Молчать нельзя говорить: что не поделил абхазский свекор со снохой

Традиционное общество – это, как ни крути, хорошо. В погоне за современным, модным и заморским, в том числе и в поведении, мы часто не хотим следовать традиционному жизненному устою своего этноса, относимся к своим обычаям и традициям как к чему-то примитивному, отжившему свое. А ведь верность корням и традициям — это то, что позволяет не слиться с остальным миром, сохранить свою индивидуальность.

Современные нравы и реалии не всегда позволяют следовать некоторым абхазским обычаям, корни которых уходят в глубь веков. Никто уже не помнит, как и почему они появились, дошли ли до нас в первозданном виде или нет (об этом мы уже не узнаем), но все-таки они известны в наши дни.

Рассуждать о том, нужны эти традиции и обычаи или нет, важны ли они, понятны ли нам, принимаем ли мы, современные люди, их или нет, можно долго. Но сегодня не об этом.

Есть такой обычай у абхазов, когда сноха (невестка) в доме не должна обращаться к своему свекру и к старшему деверю, и даже разговаривать в их присутствии не может, обращаясь не к ним, а, к примеру, к своим же детям. Одним словом, старшие мужчины в семье не должны слышать ее голос. Она не должна в их присутствии принимать пищу, то есть сидеть с ними за одним столом.

Такое разрешение она может получить со временем, если старший в семье сочтет это возможным и при свидетелях позволит снохе с этого момента общаться и с ним, и в его присутствии.

При этом не лишним считается сделать какой-то знак внимания невестке – будь то какая-то сумма денег или любой другой подарок. Ей, с одной стороны, этим оказывают честь и показывают свое расположение.

Я не этнолог, но как обыватель могу предположить, что такой обычай был "изобретен", чтобы избежать неприятных бытовых моментов, какие порой случаются в семьях. Сноха даже в переизбытке чувств не сможет выразить негодование вслух в адрес мужа или детей, ну, а про комментарий в адрес старших и говорить не приходится. Некоторые молодые девушки, да и дамы постарше, чего греха таить, бывают сварливыми, иногда глупыми, могут себе позволить лишнего, но только не в традиционном семействе.

Такая вот страховка семейного спокойствия.

Моя мама, например, не говорила с дедушкой почти до самой его смерти. Она к тому времени прожила в семье более десяти лет. Все передавалось через сыновей или через нас, внуков.

Его приглашали за стол, он быстро ел, чтобы не задерживать столовую, так как понимал, что его невестки еще не принимали пищу, еда остывала, а сесть с ним за один стол они не могли.

А мы в этом видели существенный минус – он никогда не мог проводить время в кругу всей семьи, общаться с теми, кто ему годился в дочери и не получил, возможно, определенной порции любви от них. Хотя я помню, что невестки очень его любили, но не было никакой возможности это продемонстрировать.

Сегодня гостей встречают чашкой кофе и конфетами, и это уже не считается  каким-то проявлением неуважения. Но были времена, когда считалось обязательным поставить на стол горячую абысту (мамалыгу – абх.), тем более, если в дом пришли старшие. Котел ставили сразу же, потому что спрашивать у гостей, не голодны ли они, считается стыдным. Вопрос "Будете есть?", по абхазским меркам, звучит почти так же, как "Вы же не будете есть?".

Как-то раз наш дедушка приехал из Ачандары в Гагру и заехал к нам в гости. Мама с ним, естественно, не разговаривала. Он еще на пороге сказал ей, чтобы она не беспокоилась по поводу мамалыги, так как есть он не хочет, а просит всего лишь заварить ему чашку чая. Он хотел немного передохнуть и отправиться в путь.

Но молодая невестка разве могла себя так "опозорить", она кинулась ставить котел для абысты. Подозревая нечто подобное, он еще раз крикнул ей из зала, что ни времени на абысту, ни желания ее есть, у него нет. И вообще он торопился.

Настойчивая невестка самоотверженно продолжила готовить, пока на ее глазах свекор не покинул дом, так и не получив свой чай. Просто вышло его время, и ему надо было незамедлительно ехать. Он тихо попрощался и ушел, а она не могла ему и слова сказать – ни тебе оправдаться, ни попытаться остановить. До сих пор она вспоминает и не может себе простить ту не выпитую им чашку чая и ругает условность, из-за которой это произошло.

Запрет на вербальное общение подразумевал и запрет на общение знаками, то есть, если соблюдаешь традицию, то кивать или показывать пальцами тоже было нельзя.

Моя тетя ехала как-то из деревни в Новый Афон. Только вышла на дорогу, как подъехал наш старший родственник, с которым она не имела права разговаривать. Он остановился, а ей ничего не оставалось, как сесть на заднее сидение. Сесть то она села, но сказать и слова не может. Он ехал в Сухум, о чем сообщил ей, чтобы, видимо, она понимала, на какое расстояние может рассчитывать. То есть получается, что ей надо выйти раньше. Путь от Ачандары до Нового Афона не долгий, но для нее он мучительно тянулся, потому что мысленно она перебирала варианты, как сказать ему, что ей до Нового Афона.