Светлана Проскурня: Про прошлое без будущего и будущее без прошлого

Вчера вернулся домой мой ноутбук. Уезжали мы вместе, на десять дней, потому что в поездке я планировала работать. В окончательном варианте к компьютеру я подошла за время нашего путешествия два раза. Первый, когда достала его из сумки и поставила на удобный письменный стол, так кстати оказавшийся в съемной квартире.

Второй – когда упаковывала его, чтобы лететь обратно. И хотя эмоций, впечатлений, событий и наблюдений в каждом моем дне было на десять тысяч знаков, времени, трансформировать это в буквы, не находилось. Но больше всего меня останавливал традиционный, как оказалось, почти могильный холод испанского жилья.

Помните, как в старом советском анекдоте, комиссия, приехавшая в деревню, изучать условия жизни, спросила у местного жителя: «Скажите, а где вы моетесь?». Почесав затылок, тот просто ответил: «Дык, в реке!». «В реке, вероятно, вы купаетесь летом! А зимой?», – стали уточнять у него. «Ой, да скока там той зимы», – махнул тот рукой.

«Скажите, а где вы греетесь?», – хотелось мне спрашивать у встречных испанцев. Оказывается, в теплой и солнечной Испании нет центрального отопления. Не предусмотрены стеклопакеты. В квартире, где жили мы, в тонкой, в один кирпич, стене прямо на улицу была пробита дырка для вентиляции, просто прикрытая сеткой.

Когда из минус шестнадцати в Киеве мы вошли в самолет и спустя несколько часов попали в плюс пятнадцать Испании, жизнь заиграла новыми красками. Как по волшебству к палитре добавлялась сочная зелень, оранжевый апельсиновый, цветущие оттенки растений… Грело солнце, и я даже представить не могла, что скоро буду жестоко мерзнуть.

Богатый мраморный плиточный пол в арендованной квартире (в Испании это обычное дело), только усиливал ощущение пробирающего до костей холода. На унитаз я сесть так и не решилась, за пару дней просто наловчилась сосредоточенно «зависать» над холодной белой бездной, пытаясь унять уже ставшую привычной крупную дрожь.

Мне стало совершенно очевидно, почему испанцы с таким размахом празднуют Масленицу и с таким остервенением жгут чучело зимы – они тупо мерзнут всю зиму! Увидев мое, слегка подчеркнутое выражением офигения лицо, после известия о том, что в Испании вообще-то не топят, хозяйка выдала мне нагревательный прибор.

Таким зарешеченным чудом с нитью накаливания я лично пользовалась в далеком постперестроечном прошлом, когда мой старший сын даже не пробовал еще ходить под стол пешком. «Обогревателями мы не пользуемся – электричество очень дорогое», – просто и спокойно пояснила женщина. Это вам бонус – для детей.

Мои дети, ходящие дома в теплых носках и костюмах практически до лета, за десять дней жизни в «жаркой» Испании, познали жизнь. Их мать каждый день преподносила им пример исключительной жизнестойкости, выносливости, упорства и мужества, тупо таская за собой в кухню, комнату или душ раскаленный до красна обогреватель.

Ежедневное сражение с холодом без специальной экипировки – теплой флисовой пижамы на меху, которая, оказывается, есть в гардеробе каждого уважающего себя испанца, забирало у меня остатки сил после длительных пеших марш-бросков по городу в компании ссорящихся детей, поэтому я так и не написала ни строчки.

Вечера я посвящала веерному, поочередному обогреву жилища и укладыванию детей с минимальными потерями драгоценного тепла. Потом, стуча зубами, совершала гигиенические процедуры. Закрутив горячую воду я, затаив дыхание, открывала душевую кабину, запуская в прогретое теплым паром пространство холодный воздух.

Мысль о том, что после этой пытки мне надо будет зайти еще в холодную неотапливаемую комнату, сесть на ледяной стул и попадать скрюченными от холода пальцами по клавиатуре, приводила в мистический ужас мое остывающее и мерзнущее сознание. Мне хотелось домой – в зиму, в февраль, в мороз – согреться.

Когда по прилету в Киев мы обнаружили пропажу ноутбука, меня будто накрыло толстым шерстяным одеялом. В голове мелькали образы, обрывки мыслей, воспоминания о неопубликованных статьях, об оставшихся в единственном экземпляре на жестком диске семейных фотографиях, о папках с важными проектами и документами.

«Что ж такое-то? Что ж я все продолжаю и продолжаю терять? Сколько можно?», – я чувствовала, как в сердце, в душе закипает и поднимается ропот. Уже больше трех лет моя жизнь состоит, в основном, из потерь. Мир и спокойствие. Дом и город. Друзья и близкие. Вся прошлая жизнь потеряна безвозвратно. Поделена на «до» и «после» навсегда.

Кстати или некстати вспомнилась грустная потеря фотоаппарата позапрошлым летом в жизни уже новой, той, что «после». Самые трудные и самые трогательные мгновения, рождение и выписка младшей, чужие квартиры, дома, чужие люди, ставшие близкими, осунувшиеся от слез и тревоги лица. На тот момент у нас была только эта жизнь.

Накануне я написала себе напоминание: скинуть все фотографии, почистить карту памяти и… уснула. Утром долго сомневалась – брать или не брать с собой фотоаппарат. Взяла. Мы забыли его по-глупому, оставив в кресле фитобара, где дети пили коктейль, а вернувшись спустя несколько минут, не обнаружили потерю.

Тогда мне показалось, что кто-то, как в напряженном запутанном триллере, шаг за шагом отсекает от меня прошлую жизнь. И даже ту жизнь, что уже была после прошлой, тоже решил стереть из памяти. «Все надо делать вовремя», – вынесла я тогда горький урок, убедившись, что пропажа не вернется – по объявлению не позвонили.

Было безумно жаль фотографий, запечатленных на них событий, себя – надо же, воспоминания, память и те отобрали! Мне хотелось посмотреть в глаза человеку, который присвоил наш фотоаппарат и хладнокровно нажал кнопку delet. Который, не моргнув глазом, одним движением отформатировал и стер три года моей новой жизни.

В этот раз смотреть в глаза было некому, точнее не имело смысла – ноутбук «проворонил» муж в аэропорту Амстердама, когда мы мчались, не разбирая дороги, с одного стыковочного рейса на другой (бюджетные билеты имеют свои недостатки). Обвешанные ручной кладью и сонными детьми, мы забыли сумку на посадке.

Дети испуганно таращились на наши расстроенные лица, муж растерянно озирался в уже опустевшем салоне самолета, а я, опустив плечи, побрела к выходу. Впервые я отчетливо ощутила двойственное чувство – за беспросветной прямо-таки безнадегой какой-то Высший замысел. Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был?

Что, после стольких потерь, мы должны узнать? Сколько еще потерять? Мы смирились с тем, что никогда не вернемся в свои дома. Мы смирились с тем, что новая жизнь стала в разы труднее прежней. Мы продолжаем терять – обворовывают наши съемные квартиры, угоняют машины с номерами АН, мы попадаем на деньги и мошенников…

Прогораем в новом начатом бизнесе, "слетаем" с очереди на льготное жилье, привычно и добросовестно являемся в собесы и собираем справки на справки. Равнодушно читаем об очередных нововведениях правительства для переселенцев, новых препятствиях и смешных улучшениях. И знаем точно – переживем.

«Все нормально будет. Прорвемся». Нам ПОЧТИ ничего не страшно. Страшно только, если болеют близкие. Всем слишком понятно, что болеть для нас сейчас – большая роскошь. Помните, как раньше говорили наши старики, а мы повторяли: «Лишь бы не было войны». Лишь бы все были здоровы, а войну мы переживем и выживем.

В Испанию мы поехали на разведку. К донецким-испанским. Муж давно лелеет мечту уехать, а я давно наблюдаю его эксперименты и разнообразие вариантов. «Наши» есть везде. Те, к кому мы поехали – дважды беженцы. Сначала они бежали от другой войны в Донецк. Привыкли. Осели. А спустя десять лет снова пришлось бежать.

Знаете, что самое удивительное в нашем положении? Многовариантность. Она же – огромный ресурс для людей, в ней оказавшихся. Вот в Испании, к примеру, ты просто беженец. И о тебе начинает заботиться государство. И даже если это самое государство совершенное не уверено в твоих словах, ты – под его защитой.

Пока выясняются все обстоятельства, у тебя будет жилье, пища, бесплатные языковые курсы, лечение, школа и садики для твоих детей, денежное пособие и возможность прийти в себя на новом месте. У тебя будут долгие тихие вечера, пешие прогулки, доброжелательное отношение местных жителей и чувство защищенности.

Я подумала, что это отличный вариант для тех, кто совсем «загнался» в поисках жилья, денег на аренду и нормальной работы. Для тех, чьи ресурсы на исходе, потому что быть переселенцем (читай беженцем) в нашем государстве совсем другое – сложное, неблагодарное и бесперспективное дело. Но зато – отличная школа жизни.

Переселенцы, к примеру, могут стать во главе огромной, отлично развитой отрасли квестового бизнеса. Когда-то Остап Бендер пророчил Нью-Васюкам звание новой столицы, а я беру на себя смелость пророчить переселенцам, прошедшим серьезный апгрейд за последние несколько лет, звание «неубиваемая гордость нации».

Свои среди чужих, чужие среди своих. Со всеми трудностями мы справляемся самостоятельно. Государству и без нас плохо. Нас много, а оно одно. У нас – чем больше трудностей, тем выше стрессоустойчивость и дух авантюризма. В этой поездке я, с детства немного испуганная истеричка, я впервые ощутила свободу.

Практически абсолютную, ничем не ограниченную свободу от жизненных обстоятельств. Никто в нашей стране не свободен так, как мы. Потому что нам, по большому счету, терять нечего, кроме справки и очереди на жилье в списке льготников и то, если повезло оказаться в числе «счастливчиков», успевших стать на учет.

Но и здесь у нас фора по времени – тысячные, к примеру, смогут приобрести квартиру через десять лет. Так что есть все шансы на протяжении этого периода поискать свое идеальное место для жизни. Квартиру можно снять в любом месте земного шара и даже значительно дешевле чем, к примеру, в том же вожделенном Киеве.

Работать можно удаленно, можно на апельсинах, можно снова освоить новую профессию, пройдя бесплатные курсы. Если у тебя есть ремесло, ты почти всегда будешь востребован. В Испании наши на дому стригут, лечат, пломбируют зубы, красят волосы, не удивлюсь, если окажется, что даже делают операции).

Кстати, наши в Испании не мерзнут. Нашли выход – заказывают окна на западной Украине, утепляют тонкие стены. Делают комфортной для жизни испанскую зиму, бережно сохраняя в старых остывших домах тепло. В испанском жилье весь упор на то, чтобы пережить жару. Наши добавили вариантов, чтобы пережить межсезонье.

Дети могут выучить язык, приобрести новых друзей и навыки общения. Стать настоящими европейцами, в конце концов. Взрослые… Ах, эти взрослые… Мы шли с ней прямо по мокрому песку, вдоль самой кромки прибоя. Вдоль набережной одного из самых красивых и уютных курортных городов Испании.

– Как спокойно и красиво! А воздух! Ты, наверное, часто здесь гуляешь? – скорее для порядка спросила я, не сомневаясь в утвердительном ответе.

– Да нет. Почти не бываю у моря. Времени нет. Дел много. Как всегда – стирка, готовка, уборка, – в ее голосе отчетливо читалась грусть. Мне тоже стало грустно.

Иногда, когда жизнь разлетается вдребезги, люди вдруг начинают жить. А иногда – полностью меняя жизнь, жить перестают. Я вспомнила события пятилетней давности – выпускной у старшего сына. Мы в родительской тройке – готовим праздник, подолгу обсуждая бюджет, число гостей, кафе и несговорчивый параллельный класс.

Помню, она очень расстроилась тогда из-за соседа, который что-то пристроил, загородив ее окно. Сокрушаясь, что свет и воздух почти не проникают в кухню, она искренне недоумевала хамству соседа. Потом, спустя два года, прямым попаданием их дом снесет с лица города. Сын покажет мне фото обгоревших обломков.

Я не позвонила ей тогда – просто не знала, что сказать. В моей жизни был свой мрак и свой ужас и не было сил встретиться еще и с чужим горем. Да и какие слова могли ее поддержать тогда? Впервые в жизни «после» мы увиделись в этом году, на берегу Средиземного моря. Вспоминая и разговаривая, поднялись на высокую старую башню.

Кто бы мог представить тогда, на школьном выпускном, что спустя пять лет мы будем стоять на высоте 500 метров над уровнем моря в Испании, наблюдая, как в очертаниях старого города исчезает солнце. Пронзительно-красивый закат, крики чаек, лазурь моря, тишина – все подчеркивало сказочность, почти нереальность происходящего.

И вместе с тем только этот закат и был нашей общей реальностью. Что еще общего у нас было? Прошлое? Его больше не было. Говорить о нем больно, да и незачем – мы обе стояли в настоящем. Она – донецкая испанская. Я – донецкая киевская. Но по сути все те же просто донецкие – с радостью друг друга встречающие и обретающие.

Сколько их, моих друзей, стало донецкими питерскими, польскими, чешскими, американскими, харьковскими, винницкими… У всех были разные причины уехать туда, где они оказались, и одна, одинаковая для всех – в наш город пришла беда… Мы, по-прежнему, в большинстве своем, не отказались от звания «донецкие».

«Что, малые уже в школу идут!?», – переспрашиваю я у кумы по телефону. Мы не виделись два года с тех пор, как они уехали в Польшу, и я выпустила из виду, как выросли наши крестники-двойняшки. «Надо же! Помню, как сейчас, твой отказ от бокала шампанского в честь дня рождения моей дочки и радостную причину».

«Их у меня двое там, представляешь!», – помнишь, как ты, волнуясь, сообщила мне эту новость? «Я принялась тебя поздравлять – была абсолютная уверенность, что все будет хорошо», – воспоминания хлынули потоком, и я спешила поделиться с подругой. Как тогда все было просто и понятно, а мы были полны сил, надежд и планов.

Трехлетие старшей дочки мы отмечали с размахом – взрослые, дети, бабушки и дедушки, старшие братья, их друзья, аниматоры… У нас всегда было много друзей, поэтому в «Соловьиной роще», что была в Путиловском лесу, мы заказали самую большую беседку… Вроде бы как вчера было. Но сейчас – будто было не с нами.

«Прошло и не было – равны между собой. Фауст» – прочла утром в ленте у друга. Ведь у нас у всех, бывших донецких, есть и было общее прошлое. Но вот феномен – мы живем сейчас так, будто его не было. Нам слишком больно жить, помня былое. И мы строим нашу новую жизнь с нуля, почти не вспоминая, не опираясь на прошлый опыт.

Все, что мы оставили за собой и себе – глубинную мудрость, выносливость и мужество наших предков. Все, что нас всех связывает сейчас – напряженное, на пределе возможностей, существование, жизнь на грани, а все чаще и за гранью. На грани бедности. На грани нервного срыва. На грани терпения. За гранью невозврата.

Но каждый божий день в нашей жизни появляются новые грани. На грани прорыва. На грани открытия. На грани принятия важного решения. На грани больших перемен. На грани счастья. Хочется верить, что все мы – на грани окончания войны и все, что нам останется, и будет связывать нас всегда – пережитая боль и радость избавления.

С ноутбуком я попрощалась, не питая никаких особых надежд и иллюзий на его возвращение. «Все надо делать вовремя», – в очередной раз напомнила я себе. Несмотря на отягчающие обстоятельства. Например, сидеть в остывшей комнате, закутавшись в пальто и, согревая пальцы дыханием, печатать. Или я не переселенка?

Муж мой тоже окреп за время войны. Приобрел хороший социальный иммунитет. Поэтому, чувствуя вину за случившееся и понимая тяжесть моей потери, развил бурную деятельность по поиску утерянного девайса. Нашел знакомых донецких амстердамских, те связались с бюро находок, сделали запрос, и чудо свершилось!

Когда спустя три недели после нашего, не совсем удачного возвращения (в довершение ко всему обнаружилось, что в самолете младшая дочь потеряла красивый золотой крестик, которым ее крестили), муж занес знакомую сумку в прихожую, у меня радостно заколотилось сердце – надо же, получилось!

Светлана Проскурня, переселенка из Донецка, для РПД «Донецкие новости»