Татьяна Догилева: «Мне незачем себя истязать»
«Я всю жизнь голодала, сидела на каких-то диетах, трепетала от каждого лишнего килограмма — потому что мне для профессии нужно было оставаться стройной и молодой. И пластическую операцию — подтяжку лица — я сделала из тех же соображений. А теперь мне стало не важно, как я выгляжу», — делится Татьяна Догилева с Екатериной Рождественской.
Екатерина: Тань, я делаю фотографии по картинам. И обратила внимание, что художники век за веком писали портреты в основном молодых людей. И в кино главные герои почти всегда молоды… Что же получается?
Разве интересны только свежесть, внешняя красота? Неужели девушки нашего с тобой возраста — что-то вроде отработанного материала?
Татьяна: У меня сейчас как раз есть один сценарий, по которому я хочу снять телевизионный фильм. Однажды у меня уже был такой опыт, после чего я долго не хотела его повторять — слишком тяжело оказалось. Но этот сценарий впервые за несколько лет зажег во мне желание снова снимать. Он посвящен женщинам моего возраста. Все героини — очень интересные, с чудесным юмором, образованные, опытные, жизнерадостные. И вот они выстраивают отношения с повзрослевшими детьми, рядом с ними возникают какие-то новые люди, мужчины… Я начала переговоры и даже вроде бы получила согласие запустить этот проект.
Но продюсер обязал меня сделать в сценарии поправки — так, чтобы главными героями стала все-таки молодая пара, а история возрастных персонажей выстраивалась вокруг них… Мне говорят, что большинство людей на телеканале, читавших первый вариант сценария, отзывались о нем в том духе, что, мол, кому интересно будет смотреть про этих старых кляч? Но мне кажется, это какое-то безумие! Зачем обеднять жизнь, зачем делать вид, что она ограничена рамками молодости? Вот я недавно смотрела фильм Франсуа Озона, который посвящен именно людям примерно пятидесяти лет. Интересно, тонко, зал хохочет! Но нашего зрителя телевидение давно отучило от чего-то подобного…
Екатерина: На Западе 50 лет считается самым расцветом социальной жизни, а у нас в этом возрасте человека даже на новую работу не возьмут!
Хотя, казалось бы, женщина в 45—50 лет только-только стала свободна, потому что дети выросли и ежедневной заботы не требуют, и опыт у нее накоплен колоссальный — как житейский, так и профессиональный… Но при всем этом человек оказывается никому не нужен!
Татьяна: Мне кажется, в театре в этом смысле все очень естественно и разумно устроено: сначала ты инженю, потом героиня, благородная мать и, наконец, комическая старуха. И меня сейчас вполне устраивает амплуа комической старухи. Я за свою жизнь уже так много переиграла больших, серьезных ролей! Так много и на износ работала, чего-то добивалась, доказывала, вечно куда-то неслась и вообще была невероятно фанатична по отношению к своей профессии. К тому же в какой-то момент (довольно, впрочем, поздно) на меня «набросилась» радость материнства.
(Смеются.) Как говорила замечательная артистка Лена Шанина: «Я когда вынашивала и рожала, представляла, как я со своей дочкой буду смотреть «Щелкунчик» в Большом театре. Меня никто не предупреждал, что придется работать санитаркой». (Смеются.) Страх за ребенка, проблемы с воспитанием, болезни, педиатры, которые становятся лучшими друзьями, — все это мне достаточно тяжело досталось хотя бы в силу эмоциональной нестабильности, которая у актрис является профессиональным заболеванием. И я, честно говоря, изрядно подустала к своему нынешнему возрасту. Так что я совершенно сознательно потихонечку перехожу на характерные роли и очень спокойно отношусь к тому, что, поскольку таких ролей в принципе мало, играть буду редко. На днях читала последнее интервью Марины Голуб, которое она дала незадолго до своей ужаснейшей гибели.
В название интервью были вынесены ее слова: «Я не позволяю себе останавливаться». А вот я позволила себе остановиться!
Екатерина: То есть ты стала теперь вести совсем другую жизнь…
Татьяна: Вот именно! Тут еще дело в том, что моя дочь, которой скоро 18 лет, сейчас уехала учиться, далеко. И я оказалась предоставлена самой себе. Обязательства мои свелись к минимуму, так что пришло время делать все, что мне хочется.
Екатерина: Но это же шикарно! А что именно тебе хочется?
Татьяна: Я валяюсь в кровати, читаю книги и сижу в Интернете. И абсолютно себя не корю за потерю времени! Впрочем, может быть, все это — временно, я и сама пока не поняла, как долго такая жизнь может продолжаться…
Екатерина: Тут главное — в еде не распускаться.
Потому что если начнешь много есть, да еще при этом лежа в кровати.
Татьяна: На самом деле, я и в еде не хочу себя ограничивать. Потому что я всю жизнь голодала, сидела на каких-то диетах, трепетала от каждого лишнего килограмма — мне для профессии нужно было оставаться стройной и молодой. И пластическую операцию — подтяжку лица — я в 40 лет сделала из тех же профессиональных соображений. Возраста как такового я никогда не боялась — это, наверное, только красавицы невероятные боятся возраста, потому что не знают, как можно жить, не будучи божественно красивой… Но я никогда не считала себя красавицей — мне просто нужна была возможность лишние 10 лет поиграть те роли, которые соответствовали внутреннему ощущению.
Теперь ощущение изменилось, я уже не хочу играть молодые роли. И мне незачем истязать себя. Мне больше не важно, как я выгляжу, и я позволила себе поправиться.
Екатерина: Правда? Но это даже не заметно!
Татьяна: На экране-то еще как заметно! Но я даже не думаю, что в профессиональном плане это минус. Ведь все актрисы очень худые, все делают пластические операции в безумной погоне за молодостью, молодостью и молодостью! Этим люди себя, мне кажется, загоняют в угол. Успех, эта вечная улыбка, это вечное: «У меня все всегда прекрасно!» А мне кажется, что жизнь человеческая станет только богаче, если иногда позволить себе сказать: «У меня сейчас не прекрасно, а плохо, у меня нехороший период…»
Екатерина: Или, допустим, я не очень хорошо выгляжу.
Ну да, я потолстела, я такая, какая есть. И что самое забавное — таких теток, как я, среди актрис так мало, что конкуренции в моем новом амплуа практически никакой. Единственное, что печалит: одежду очень жалко. Мои чудесные вещички, в которые я больше не влезаю…
Екатерина: Ты их только не выбрасывай! Одежда — как куски жизни…
Татьяна: Ну да, у меня теперь просто два гардероба — «большой», на теперешний размер, и «маленький», на прошлый.
Не знаю, правда, дождется ли «маленький» гардероб моей стройности…
Екатерина: Ну хорошо, а какие книги ты читаешь, валяясь в постели?
Татьяна: Да разное. Естественно, детективы. А еще я взялась сейчас за современную прозу. Сначала я ее как-то отринула, мне казалось, что там ничего интересного нет, а попалась одна хорошая книга, и пошло-поехало.
Екатерина: Ты мне авторов назови!
Татьяна: Ну, два последних романа Пелевина понравились. Вот уж не думала, что я когда-нибудь к нему вернусь, — лет двадцать назад я читала его первые повести и остановилась где-то в районе «Жизни насекомых», решив, что это — совершенно не мое.
Но то, что он пишет сейчас, производит впечатление невероятной лингвистической игры и при этом — стройности. Еще я американцев много читаю, лауреатов «Букера». А сейчас взяла книгу последнего нобелевского лауреата Мо Яня. Но знаешь, о чем я мечтаю? О том, чтобы Шекспира в подлиннике прочесть. Я ведь второй год на курсы английского хожу…
Екатерина: Ну, Шекспира читать на английском довольно просто… Мы в школе это делали.
Татьяна: Ты, Кать, английскую школу заканчивала, а я — историко-литературную. Я могу тебе про XXIV съезд КПСС рассказать.
Екатерина: Не надо, спасибо, я про него сама помню. А я недавно пошла учить испанский. Но, знаешь, мне кажется, в нашем возрасте учить язык все-таки труднее, чем в 15—16 лет…
Вот моя дочь знает на разном уровне три языка. Раньше это вызывало у меня такой же восторг, как полет на Луну! Я завидовала этой свободе общения, казавшейся мне недостижимой. А теперь я сама съездила в Эмираты и обнаружила, что я понимаю людей, говорящих по-английски! И в случае чего могу даже что-то кому-то ответить. Меня всегда угнетало, что любой пакистанский таксист знает английский существенно лучше меня. А тут выяснилось, что я многого не понимала просто из-за их произношения чудовищного. В общем, мир предстает совсем другим…
Екатерина: А ты никогда не хотела попробовать жить в другой стране? Как Елена Соловей, например… Может быть, тебе удалось бы как-то иначе, по-новому реализоваться в профессии…
Татьяна: Я, Кать, очень прагматично смотрю на жизнь.
И прекрасно понимаю, что как актриса я там абсолютно никому не нужна.
Екатерина: Ну а как режиссер?
Татьяна: Я не того уровня режиссер, чтобы заинтересовать западную киноиндустрию…
Екатерина: Ну можно же хотя бы попробовать! Послать вызов миру и самой себе! Как-то о себе заявить!
Татьяна: А зачем? У меня вся жизнь до недавнего времени состояла из вызовов, заявлений и доказательств. А теперь я хочу жить в мире и гармонии.
Екатерина: Но смотри! Получается, что женщины в 50 лет — активные, продвинутые. Так разве это не самое время идти вперед?
Татьяна: Куда идти-то? Кать, правда, я не считаю, что главный принцип жизни — это двигаться вперед. Мне Бог, судьба и профессия уже дали так много, что меня достаточно трудно удивить чем-либо. Все уже сбылось! У меня были прекрасные роли, прекрасные режиссеры, прекрасные любови, прекрасные путешествия — все, о чем я мечтала в детстве. Вот, например, когда-то я ужасно хотела ездить за границу. Я слушала рассказы о разных странах и испытывала восторг от предвкушения, что когда-то туда отправлюсь. Потом мечта сбылась, и я снова испытывала восторг от каждой новой страны, в которую попала… В конце концов я всюду побывала, и даже стало трудно выбрать, куда же еще поехать.
И тогда я вдруг открыла для себя совершенно новое направление — российское. Например, я два раза приезжала на Урал, в Бажовский заповедник. Там сказка! Еще я два раза была на Алтае, в санатории, и в совершеннейшем восторге от этих мест. Но я подозреваю, что от Горного Алтая скоро ничего не останется, потому что там уже начали вырубать леса и строить какие-то масштабные гадости. Поэтому надо туда ехать, пока не поздно. Это удивительный край, удивительная природа, и люди там удивительные.
Екатерина: А поклонники тебя в санаториях не одолевают?
Татьяна: А там другого рода поклонники! Я имею в виду, не такие, какие бывают у актрис. Я же там не крашусь, хожу в трениках, кто меня узнает? Вот была такая история: мы с приятельницей по глупости пошли гулять по горной тропе.
Вверх-то идти легко, а обратно спуститься — никак, поскольку обувь у нас была для таких прогулок совершенно неподходящая. И нам волей-неволей пришлось идти дальше наверх, к вершине горы.
Екатерина: Логика мне ваша нравится! Ну действительно, если вниз не получается идти, надо наверх…
Татьяна: Сжав зубы и уже ничего не соображая, мы сосредоточились только на шаге. Не задумываясь, кто и как нас будет с вершины эвакуировать. Где-то на середине горы мы совершенно выдохлись, и тут нас обогнал какой-то мужчина, который тоже шел вверх. Когда мы с приятельницей наконец доползли до верхней точки, он был там. И хотя мы шли не вместе, он все-таки счел, что теперь мы, как говорится, «в связке одной с тобой»!