвые — трилогия Константина Симонова о людях, участвовавших в Великой Отечественной войне («Живые и мёртвые», «Солдатами не рождаются», «Последнее лето»). По мнению некоторых литературоведов, роман являлся одним из ярчайших произведений о событиях Великой Отечественной войны. Роман не является ни хроникой войны, ни историографическим произведением. Персонажи романа — вымышленные, хотя и имеющие реальные прототипы.

Роман написан по материалам записок К. Симонова, сделанных им в разные годы и отчасти изданных в виде статей и очерков. Первая книга почти полностью соответствует личному дневнику автора, опубликованному под названием «100 суток войны».

Одним из главных действующих лиц является генерал Фёдор Фёдорович Серпилин (по роману проживал в Москве по адресу: Пироговская ул., д. 16, кв. 4). Образ Серпилина — собирательный. Одним из прототипов Серпилина является полковник Кутепов. Также, в какой-то степени одним из прототипов Серпилина можно считать генерала Горбатова.

Кутепов Семен Федорович 19 мая 1896 — июль 1941

Участник обороны Могилёва, командир 388-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии 61-го стрелкового корпуса, полковник.

Родился 19 мая 1896 года в деревне Большие Калмыки ныне Киреевского района Тульской области. Происходил из крестьян Тульской губернии. Рос и учился в деревенской школе (ныне средняя общеобразовательная школа села Большие Калмыки). В 1915 году окончил коммерческое училище, был призван в Российскую Императорскую армию, окончил Александровское военное училище, воевал в Первую мировую войну на Юго-Западном фронте в чине подпоручика.

В 1917[2] году добровольцем вступил в Красную Армию, воевал с белополяками и различными бандами, командовал взводом и ротой, был ранен. Окончил курсы усовершенствования штабных командиров и с отличием заочный факультет Военной академии имени М. В. Фрунзе. Изучил немецкий язык. Беспартийный.

Четыре года прослужил начальником строевого отдела штаба дивизии, два года командиром батальона, три года начальником штаба полка, четыре года помощником командира полка и два года командиром 388-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии 61-го стрелкового корпуса. В этой должности полковник С. Ф. Кутепов встретил Великую Отечественную войну.

388-й стрелковый полк под командованием полковника С. Ф. Кутепова отличился при обороне Могилёва. 11 июля в бою на Буйническом поле его полк за один день подбил 39 танков противника. 20 июля 1941 года в газете «Известия» об этом бое был напечатан очерк военного корреспондента К. Симонова «Горячий день»

Пропал без вести при выходе из окружения

По состоянию на 2009 год, судьба С. Ф. Кутепова точно неизвестна:

1) по одним данным он погиб вечером 25 июля 1941 года от рук немецких диверсантов,

2) полковник Кутепов был убит в бою при совместном прорыве остатков его 388-го стрелкового полка, 340-го легкого артиллерийского полка и других частей 172-й стрелковой дивизии из окружённого Могилева,

3)раненый Кутепов в бессознательном состоянии попал в плен к противнику, после чего бежал и воевал в Белоруссии в партизанском отряде, где и погиб в конце декабря 1941-го-начале января 1942-го года.

Писатель К. Симонов:

После того как в землянке проверили наши документы, мы снова вышли на воздух. Сейчас полковник окончательно сменил гнев на милость и стал рассказывать нам о только что закончившемся бое, в котором он со своим полком уничтожил тридцать девять немецких танков. Он рассказывал об этом с мальчишеским задором:

— Вот говорят: танки, танки. А мы их бьем. Да! И будем бить. Это точно. Если пехота решила не уходить и закопалась, то никакие танки с ней ничего не смогут сделать…

В те дни я ничего не мог писать, пока не коснулся точки опоры — встретил часть, которая не отступала, а дралась. Тут я впервые увидел, что фашистов действительно бьют. Я увидел — есть люди, которые остановят врага…

В моей памяти Кутепов — человек, который, останься он жив там, под Могилевом, был бы способен потом на очень многое.

Горбатов Александр Васильевич 1891—1973

Родился 21 марта 1891 года в деревне Пахотино ныне Палехского района Ивановской области. Из крестьян. В 1902 году окончил сельскую трёхклассную школу. Трудился в крестьянском хозяйстве отца, на зимних отхожих промыслах, на обувной фабрике в Шуе.

На военной службе с октября 1912 года, служил в Черниговском 17-м гусарском полку. Участник Первой мировой войны, сражался в Польше, в Карпатах, на реке Стоход, был ранен в боях, за храбрость произведён в старшие унтер-офицеры и награждён Георгиевскими крестами и медалями.

В РККА вступил добровольцем в августе 1919 года. В Гражданскую войну — красноармеец, командир кавалерийского взвода, эскадрона, с апреля 1920 года — 58-го кавалерийского полка, с августа того же года — Отдельной Башкирской кавалерийской бригады. Воевал против армий генерала А. И. Деникина, на советско-польской войне, в конце 1920 года — против войск С. В. Петлюры. Член ВКП(б) с 1919 года.

После окончания Гражданской войны, с 1921 года — командир 7-го Черниговского Червоного казачества кавалерийского полка на Украине, с 1928 года — командир кавалерийской бригады в 3-й кавалерийской дивизии, с 11 января 1933 года — командир 4-й Туркестанской горно-кавалерийской дивизии в Туркменской ССР. Окончил командные кавалерийские курсы (1926) и курсы усовершенствования высшего комсостава в Москве (1930). 26 ноября 1935 года присвоено звание комбрига. С мая 1936 года — командир 2-й кавалерийской дивизии на Украине.

В сентябре 1937 года в ходе массовых репрессий в РККА А. В. Горбатов был снят с должности «за связь с врагами народа», направлен в распоряжение Управления по командному и начальствующему составу РККА и исключен из ВКП(б). В марте 1938 года был восстановлен в партии и назначен заместителем командира 6-го кавалерийского корпуса, но в октябре 1938 года уволен в запас и арестован. Подвергался пыткам следователей НКВД, но виновным себя не признал. В своих воспоминаниях Александр Васильевич писал:

Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться… когда началась третья серия допросов, как хотелось мне поскорее умереть!

Был осуждён 8 мая 1939 года по статье 58 УК РСФСР («контрреволюционные преступления») на 15 лет лишения свободы и 5 лет поражения в правах. Наказание отбывал в лагере на Колыме, заболел цингой.

Освобождён после пересмотра дела 5 марта 1941 года. После восстановления в армии и лечения в санаториях в апреле того же года получил назначение на должность заместителя командира 25-го стрелкового корпуса на Украину.

В начальный период войны корпус был переброшен в состав 19-й армии на Западный фронт и в начале июля 1941 года вступил в бой в Витебском сражении. Будучи отрезанным от корпуса, переподчинил себе беспорядочно отходящие войска, смог организовать оборону и четыре дня удерживал Ярцево. 22 июля был ранен и отправлен в Москву на лечение. После излечения был зачислен слушателем Курсов для высшего комсостава, но к учёбе не приступил и по собственной просьбе отправлен на фронт.

1 октября 1941 года в Харькове был назначен командиром 226-й стрелковой дивизии на Юго-Западном фронте. Отличился в ходе оборонительных боёв под Харьковом, а затем в зимних наступательных боях, где неоднократно предпринимал дерзкие рейды по тылам противника с разгромом его гарнизонов. 25 декабря 1941 года было присвоено звание генерал-майор (до этого времени так и оставался в звании комбрига). Награждён орденом Красного Знамени.

С июня 1942 года — инспектор кавалерии Юго-Западного фронта, с августа — в той же должности на Сталинградском фронте. С октября — заместитель командующего 24-й армией на Сталинградском и Донском фронтах, участник Сталинградской битвы. С апреля 1943 года — командир 20-го гвардейского стрелкового корпуса 4-й гвардейской армии в резерве Ставки ВГК. Генерал-лейтенант (28.04.1943).

С июня 1943 года и до конца войны — командующий 3-й армией. Генерал-полковник (29.06.1944). Геройски и умело действовал в Орловской, Брянской, Черниговско-Припятской, Белорусской, Восточно-Прусской, Берлинской операциях. За умелое руководство 3-й армией при прорыве обороны противника в Восточной Пруссии 10 апреля 1945 года удостоен звания Героя Советского Союза.

За время войны Горбатов был 16 раз упомянут в благодарственных в приказах Верховного Главнокомандующего.

Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский:

Александр Васильевич Горбатов — человек интересный. Смелый, вдумчивый военачальник, страстный последователь Суворова, он выше всего в боевых действиях ставил внезапность, стремительность, броски на большие расстояния с выходом во фланг и тыл противнику. Горбатов и в быту вёл себя по-суворовски — отказывался от всяких удобств, питался из солдатского котла.

Маршал Советского Союза А. М. Василевский:

… в помещение стремительно вошёл высокий генерал в кавалерийской форме. Правильные черты лица, проницательный взгляд голубых глаз, безукоризненная выправка, чёткость, с которой он доложил о себе, — всё это тотчас же расположило меня к прибывшему. А его просьба, высказанная просто, но очень энергично, окончательно покорила меня… Александр Васильевич просил, чтобы ему поручили какое-нибудь серьёзное боевое дело. Сидеть сложа руки на левом берегу Волги, когда обстановка стала угрожающей, он не мог.

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков:

«В составе Брянского фронта наиболее энергично наступала 3-я армия под командованием генерала А. В. Горбатова, который на протяжении всей войны превосходно справлялся с ролью командующего армией. И можно сказать: он вполне мог бы успешно справиться и с командованием фронтом. Но за его прямоту, за резкость суждений он не нравился высшему руководству. Особенно против него был настроен Берия, который абсолютно незаслуженно продержал его в тюрьме несколько лет».

Насчёт резкости и прямолинейности А. В. Горбатова имеется легенда. В декабре 1941 года своему непосредственному командиру Кириллу Москаленко он заявил, что глупо бросать наши полки в лобовую атаку на немцев, если для этого нет объективной необходимости. На ругань ответил жестко, заявив, что не позволит себя оскорблять. Когда Сталину доложили об этом инциденте, тот усмехнулся и сказал: «Горбатого только могила исправит»

В Фильмах "Живые и мертвые" и "Возмездие" режиссера Александра Столпера, образ Серпилина сыграл Анатолий Дмитриевич Папанов.