Жизнь ничего не значит… Часть 15

Беверли, секретарша Вайнстоуна, поджидала меня у дверей моего кабинета с синим компакт-диском в руках. Она носила туфли на высоких каблуках и настолько ко¬роткую юбку, что воображению негде было разгуляться. Я знал об эффекте высоких каблуков, но ноги ее мне пока¬зались еще длиннее и изящнее, чем раньше. Я сделал вид, что ничего не замечаю, и надеюсь, мне это удалось. Бевер¬ли проследовала за мной в кабинет и уселась по другую сторону стола. Мне нравятся женщины, изображающие недоступность, и она это знала. Однако Беверли не стара¬лась выглядеть такой уж скромной. —    Доктор Зохар, как вы сегодня? — Она провела по столу рукой с ярко накрашенными ногтями. — Вам нравится? Эта сучка меня дразнила, я постарался сохранить деловой тон, меня мало волновали ее ногти, что она припасла еще? —    Выглядит великолепно, — ответил я, оценивая ее соблазнительную фигуру. — Вы ждали меня? —    Без особой причины, так, дружеский визит. Вам на¬лить кофе? С молоком и без сахара, как вы любите? Что слышно у нас, какие новости? Дружеский визит, с чего это вдруг? Насколько помню, я закрывал свой кабинет… —    Нет, спасибо, как ваш друг? —    Брюс просто прелесть! Он великолепный любов¬ник, но мне иногда кажется, что он слишком юн для ме¬ня, вы понимаете, о чем я? — произнесла она с очарова¬тельной улыбкой. «Опасность!» —    Бев, Брюс отличная пара для вас, он вас любит. Муж¬чины постарше могут быть поопытней, но мы еще и лы¬сые, менее опрятные и, что хуже, часто импотенты. А сей¬час я должен извиниться — накопилась куча дел, не за¬будьте, вы обещали мне кофе. —    Да, конечно, вы правы. А чем вы сейчас заняты, пи¬шете очередную статью? Возьмите меня в помощницы, я хороший редактор, в колледже я была ответственной за выпуск газеты. —    Отлично, буду иметь вас в виду. Беверли поднялась, я снова взглянул на ее ножки, на них не было ни капли лишнего жира. Разумеется, я сделал абсолютно безучастный вид, но это было равно¬ценно попытке замаскировать огромный прыщ на кончи¬ке носа. Я шумно глотнул, ее голос провоцировал карти¬ны, которые лучше не выставлять на всеобщее обозре¬ние. Женат? Да. Погребен? Нет! —    Вы свободны в четыре пополудни? «Личная встреча, в моем кабинете, возможно ли?» —    Доктор Вайнстоун хотел бы видеть вас у себя в каби¬нете, доктор Манцур тоже должен быть там. —    Ну и чего он хочет? — спросил я с раздражением. Ненавижу, когда мечты сменяются реальностью, да еще так быстро. —    Понятия не имею, — призналась Беверли. — Виде¬ли мои новые сережки? — она откинула волосы, чтобы по¬казать ушки. — Разве не великолепны? Подарок Ларри на Рождество, настоящие бриллианты! Он прелесть! Она вышла, помахав мне напоследок синим ком¬пакт-диском. Ровно в шестнадцать часов я постучал в дверь кабинета Вайнстоуна. Он сидел на черном кожаном диване, Манцур расположился в одном из кресел рядом. —    Добрый день, доктор Вайнстоун. Доктор Манцур, — я улыбнулся, приветствуя их, —    Марк, спасибо, что зашли, садитесь, пожалуйста. — Вайнстоун протянул мне руку для приветствия. Я пожал его теплую руку, а затем и руку Манцура. Меня удивило, насколько похожи их рукопожатия, интересно, а как психологи это расценят? Я пытался догадаться, зачем меня вызвали. Конечно, я бываю в кабинете Вайнстоуна несколько раз в день, но это была первая официальная встреча с обоими. —    Марк, вы в курсе, зачем мы вас пригласили? «Вайнстоун не улыбался и не шутил, как обычно, он был слишком серьезен — плохой знак». —    Понятия не имею. —    Хорошо, речь идет об одном конкретном пациенте. —    Он глянул на клочок бумаги. —Хосе Валес, это имя вам о чем-нибудь говорит? —    Доктор Вайнстоун, — я усмехнулся и едва не рассме¬ялся. Возможно, он и не столь серьезен, каким хочет ка¬заться. — Я имел дело с сотнями людей с таким именем. Он не удивился. —    Давайте говорить только об одном из них, вы кон¬сультировали его в клинике восьмого января. —    Яне знаю, о ком идет речь. «Интересно, чего же они хотят?» —    Я говорю о пациенте с опухолью пищевода. —    Ага, теперь припоминаю, — сказал я, переведя дух. —    Молодой мужчина, испано-американец, лет около соро¬ка, направлен к нам с диагнозом рак пищевода. Если я правильно помню, опухоль была в средней части, где-то на уровне двадцати пяти сантиметров, биопсия показала плоскоклеточный рак. Вайнстоун крутил в руках карандаш все время, пока я говорил. —    Отлично, и какие меры вы приняли, пациент еще не прооперирован? «Кто этот кусок дерьма? Должно быть, Ассад, вот кто, вероятнее всего, бегает к Манцуру с докладами. Манцур для него идол. Между соглашательством и целованием задницы разница только в чувстве меры, которое у Ассада отсутствует». Я посмотрел на Манцура (он казался безуча¬стным) и ответил Вайнстоуну: —    Нет, пациент пока не прооперирован. По данным ком¬пьютерной томографии, у него довольно запущенная опу¬холь, поэтому мы направили его для химиотерапии и облу¬чения, чтобы добиться уменьшения размеров опухоли. Вы знаете, по последним научным данным в литературе… —    Доктор Зохар, — прервал меня Манцур, — рак пи¬щевода — это хирургическое заболевание, и место для опухоли может быть только одно — в банке с формали¬ном у морфолога. —- Не совсем, доктор Манцур, сейчас подходы к лече¬нию изменились. Манцур повысил голос: —    Какая литература, какие подходы? Я удаляю эти опу¬холи уже более тридцати лет, в университете, где я специ¬ализировался по торакальной хирургии, мы оперировали по несколько больных каждую неделю. Химиотерапия, лу¬чевая терапия? Глупость! Пациентам надо дать возмож¬ность пить и есть. Со временем все они умрут, разумеется,но и перед смертью, и даже умирая, они должны иметь возможность поесть; пациент, который ест, счастлив. Я удовлетворенно заметил, что сумел-таки его разо¬злить. —    Марк, — сказал Вайнстоун, — доктор Манцур тора¬кальный хирург, эксперт по раку пищевода. Мы должны концентрировать всех сложных больных в опытных руках, я предлагаю передать этого больного доктору Манцуру. Две трети больных раком пищевода, прооперирован¬ных Манцуром, умирают, семь из последних десяти резек¬ций закончились смертью пациентов, а Вайнстоун назы¬вает его «экспертом»? Я с сомнением произнес: —    Это не лучшая идея. У пациента сохранена проходи¬мость пищевода, полного препятствия нет, думаю, надо начинать с химиолучевой терапии. —    А потом вы планируете и оперировать больного? Вы уже считаете себя торакальным хирургом? Раньше Манцур никогда не был саркастичен. —    Если не торакальным хирургом, то специалистом по раку пищевода, и опытным, к вашему сведению. Я уверен, что удалил опухолей пищевода не меньше, чем вы, доктор Манцур, кроме того, я планирую пригласить доктора Фалькова. Я знал, что Манцур терпеть не может Фалькова. Что же, битва проиграна, все ясно: Вайнстоун хочет продемонст¬рировать Манцуру свою поддержку, отчитав меня и пере¬дав ему моего больного. —    Доктор Зохар, — продолжил Вайнстоун, — вам изве¬стно, что доктор Манцур является нашим вице-председа¬телем, он будет вести всех бюджетных больных с заболе¬ваниями пищевода. К группе «бюджетных больных» Вайнстоун относил па¬циентов, у которых не было никакой медицинской страхов¬ки, либо было только обязательное минимальное страхова¬ние «Медикэр». Этих больных лечили исключительно врачи госпиталя, частные хирурги обычно не хотели тратить на них свое время. Манцур сумел добиться, чтобы госпиталь оплачивал его работу с такими больными по максималь¬ным тарифам «Медикэр», поэтому ему платили за операции не меньше, чем зарабатывали частные хирурги. Несмотря на уверенность в своей правоте, мне при¬шлось сдаться. —    Понятно, пациент ваш, доктор, — сказал я Манцу¬ру. — Что-то еще, доктор Вайнстоун? —    Да, я надеюсь, вы согласны, что мы должны рабо¬тать вместе, одной командой? — Он любезно указал в сто¬рону Манцура. Падрино улыбнулся и кивнул головой, как мудрый старец. — Спасибо, доктор Зохар, благодарю вас за сотрудни¬чество! В конце коридора я нажал на кнопку вызова лифта и посмотрел на верхнюю панель, где поочередно зажига¬лись и гасли индикаторы этажей: кабина слева, по-види¬мому, застряла на втором этаже, а правая поднялась на верхние этажи. Немного подождав, я не выдержал и ре¬шил пойти пешком. Резонирующий металлический звук сопровождал мои шаги, через несколько секунд до меня дошло, что источником звука были мои ключи. Когда-то это была одна из наших детских забав. Мы жи¬ли тогда в развалюхе на окраине Хайфы, все знали, ;как раздражает этот звук нашего соседа, поляка Поднарски со второго этажа. Однажды я бежал вниз по лестнице, бря¬цая ключами по прутьям перил, и лицом к лицу столкнул¬ся с Поднарски. Он зажал уши руками, безумные глаза ус¬тавились на меня, с губ слетали жалобные причитания на незнакомом языке. Он начал плакать, Я убежал, осознав наконец, что наш сосед тяжело болен, и удара ключей по металлу вполне достаточно, чтобы выбить из него послед¬ние остатки разума. Странным образом устроена наша память… Поло¬жив ключи в карман, я поплелся по ступеням. Почему Вайнстоун становился слепым в отношении Манцура? Конечно, каждый из нас, можно сказать, угробил одного-двух больных, а некоторые даже чуть больше. Чрез¬мерное стремление к операциям ради денег стало стандартом, а не исключением из правил. Однако дея¬ния нашего «крестного отца», нашего Падрино достиг¬ли крайней точки в шкале ошибок, они выходили за рамки преступной небрежности или халатности. Инкурабельным больным с гангреной стопы выполнялась открытая эндартерэктомия из подвздошных сосудов, пациентам с метастазами рака легкого в головном моз¬ге делалась торакотомия для «биопсии опухоли» или «декортикации легкого», а умирающим больным со старческой деменцией и большими пролежнями де¬лались операции по иссечению пролежней и закрытию их кожной пластикой, что приводило к медлен¬ной, но верной гибели пациентов. Список был ужасаю¬ще велик. В прежние времена «крестный отец» был, несомненно, хладнокровным и уверенным хирургом, его техническое мастерство выручало в случае неверных тактических ре¬шений. Но практические навыки уже давно не помогали, и почти каждый пациент после операции на сосудах под¬вергался повторной операции из-за кровотечения или тромбоза. Я собрал все случаи его осложнений за послед¬ние три года, это было моей обязанностью при подготов¬ке и проведении М&М конференций. Рассматривая каж¬дый случай в отдельности, можно за деревьями леса не увидеть: тут ошибка в диагностике, там техническое осложнение, здесь неблагоприятное стечение обстоя¬тельств. Но статистика не рассматривает каждый кон¬кретный случай, она дает общий результат. Да, конечно, восемьдесят пациентов Манцура с серьезными осложне¬ниями в итоге выжили, но проблема в том, что другие со¬рок два — нет. Их приговорили к смерти в операционной! Мне стало не по себе, я вспомнил Хосе Валеса. В этот момент в моем сознании всплыла старая мелодия, и я стал напевать мотив из фильма с Джеком Николсоном. «Всегда смотри на светлую сторону твоей жизни…» Что это был за фильм? «Хорош, насколько это возможно…» Мне нравилась игра Николсона< его чувство юмора и сарказм в небольших дозах воодушевляли. Действительно, можно смотреть на все по-другому: ес¬ли мистер Поднарски умудрялся жить, то почему это не удастся Хосе Валесу? Даже в концлагере Аушвиц смерт¬ность не достигала ста процентов.

Запись опубликована Из жизни доктора. Пожалуйста, оставляйте комментарии там. Грядут перемены, камарады. ТУТ.БАЙ прикрывает нашу лавочку.…

Запись опубликована Из жизни доктора. Пожалуйста, оставляйте комментарии там. Смотреть трейлер двумя глазами)))

Запись опубликована Из жизни доктора. Пожалуйста, оставляйте комментарии там.