Стихи Елене Александровне Денисьевой, «последней любви» Тютчева

Тютчев во многом лирический поэт. Кроме великолепнейших картин природы, его перу принадлежит немало стихотворений любовной лирики, посвященных высокому чувству любви к женщине. В большей части из них автор тщательно скрывает своего адресата, и лишь по едва заметным приметам, переходящим из одного в другое любовное признание, мы можем догадаться, к кому оно может относиться. Некоторые догадки продолжают мучить нас и до настоящего времени. Так случилось и с первым поэтическим сборником Ф. И. Тютчева.

В нем среди стихотворений, написанных поэтом уже после возвращения в Россию, были и такие, подлинное содержание которых стало известно любителям тютчевской поэзии много позже его смерти. Среди них: «Предопределение», «О, как убийственно мы любим. », «Не говори: меня он, как и прежде, любит. », «О, не тревожь меня укорой справедливой. », «Сияет солнце, воды блещут. », «Последняя любовь» и некоторые другие. Теперь-то мы знаем, что все они посвящены Елене Александровне Денисьевой, «последней любви» поэта.

Их знакомство состоялось в конце 1840-х годов в Смольном институте, где учились старшие дочери Федора Ивановича, Дарья и Екатерина. Елена Александровна была племянницей инспектрисы института и вполне могла бы стать старшей подругой дочерям Тютчева — она была на двадцать три года моложе поэта. «. Природа одарила ее большим умом и остроумием, —- вспоминал А. И. Георгиевский, муж сестры Денисьевой, — большой впечатлительностью и живостью, глубиною чзгаства и энергией характера, и когда она попала в блестящее общество, она и сама преобразилась в блестящую молодую особу, которая при своей большой любезности и приветливости, при своей природной веселости и очень счастливой наружности всегда собирала около себя множество блестящих поклонников».

Денисьеву хорошо знали и в семье поэта, поэтому не было ничего удивительного в том, что в августе 1850 года Тютчев вместе со старшей дочерью Анной и Еленой Александровной совершил поездку в Валаамский монастырь. Взаимное увлечение поэта в преклонном возрасте и молоденькой девушки росло незаметно для обоих, пока наконец не вызвало с ее стороны «такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную и энергическую любовь, что она охватила и все его существо, и он остался навсегда ее пленником. » —свидетельствовал хорошо их знавший Георгиевский.

Скрыть свои отношения от всезнающего, пропитанного сплетнями Петербурга, в котором Тютчев продолжал блистать остроумием и светской беседой, оказалось невозможным. И поэтому Елене Александрове быстро было отказано в приемах в тех домах, где она еще совсем недавно была желанной гостьей, тетка ее была вынуждена вскоре оставить свою должность в институте и переселиться вместе с племянницей на частную квартиру, от Денисьевой отрекся родной отец. О течении этой «блаженно-роковой» любви, продолжавшейся почти полтора десятилетия, рассказывают сами произведения поэта:

Чему молилась ты с любовью, Что как святыню берегла, — Судьба людскому суесловью На поруганье предала. Толпа вошла, толпа вломилась В святилище души твоей, И ты невольно постыдилась И тайн, и жертв, доступных ей.

О, не тревожь меня укорой справедливой!
Поверь, Из пас, из двух завидней часть твоя:
Ты любишь искренно и пламенно, а я —
51 на тебя гляжу с досадою ревнивой.
И, жалкий чародей перед волшебным миром,
Мной, созданным самим, без веры я стою
И самого себя, краснея, сознаю
Живой души твоей безжизненным кумиром.

В дальнейшем жизнь Денисьевой складывалась несчастливо. Под влиянием ее странного положения в обществе начал портиться характер, появилась вспыльчивость, обидчивость, религиозная экзальтация. В то же время Тютчев не порывал с семьей, положение его и в общественной жизни, и в служебной карьере оставалось тем же. Он по-прежнему писал стихи, создавая ставший потом знаменитым де-нисьевский цикл, шедевр русской любовной лирики:

О, как убийственно мм любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей..

Об отношении Денисьевой к Тютчеву-поэту, его стихам сам Федор Иванович рассказал Георгиевскому уже после смерти Елены Александровны: «Вы знаете, она, при всей своей поэтической натуре, или, лучше сказать, благодаря ей, в грош не ставила стихов, даже и моих — ей только те из них нравились, где выражалась любовь моя к ней — выражалась гласно и во всеуслышание. Вот чем она дорожила: чтобы целый мир знал, чем она для меня была — в этом заключалось ее высшее — не то что наслаждение, но душевное требование, жизненное условие души ее. »

Но Елена Александровна была вправе желать от него не только любви, по и его поэтического признания. Ведь любила она его страстно, беззаветно, заботясь о нем порой больше, чем об их родившихся потом детях. Дочь Елена появилась у них в 1851 году, сын Федор — в 1860, и второй сын, Николай, — в 1864. Все они носили фамилию отца, но, как незаконнорожденные, были приписаны только к мещанскому сословию Петербурга. Оставшийся в живых их сын Федор Федорович лишь в русско-японскую войну, будучи старшим офицером, удостоенным высших наград за отличие в боях, получил право на дворянское звание. Высокоталантливый бытописатель, отдавший более тридцати лет службе в армии, он тем не менее долго чувствовал себя ущемленным в правах, даже имея чип полковника, командуя большими воинскими подразделениями.

Несмотря, казалось бы, па тяжелые условия, суровое детство, зависимую от родственников юность, самоутверждение в жизни, сын чрезвычайно гордился отцом и всю жизнь хранил самые нежные чувства к рано умершей матери, оставив интересные воспоминания. «. Ему было уже под пятьдесят лет, — писал Федор Федорович об отце, — но тем не менее он сохранил еще такую свежесть сердца и цельность чувств, такую способность к безрассудочной, не помнящей себя и слепой ко всему окружающему любви, что, читая его дышащие страстью письма и стихотворения, положительно отказываешься верить, что они вышли из-под пера не впервые полюбившего 25-летисго юноши, а пятидесятилетнего старца, сердце которого должно бы, казалось, давным-давно устать от бесчисленного множества увлечений, через которые оно прошло».

Подтверждением тому могут служить такие строчки:

О, как на склоне наших лет
Нежней мы любим и суеверней.
Сияй, сияй, прощальный свет
Любви последней, зари вечерней!
Полнеба охватила тень,
Лишь там, на западе, бродит сиянье,
Помедли, помедли, вечерний день,
Продлись, продлись, очарованье;
Пускай скудеет и жилах кровь,
Но в сердце не скудеет нежность.
О ты, последняя любовь!
Ты и блаженство и безнадежность.

Двусмысленность положения матери отразилась потом и на судьбе ее дочери и младшего сына. Елена Тютчева воспитывалась в одном из известных петербургских пансионов, где пребывали и дети многих высокопоставленных родителей. Вскоре после смерти Елены Александровны к се тринадцатилетней дочери обратилась мать одной из се сверстниц, спросив, как поживает ее мама, подразумевая под ней Эрнестину Федоровну, жену поэта. После разъяс* пившегося недоразумения Елена убежала из пансиона, заявив тетке матери, которая ее воспитывала, что дальше там учиться не будет. От нервного потрясения она заболела и умерла от скоротечной чахотки 2 мая 1865 года. В этот же день умер и ее годовалый брат Николай.

Сама Елена Александровна также давно и тяжело болела чахоткой. Тютчев это видел, и муки его становились невыносимы:

Весь день она лежала в забытьи,
И всю ее уж тени покрывали,
Лил теплый, летний дождь— его струи
По листьям весело звучали,
И медленно опомнилась она,
И начала прислушиваться к шуму,
И долго слушала — увлечена,
Погружена в сознательную думу.

Через несколько месяцев се не стало. Плена Александровна умерла в возрасте всего тридцати восьми лет, 4 августа 1864 года. «Не живется, мои друг Александр Иванович, не живется, — пишет Тютчев Георгиевскому через два месяца после смерти Деписьсвой. — Гноится рапа, не заживает. Будь это малодушие, будь это бессилие, мне все равно. Только при ней и для нее я был личностью, только в ее любви, в ее беспредельной ко мне любви я сознавал себя.;. Теперь я что-то бессмысленно живущее, какое-то живое, мучительное ничтожество. »

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎